<...>

Дмитрий Быков, писатель, журналист, преподаватель:

1. Ну вот Сергей. Ну вот правда. Ну вот с чего я, человек скромный и здравомысленный, кроткий и безответный, немолодой и трудолюбивый, должен оценивать некие поступки Курицына и Беломлинской? Чем я это заслужил? Чем они это заслужили? Кто они такие, чтобы я их оценивал, и кто я такой, чтобы вообще о них думать? Я про них в последние лет пятнадцать вообще не вспоминал и не скучал, поверите ли, ни секунды.

Что касается переписывания классики: классика принадлежит всем и потому беззащитна, с ней можно делать что угодно, хоть осовременивать, хоть конспектировать, хоть адаптировать для детского чтения. При этом ничего ей не сделается. Не думаю, что «Братьев Карамазовых» можно усовершенствовать: значительную часть очарования Достоевского, которое на многих действует, составляет именно его очевидное, кричащее несовершенство. Композиционная несбалансированность. Пластическая слабость — однообразие пейзажей, скажем, и повторяемость портретов, — при интеллектуальной и эмоциональной остроте. Один мой знакомый режиссёр, весьма талантливый, попытался перемонтировать «Сталкера», убрав длинноты и добавив динамизма. Вышел обычный фантастический фильм, без всякого волшебства. Достоевский умел писать увлекательно и стилистически ровно, не особенно даже углубляясь в патологии, — пример тому «Подросток», наименее удачное его произведение.

2. Насчёт идей Достоевского — это вы, по-моему, хватили. Какие такие идеи? Что счастье покупается страданием? Это, строго говоря, не его идея. Что без Бога нельзя быть штабс-капитаном, то есть отменяются иерархии? Это спорно, и ХХ век как раз скорее опровергает эту идею. Что в унижении заключается самый сладкий сок? Это не идея, а психологическое наблюдение. У Достоевского безусловно есть авторский стиль, есть интересующие его состояния, есть сосредоточенность на нескольких нравственных проблемах, есть, пожалуй, некоторое сюжетное мастерство, замечательный дар публициста и сатирика — чрезвычайно пристрастного, но риторически убедительного. А идеи — они вообще редко бывают у писателя. Они бывают у критиков, у богословов, у историков. Довольно часто, кстати, у обывателей. Я вот затруднюсь сказать, каковы были убеждения Достоевского. Думаю, они сильно зависели от погоды, от состояния здоровья, от финансовых дел.

3. Думаю, наиболее полная реинкарнация — Солженицын. Оппозиционер, эволюционировавший в государственника; писатель, открытый главным редактором крупнейшего либерального журнала, поэтом горя народного; начинал с плохих стихов; автор остроактуальных романов и повестей, из которых наиболее известный эпизод — спор Ивана с Алёшей (подмечено Лакшиным применительно к спору Ивана Денисовича с Алёшкой-сектантом). Каторжник, написавший об этом своём опыте документальный роман. Автор нашумевшей работы по еврейскому вопросу. Убеждённый славянофил. Идеальный семьянин во втором браке. Вождь и учитель для одних, объект жестокой сатиры для других. Отлично видит бесовщину оппозиции, но странно близорук к бесовщине охранителей (Солженицын, пожалуй, в этом смысле объективней, но идеализация Столыпина — это, согласитесь…). Человек явно талантливый, но не особенно симпатичный. Носитель бороды.

<...>