woody_alex (woody_alex) wrote in ru_bykov,
woody_alex
woody_alex
ru_bykov

Categories:

Интервью с Оксаной Акиньшиной

                                                               Я – не ангел
       Оксана Акиньшина – о мужчинах, о Земфире и о том, как трудно быть стервой
       Интервью: Дмитрий Быков. Фото: Gregory Derkenne

       Она принадлежит к числу людей, чья личная жизнь похожа на "роман с продолжением". Даже её актёрская карьера на этом фоне смотрится несколько бледно, хотя к двадцати одному году у ней около двух десятков больших ролей. Причина, вероятно, в том, что Акиньшина не боится бурно жить и рассказывать об этом, – а в кино ей чаще всего достаются бесстрашные и отмороженные типажи. Всё это я ей излагаю в начале очередного разговора – в порядке комплимента.
       Оксана Акиньшина: Но самая большая неожиданность в том, что моей жизнью интересуется вовсе не Маша с улицы. Она почему-то волнует ближний круг – людей из кино или вокруг кино. Скорее всего, им кажется, что сейчас будет объявлен кастинг на вакантную роль Шнура. Свято место пусто не бывает, и всё такое.
       Citizen K: И кастинг объявлен?
       О.А.: Поначалу так и было, но тут обнаружились ужасные противоречия. Мне нужен умный, а умным обычно под сорок. Но те, кому под сорок, обычно в кризисе среднего возраста, или в припадке ипохондрии, или в порыве бешеного грузилова. А я не хочу быть одна – и при этом не хочу, чтобы меня грузили. То есть мне хочется невозможного. Мне нужно, чтобы человек был рядом и чтобы не влезал в пространство моей свободы; чтобы возникал, когда я в тоске, или панике, и исчезал по первому требованию. А поскольку этого не может быть, я сейчас в полосе побегов – начинаю отношения и рву и ни на чём не могу задержаться.
       CK: Мне одно время даже нравились разрывы – всё обостряется, чувствуешь, что живёшь...
       О.А.: Это до поры, на общем благополучном фоне. Но когда жизнь состоит только из них... нельзя же постоянно жить на нерве, в конце концов! Мне хочется одновременно быть загруженной и свободной, но чтобы размеры этой загруженности определяла я сама. А мужчина в сорок – единственный возраст, с которым у меня возможно полноценное общение, – требует постоянной няньки и сиделки. Я в психотерапевты не гожусь – могу утешить раз, другой, а потом мне надо, чтобы носились со мной!
       CK: Очень по-принцесски сказано. Мне рассказывали, что ты однажды буйствовала во время какой-то вечеринки и сказала Косте Мурзенко: "Мне всё можно, я – принцесса!"
       О.А.: В упор не помню, но могло быть запросто. Фраза про принцессу – моя пословица, рассчитанная, конечно, на людей с юмором. На самом деле я на принцессу только учусь, это ещё надолго. Я устала носиться с другими. Мне хочется, чтобы носились со мной. Чёрт его знает, я даже думала сменить институт – сейчас учусь на искусствоведа, а надо бы на психотерапевта. Ведь искусствоведение, как я поняла задним числом, во многом из желания подражать Серёже Бодрову: он был искусствовед, и я подсознательно хотела быть как он. А стоило учиться на психолога – чтобы учиться помогать другим не в ущерб себе.
       CK: Не надо.
       О.А.: Почему?
       CK: Ты бы сразу разучилась помогать другим. Как только поняла бы, как это делается. Это как сороконожка – задумавшись, какую ногу ставить дальше, она останавливается.
       О.А.: Но так, как сейчас, я тоже больше не могу. Я устала вытаскивать людей за счёт собственного душевного равновесия.
       CK: А как можно вытащить мужчину из депрессии? Дать ему?
       О.А.: Когда как. Чаще всего – как раз не дать. Это его заводит, переводит из состояния самоедства, придаёт азарт, он начинает тебя преследовать и забывает свои проблемы. Не дать так, чтобы не унизить, – целое искусство, и я это могу. Но все эти игры меня съедают, и играть мне по большому счёту не с кем. Пойми, выстраивать отношения труднее любой режиссуры, любой игры, этого сейчас не умеют совершенно. Отсюда невероятное значение, придаваемое сексу, в то время как роль его, в общем, десятая.
       CK: Серьёзно?!24,56 КБ
       О.А.: Нет, иногда его жутко хочется. Мы недавно смотрели идиотское "Золото дураков" большой приятельской компанией, в основном молодой. Мы сидели с подругой и пялились на этого Мэтью Макконахи, абсолютного, в общем, дурака, но слюни текли, на него глядючи. Это для одноразовых отношений, и они тоже имеют право быть, но в отношениях нормальных, клянусь тебе, у секса функция чисто смазочная. Ликвидировать ссоры, примирять, выпускать напряжение, снимать противоречия, в крайнем случае доказывать чувства в полосе взаимного недоверия.. Но, в общем, это вещь вспомогательная, как посредник в сделке. И тут мы выходим на важную примету нашего времени: вылезли на первый план второстепенные и даже необязательные вещи. Миром рули посредник. Отсюда выпячивание секса, дикое, непропорциональное. Просто потому, что его начинают рассматривать как замену всему. А он этой заменой быть не может, отсюда все страсти-мордасти с последующим мордобоем и разбегами. Не может быть полноценной любви у особей с ампутированными головами, а они сегодня составляют большинство. Надо же уметь выстраивать любовь, каждый день что-то добавлять к ней. Ужас в том, что мне продолжает нравиться такой тип мужчин – умных, талантливых, со всеми присущими таланту недостатками.
       CK: Ты что, готова возобновить? Были же разговоры, что больше никогда...
       О.А.: Никогда, и с тех пор действительно как отрезало. Должно пройти много времени, чтобы сформировался в моей голове какой-то новый тип мужчины, которого я должна, как ангел, спасать...
       CK: А ты знаешь, кто сейчас со Шнуровым?
       О.А.: Знаю.
       CK: Ненавидишь?
       О.А.: Что ты! Но приятно осознавать, что он не знает, с кем я.
       CK: И тем не менее ты довольно активно ищешь ему замену.
       О.А.: Говорят про мои поиски активнее, чем я ищу. В последнее время возникло несколько ситуаций, которым я сама не рада: когда достаточно известные артисты из-за меня выясняют отношения. Мать мне говорит: что ты делаешь, чем развлекаешься?! Ты довольна этим, что ли? И я себя в некотором испуге спрашиваю: мне что, действительно нравится сталкивать людей лбами? Нет, не нравится, я ещё не настолько стерва. Понятия не имею, что во мне находят. Может быть, я просто не боюсь жить и всем интересна?
       CK: При Шнуре такого не было?
       О.А.: Шнур патологически ревновал, что было приятно. В моих прошлых отношениях ни я, ни Серёга не давали друг другу свободы, которая является неотъемлемой частью для долгих отношений с продолжением. И давай уже закончим с этой темой.
       CK: Новый президент Медведев у тебя вызывает какие-нибудь ощущения?
       О.А.: Кстати, я проиграла в споре по поводу нового президента. Мне казалось, что это будет незасвеченный человек со стороны, а мой оппонент утверждал, что будет Медведев либо Сурков, почему-то ему виделись только эти двое. Ну выходит, я проспорила. Сто баксов.
       CK: В честь успешных выборов можете пропить пополам. Вышло же одновременно по-твоему и по его.
       О.А.: Ну, что ничего не изменилось – это видно. Вся эта смена власти – предлог к тому, чтобы они где-то вместе пообедали. Собственно, только это я и помню – что они пообедали. Все эти разговоры про два враждующих клана относятся, по-моему, только к среднему звену, ни на что не влияющему. Новый тип пришёл не на верха – там, я уверена, долго будет Путин под разными именами, – но как раз в это среднее звено, не определяющее ничего, кроме общего стиля. В этом смысле стиль у Медведева, безусловно, есть. Это стиль большинства людей, которые при нём будут процветать. Люди по тридцать-сорок, второе поколение новой элиты, обучались за границей, в России дольше месяца не выдерживают, так от неё устают, что тут же сбегают отдыхать. Главное их убеждение – что жизнь рулима, разруливаема, что нет ситуации, которую нельзя было бы урегулировать деньгами либо пиаром. Когда такой человек понимает, что мир неуправляем в принципе, это для него такой же шок, как, я не знаю... как если бы сторонник всемирного заговора узнал, что всё делается не по указке, не по инструкции, а само собой. Полный крах мировоззрения. Очень рациональные люди. Общаться с ними возможно, отношения иметь – никогда в жизни, и я уж скорее буду искать среди ровесников. Кстати, дальше у меня будет вопрос к тебе. Поколение восьмидесятых – как выглядит со стороны?
       CK: Ничего особенно лестного я тебе не скажу.
       О.А.: А мне лестного и не надо. Мне надо понять, есть у нас перспектива или нет?
       CK: Перспектива есть, вы не двухмерные, я со многими работал из этой генерации. Есть очень большая степень внутренней свободы. Есть природный ум, сформировавшийся без всяких влияний. Но практически минимум культурного бэкграунда, а только он и помогает преодолевать кризисы, когда они возникают.
       О.А.: Да, это точно. Но это же может нарасти, нет?
       CK: Если есть желание. Но вашим, по-моему, это не нужно. И это их главная ошибка.
       О.А.: Понимаешь, я это отчасти вижу на примере Земфиры. Я её знаю немного. В гениальности её у меня сомнений нет: никто другой не может так три часа держать зал на концерте, в одиночку, без группы и шоу, иногда с одной акустической гитарой. Ощущение, что передо мной оголённый провод под страшным напряжением и он меня соединяет с чем-то таким, куда, кроме неё, сейчас почти никого не пускают. И при этом я вижу, что ей негде взять сил, что она пробивается сквозь мир в одиночку, что вся мировая культура ей тут не поможет и помощи взять неоткуда и поэтому она почти всегда такая злая. Это существование в постоянном кризисе, кризис как форма жизни. Я для неё вижу два исхода, и оба меня не устраивают категорически: либо самоуничтожение – в любой форме, либо уход куда-то...
       CK: В монастырь?
       О.А.: Типа. Может быть, куда-то совсем с глаз долой. Она ни минуты не менеджер, и поэтому я не вижу ей аккуратным распорядителем собственного таланта. Она не может эксплуатировать наработанное. Она будет идти неуклонно вверх, где всё разреженней и холодней, и, когда кончатся силы, взорвётся. И тут никто не поможет.
       CK: По-моему, Рената как-то пытается её держать. поскольку ей эти проблемы знакомы, но она как раз умнее.
       О.А.: Они вместе?
       CK: Думаю, скорее по-человечески.
       О.А.: Хорошо, если так. Но творческие дела – единственная сфера, где не поможет никто.
       CK: Был ли в профессии человек, который тебя реально чему-то научил? Может быть, режиссёр?
       О.А.: Меня, слава богу, в буквальном смысле – пойди сюда, скажи так – не учил никто из режиссёров, доверяли. По-человечески больше всех дал Серёга Бодров, а профессионально интереснее всего смотреть, конечно, на Тодоровского. Он очень мучается сейчас, делая "Буги на костях".
       CK: Он их уже три раза доделал, по-моему.
       О.А.: Он не может найти финал. Уже и название сменил – будут "Стиляги", и концепцию поменял, и всё что хочешь. Но не выстраивается, не может эмоцию набрать – и чувствует это, и не скрывает. Тодоровский чем особенно прекрасен? Он невероятно умён и всё про себя знает. Я не видела другого человека, который бы имел мужество столько про себя знать. У него не голова, а компьютер. Там сидят файлы эпизодов, и есть самораспаковывающийся архив, который в конце концов должен всё это свести в картину. Каждый эпизод продуман до деталей, и вот он начинает сводить – и чувствует, что картина у него без хвоста. Продумать – смог, а взорвать это в конце не может, потому что этот взрыв рационально не просчитывается. И он пробует так, сяк, наперекосяк, и вся группа – очень сдружившаяся, где никто ни на кого не давит, где нет никаких понтов и дешёвого самоутверждения, – не хочет расходиться, ждёт, смотрит. Будет ещё год искать – будем ждать. Я уверена, что найдёт, всегда находил. Смотреть, как он это делает, – большая школа, а другой я бы и не приняла.
       CK: Но это школа режиссёрская и сценарная, а не актёрская...
       О.А.: Мы сейчас как раз пишем сценарий. Несколько молодых ребят. Придумываем себе картину, какую хотим.
       CK: Про что?
       О.А.: Именно про безбашенную любовь. Про двух людей, у которых есть и взаимное притяжение, и даже взаимное сбережение, и даже уважение временами. Но нет ума, чтобы всё это удержать и срежиссировать, и они без конца срываются. Мне причём по ходу надо, чтобы герой был военный, и я не знаю, способен ли военный на такие страсти.
       CK: Способен. У того же Тодоровского в "Любовнике".
       О.А.: Вот "Любовника"-то я и не видала. Говорят, мужское кино совершенно, женщине не понять.
       CK: Тебе не хотелось бы попробовать сыграть в театре?
       О.А.: Очень хотелось бы. Я понимаю, что кино всё-таки вульгарное дело, грубое, там можно проскочить на приёме, на внешности, на хороших отношениях с оператором, который тебе ракурс подберёт нестыдный... Три часа играть – это проверка. Театр проверяет непрерывностью. Очень хочу. Но что играть? Я хочу сыграть совершенно сумасшедшую...
       CK: Это легче всего – патологию играть. Если не будет логики характера, всегда можно сказать: "Она же сумасшедшая!"
       О.А.: Нет, это самое трудное. Надо же, чтобы в патологию поверили. А это я бы могла, я знаю, по каким ступенькам туда спускаются...
27,14 КБ
       CK: Я бы тебе "Бесприданницу" предложил.
       О.А.: Ничего себе! У меня в жизни не было костюмной роли.
       CK: А хочется?
       О.А.: Попробовать – да. Это... она такая сниженная Настасья Филипповна из "Идиота". Просто той хватило ума понять, что перед ней святой. А эта Лариса ещё и дура вдобавок, потому что перед ней Карандышев – и она видит в нём тоько смешного нищего, а вот Паратов – и она за ним поползёт. Потому что вся эта мишура её ослепляет совершенно. Да, я знаю, как её сыграть. Она была бы у меня совершенно отвратительна и очень, очень корыстна.
       CK: А прощать всех перед смертью?
       О.А.: Нет, я бы в этой сцене принципиально умирала молча.
       CK: Ну так давай попробуем!
       О.А.: Давай. Только Карандышева у нас нет.
       CK: Шнура позовём.
       О.А.: Он или не пойдёт, или в конце убьёт меня по-настоящему: так не доставайся же я никому!
       CK: Ну и напоследок: ты гордилась, что бросила пить. Легче стало?
       О.А.: Сначала было невыносимо. Психолог помогал, потом была таблетка, потом я расшилась. Теперь меня научили брать себя в руки практически в любой момент. Но брать себя в руки в некоторых состояниях очень противно. Я бы даже сказала, что брезгую брать себя в руки.
       CK: Так, может, начать опять, понемногу?
       О.А.: Обратный путь ничуть не легче. Снова с психологом, только уже не завязывать, а развязывать... Нет уж! Я лучше поработаю над собой, чтобы взять меня в руки было одно удовольствие.

Citizen K лето 2008
Tags: интервью
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments