Дмитрий Быков // "Панорама ТВ" (vk.com/newspanoramatv), 2 мая 2018 года
Мало БродскогоНет, я не стану — и вам не советую — издеваться над тем, как ничтожны стали наши поводы для ликования. Перевод Алексея Малобродского из тюрьмы под домашний арест — огромное событие по масштабам нынешней России, а оценивать события надо именно в контексте эпохи. Для 1991 года публикация Гумилева — рядовое событие, а в 1986 году это бомба, взорвавшая 60-летнее молчание. Для 1919 года массовое бегство за границу — норма, для 1931 года отъезд Замятина — сенсация. Смягчение режима, пусть не по юридическим основаниям, пусть по состоянию здоровья или в результате заступничества нового руководителя МХТ, — еще не обещание благотворных перемен, но по крайней мере отсутствие перемен к худшему. Поиски стрелочника в Минкульте и дезавуирование беспрецедентной просьбы к следствию оставить деятелей культуры под стражей — тоже показатель вполне позитивный, и я всегда верил в то, что Владимир Мединский лучше, чем о нем говорят (клянусь, эта вера совершенно бескорыстна и основана лишь на опыте совместной работы в МГИМО; ничего, кроме окриков коллег и единомышленников, она мне не принесла).
Для перевода Малобродского под домашний арест — и, верю, для грядущего развала всего дела Седьмой студии, — больше других сделали те, кто пригласил фильм Серебренникова «Лето» в Канны; те, кто писал об этом деле и помогал несведущим разобраться в нем, — активнее других это делали Зоя Светова, Роман Должанский, Марина Давыдова. Донести мнение артистов и режиссеров до власти старались Евгений Миронов, Марк Захаров, Олег Табаков, до последней болезни подтверждавший намерение работать с Серебренниковым и дальше. Смягчение участи одного частного человека — вполне достаточно для самоуважения, но не для самоуспокоения, конечно. Успокаиваться вообще вредно.
Это только солнце всходит и заходит само, а объективные законы человеческой истории работают лишь при помощи самого человечества. И сейчас они еще раз сработали — пусть пока в небольшом масштабе. Одна ласточка весны не делает. Но она напоминает, что ни одна зима не длится вечно.
P.S. Я написал это вечером 26 апреля. Был шанс, что Малобродского оставят в тюрьме, но он казался исчезающе малым. При ходатайстве следственного комитета о переводе на домашний арест суд выглядел чистой формальностью. Между тем случилось то, о чем предупреждали многие: пытка надеждой, ещё один способ психологического давления, ещё одна попытка сломать человека.
Значит, нельзя больше верить, что они люди. И надеяться нельзя. И говорить о них человеческие слова нельзя тоже. Впрочем, это было ясно и раньше. Но в России требуется особая наглядность.
Простите, что я понадеялся. Больше не буду.
Для перевода Малобродского под домашний арест — и, верю, для грядущего развала всего дела Седьмой студии, — больше других сделали те, кто пригласил фильм Серебренникова «Лето» в Канны; те, кто писал об этом деле и помогал несведущим разобраться в нем, — активнее других это делали Зоя Светова, Роман Должанский, Марина Давыдова. Донести мнение артистов и режиссеров до власти старались Евгений Миронов, Марк Захаров, Олег Табаков, до последней болезни подтверждавший намерение работать с Серебренниковым и дальше. Смягчение участи одного частного человека — вполне достаточно для самоуважения, но не для самоуспокоения, конечно. Успокаиваться вообще вредно.
Это только солнце всходит и заходит само, а объективные законы человеческой истории работают лишь при помощи самого человечества. И сейчас они еще раз сработали — пусть пока в небольшом масштабе. Одна ласточка весны не делает. Но она напоминает, что ни одна зима не длится вечно.
P.S. Я написал это вечером 26 апреля. Был шанс, что Малобродского оставят в тюрьме, но он казался исчезающе малым. При ходатайстве следственного комитета о переводе на домашний арест суд выглядел чистой формальностью. Между тем случилось то, о чем предупреждали многие: пытка надеждой, ещё один способ психологического давления, ещё одна попытка сломать человека.
Значит, нельзя больше верить, что они люди. И надеяться нельзя. И говорить о них человеческие слова нельзя тоже. Впрочем, это было ясно и раньше. Но в России требуется особая наглядность.
Простите, что я понадеялся. Больше не буду.