Алексей Евсеев (jewsejka) wrote in ru_bykov,
Алексей Евсеев
jewsejka
ru_bykov

Category:

Дмитрий Быков // "Новая газета", №51, 18 мая 2018 года

Дмитрий БыковБез сиропа

Дифирамб эффективному писателю

Тут у нас 70 лет исполняется Михаилу Веллеру, серьезный повод для панегирика, но как-то совершенно не панегирится. Это не в веллеровской стилистике, и, думаю, он этому скорее рад, хотя хочется ему иногда, уверен, и почтения, и академической славы. Но тут уж приходится выбирать — или ты будоражишь умы, вызываешь противоположные оценки, периодически оказываешься в скандальных новостях, обсуждаешься и раскупаешься — или тебя основательно залили сиропом и вспоминают по юбилейным поводам. Русская слава бывает либо мертвенной, либо скандальной. Как сказала Тэффи, если в России кто-то обратил на себя общее внимание, так уж я этому кому-то не позавидую.

Внимание он обратил, это факт. При этом у него была специальная тактика: сначала он писал замечательные новеллы, а защитив диплом по композиции русского рассказа, делал это весьма и весьма изобретательно, остро и лаконично (так что эта статья тоже будет недлинной — критик должен соответствовать стилю автора, учил нас Владимир Новиков на журфаке). Но ему важно было завладеть вниманием миллионов, чтобы открыть им важную истину, до которой он додумался лет в тридцать. Тогда он прибегнул к собственному методу, каким когда-то привлекал сердца редакторов журнальных отделов прозы. Самотека много, выделиться трудно. Веллер написал несколько откровенно порнографических рассказов, сложил их в папки ярких цветов и разослал в главные журналы. Рассказы были дико смешные и чудовищно неприличные. Имя запомнилось. Так что когда он прислал уже вторую порцию текстов, совершенно серьезных, — его читали с уважительным интересом и кое-что, не представляете, напечатали еще при застое. Его первая книга малой прозы умудрилась выйти в 1982 году, и это привело автора в такой шок, что следующие полгода он не писал вообще ничего — не верил, видимо, в собственную реальность. (Как говорится, он не учел лишь одного: в одном журнале папочка с его ранней порнографической прозой сохранилась, и когда Веллер вошел в славу, эти шедевры издали. Узнав об этом намерении, Веллер не стал горько каяться и отрекаться от прошлого: он попросил лишь, чтобы ему дали стилистически почистить эти сочинения, и дописал к ним три новых, еще отвязнее. Так появилась «Забытая погремушка», которую многие посейчас числят его лучшей книгой.) Чтобы миллионы прочли «Все о жизни» и серьезную раннюю новеллистику, «Приключения майора Звягина» и «Б. Вавилонскую», Михаилу Иосифовичу пришлось выйти к читателю с «Легендами Невского проспекта» и «Байками скорой помощи». А уж когда они разошлись на цитаты и ушли в фольклор, как «Маузер Папанина», тут-то он и напечатал несколько томов философских сочинений. Не надо рассказывать мне, что все это не философия: профессионалы всегда жестко держат делянку. Я знаю, как они реагируют на книги филологов, не имеющих степени, и не думаю, что в философии дело обстоит принципиально иначе. Иное дело, что байки и легенды несколько заслонили в массовом сознании то самое, ради чего были написаны, — но так бывает всегда; а что, лучше бы вообще не заметили?!

Философия Веллера, хороша она или плоха, — едва ли не единственное учение в современной России, кроме, разумеется, теории Льва Гумилева и «Новой хронологии» Фоменко и Носовского, которое всерьез повлияло на читательские массы; упоминая Веллера в этом ряду, я не стремлюсь его принизить и даже не определяю жанр его поздних книг, хотя «Всеобщая теория всего» — жанр почтенный и очень русский. Человек должен — если он человек — стремиться к пониманию мира; такие попытки представляют ценность сами по себе, вне зависимости от того, насколько эти объяснения научны и универсальны. Веллер задал вопрос поразительно простой и практически неразрешимый: отчего люди, каждый из которых обладает нравственным компасом, то есть представлениями о благе и собственной пользе, продолжают стремиться к злу и, более того, наносят себе сознательный вред? Он отвечает: потому что человек стремится не к благу и подавно не к пользе (стремление к пользе, на которое так напирали материалисты позапрошлого века во главе с Чернышевским, представлялось Достоевскому лакейским, и потому он старательно убрал из убийства старухи любые корыстные мотивы). Человек стремится к максимальному действию и максимальному диапазону эмоций; не к счастью и не к страданию, а к наибольшему эмоциональному перепаду. Очень может быть, что всякая универсальная теория — автопортрет (в случае Гумилева уж точно). Веллер тоже всю жизнь стремился достигать своими текстами именно максимального эмоционального — и не только — эффекта; минимальным количеством текста достигать наибольшей читательской реакции. И потому весь его энергоэволюционизм — вполне стройная, подпертая многочисленными ссылками на предшественников, многократно изложенная на профессиональных форумах теория — в некотором смысле автопортрет; но к максимальному действию она, в самом деле, побуждает, апатию успешно побеждает и превращает читателя из затравленного терпилы в преобразователя собственной судьбы. Насчет научной достоверности не знаю (и подозреваю, что никто не знает), а насчет воспитательной функции — проверено.

Проза Веллера — прежде всего «Звягин», но и рассказы, и «Гонец из Пизы», и «Самовар» — именно обладает максимальным действием. Она заставляет отчаянно самоутверждаться, бороться за любовь и славу, а если сорвалось — ты по крайней мере честно можешь сказать: сделал все, что мог. Это ведь Веллер дал на вопрос о смысле жизни (в «Правилах всемогущества») наилучший за последнее время ответ: «Сделать все, что можешь». Это, может, и не смысл, но цель. Жестокий ответ и не совсем моральный, но ведь моралью мы чаще всего называем свои правила, императивно требуя, чтобы их соблюдали окружающие. Веллер сегодня — самый полезный витамин, потому что большая часть населения — не только в стране, но и в мире — больна выученной беспомощностью. С первых рассказов, с «Сопутствующих условий», с «Разных судеб», «Испытателей счастья», «Апельсинов», «Лодочки» — он учился этому побудительному, императивному стилю, этому будоражащему, ионизирующему, мотивирующему письму. Эта пружина распрямила его самого и сотни, тысячи его читателей: к нему мало подходят ярлыки типа «утонченный стилист» или «глубокий психолог». Но он писатель влиятельный, а это важно. Я это знаю по себе. И повлиял он не только на тех, кто пересказывает его языком армейские байки, а прежде всего на тех, кто после его книг поднялся с лежбища и начал жить. То есть действовать. После книг Веллера хочется отважных поступков, резких заявлений и великих свершений: мало кто из пишущих ныне по обе стороны океана может похвастаться таким эффектом. Да, иногда он излагает свои истины в стилистике армейского старшины. Но что делать, если некоторые рядовые иначе не понимают?

Тут можно бы много чего рассказать про его обаятельную и непростую личность, про скандалы, сопровождающие его на всем 50-летнем литературном пути, про отважные эксперименты вроде студенческого путешествия через всю страну без копейки денег, про опыт работы скотогоном и строителем, но это и без меня есть кому сделать, ибо это на виду. А еще лучше было бы рассказать про его замечательные поздние новеллы вроде «Хочу в Париж» или «Узкоколейки», про его изобретательную и страшноватую фантастику, про его феерическое умение насмешить — ибо мало кто сегодня так работает; но оставим это профессиональным филологам, надо же им чем-то заниматься. Можно бы упомянуть и его твердый, идеально надежный характер, его умение дружить, звонить в нужное время с нужными словами, про его строгий кодекс майорского сына и ленинградского студента — но для этого у нас еще много времени: надо же что-то оставить и на его 80-летие.
Tags: #ДмитрийБыков, НОВАЯ ГАЗЕТА, тексты Быкова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments