ola_nn (ola_nn) wrote in ru_bykov,
ola_nn
ola_nn
ru_bykov

Categories:

Дмитрий Быков. Списанные

"Профиль"№23(578) от 16.06.2008
В один прекрасный день достаточно спокойная жизнь молодого сценариста Сергея Свиридова резко меняется: он вдруг становится объектом пристального интереса различных служб, ведомств, организаций. Как оказалось, Свиридова включили в некий таинственный список, и — прощай серые будни. «Списантов» то задерживают на таможне, то приглашают на встречу с ветеранами КГБ, то заставляют проходить диспансеризацию. Вскоре список перестает быть тайной, и появляется масса желающих войти в него и ничуть не меньше — выйти. Некоторые полагают, что список — это некая лакмусовая бумажка, наглядно демонстрирующая дефекты государственного управления и общественных институтов в период отсутствия ясной идеологии. Фактически государственный организм представляет собой тело без головы (отрубали головы слишком часто, вот тело и привыкло, теперь и без головы хорошо), отмечает один из героев. Нервный центр («в Кремле или еще где») посылает импульсы: работайте лучше! Все органы не скоординированы, работают кто во что горазд: руки усиленно машут, ноги идут на месте со страшной силой, сердце «скачет из груди». Объектами приложения этой бездумной активности и становятся несчастные «списанты». Однако есть и другие мнения. А кто на самом деле составил список и с какой целью — и есть главная интрига повествования. «Списанные» — лишь первая часть трилогии. Будут еще вторая («Остров Джоппа») и третья («Камск») части. Полное издание трилогии планируется в 2009 году.

"Коммерсантъ"
 Журнал «Власть»   № 23(776) от 16.06.2008
Кафкины слезы

Дмитрий Быков выпустил новый роман. Он называется "Списанные" и представляет собой первую часть "гротескно-фантастической трилогии" "Нулевые". Анна Наринская обнаружила, что, хоть гротеск в тексте действительно имеется, нулевыми там практически не пахнет.

 


Было бы удобнее, если бы эту книжку написал не Дмитрий Быков. Потому что сам факт этого авторства ставит критика в затруднительное положение. Нельзя же рецензировать текст Дмитрия Быкова как литературное произведение: мол, стиль — так, сюжет — так, персонажи... соображения... Ведь Дмитрий Быков совсем не человек, который пишет книги, и даже не человек, который пишет книги, плюс ведет телепрограммы, плюс то, плюс се, а мощное явление природы. В каком-то смысле все наши литературно-книжные события происходят на фоне Быкова. Любое перечисление литераторов любого толка практически всегда можно закончить фразой: "Ну и еще, конечно, есть Быков". Этой фразой чаще всего можно и ограничиться. Но теперь появился этот вот роман. И прямо на обложке написано, что он — про "нулевые". И он действительно про них. Даже не просто про нулевые, а про совсем сейчас. В том смысле, что там упоминаются события и темы совсем недавние: например, преемник, в честь которого надо бы переименовать водку "Путинка", и план, который из Чуйской долины,— так что поражаешься скорости что автора, что его издателей. И тут отделаться фразой, что вот, мол, имеется еще новый роман Быкова, не получается, потому что этот текст отчасти — исполнение надежд. Ведь так хотелось, чтобы кто-нибудь написал именно про сегодня — и не про будни олигархов или нацболов, а про такое сегодня, в котором мы, мы с вами, тоже есть; чтобы кто-нибудь наконец выглянул в окошко и хотя бы попробовал осознать, что там происходит.

Дмитрий Быков выглянул. И осознал. И даже не только осознал, но и метафорически переосмыслил и объяснил. Как говорится в моем любимом литературном произведении, "разъяснил, как по полкам разложил".

Начинается все так: "Кто-то, по-видимому, оклеветал Йозефа К., потому что, не сделав ничего дурного, он попал под арест". То есть, конечно, этими словами начинается не роман Дмитрия Быкова "Списанные", а роман Франца Кафки "Процесс", но у Быкова в принципе все тоже так начинается. Его героя, двадцативосьмилетнего сценариста по имени Сергей Свиридов, останавливают на таможне аэропорта Внуково, когда он вылетает в Крым на фестиваль детских фильмов. Таможенники долго "выясняют" его личность, а на недоуменные вопросы отвечают, что он "подлежит дополнительной проверке", так как он "в списке". В Крыму Свиридова не выпускают на сцену во время вручения призов, а возвратившись в Москву, он узнает, что уволен из сочинителей популярного сериала "Спецназ" — и все это, а также еще много другого происходит из-за "списка", в котором, как позже выясняет Свиридов, состоят 180 непонятно чем объединенных человек.

Этот "список", по поводу происхождения которого герои романа строят сомнительные теории, и есть теперешний и местный аналог "огромного, страшного процесса" Йозефа К. Эта параллель так навязчива, что, когда на сто пятнадцатой странице герой наконец-то произносит слово "Кафка", вздыхаешь с облегчением: автор не то чтобы призывает нас к мощным литературным обобщениям, а вот так и заявляет — это у нас Кафка. Точнее — "это все-таки не Кафка". "Особый жанр, чисто местный,— рассуждает пьяноватый Свиридов, возвращаясь с выезда "всем списком" на шашлыки.— Научились уютно существовать внутри Кафки, вот в чем дело... Песня была — мы рождены, чтоб Кафку сделать былью. Нет, мы рождены, чтобы Кафку сделать поселочком, цветочком, палисадничком. И все наши песенки, все наши ремесла — роспись стен в бараке, плетение из колючей проволоки..."

Вот такие смелые слова, а "плетение из колючей проволоки" — прямо даже запоминающийся образ, правда, он кажется каким-то неновым и оттого совсем неярким. Так, к сожалению, обстоит дело со всеми образами и соображениями в "Списанных" — они все какие-то запыленные, многажды всеми на свете обсужденные, подзабытые и оттого сильных чувств не вызывающие.

Вот если бы они, к примеру, сильные чувства вызывали, то тогда можно было бы стукнуть кулаком по столу и воскликнуть: ну послушайте, уважаемые, причем здесь Кафка! Но все, что удается Дмитрию Быкову сказать про нашу вечную готовность покориться, отдаться на съедение любой подвернувшейся под руку власти, про особую сладость, которую можно найти в положении заложника,— про это уже говорено-переговорено, например, в занесенных в "списанные" заведениях "Маяк" и "Апшу". Это уже давно перестало быть Кафкой, это общие места, и ничего нового на этом поле сказать нельзя, во всяком случае, Дмитрию Быкову не удается.

И было бы куда лучше, если бы автор оставил Кафку в покое, а написал бы что-нибудь про эти самые нулевые, но без всей этой экзистенциальности. Потому что этот Кафка для бедных, уплотненный общеблагородными рассуждениями насчет того, что, "когда говорят: "Евреи, выйти из строя",— надо выходить, даже если ты не еврей" — все это напрочь съело то, что в этой книге действительно могло бы быть интересно — не объяснение сегодняшнего дня, а просто сегодняшний день. Сегодняшний день с его приметами, которых уж Дмитрию-то Быкову как не знать — он ведь сам одной из них является.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments