Дмитрий Быков (комментарии) // "Facebook", 9 декабря 2018 года
Елена Иваницкая («Facebook», 09.12.2018):
198-й выпуск, друзья, критического еженедельника. Для иллюстрации зимний киевский вид, а под названием
"Заключительные два слова о победителях"
Дмитрий Быков. Дмитрий Львович Быков Июнь. – М.: АСТ. Редакция Елены Шубиной, 2017. Третье место премии «Большая книга». Однажды Александр Агеев весьма резко отозвался обо мне и Дмитрии Быкове разом – о его прозаическом тексте, о моем критическом и о наших общих моральных качествах. Собственно, Саша прямо утверждал, что я бессовестно расхваливаю сочинения Димы «по дружбе». Это было в августе 2001 года в 48-м выпуске знаменитого «Голода».
«…известный стихотворец, добрые личные отношения с которым Иваницкая не раз в печати манифестировала и на все сборники которого неизменно печатала восторженные рецензии, публикует вдруг роман. Как бы даже "с направлением", с "идеями". Натурально, Иваницкая не может не написать на него рецензию – слишком велика инерция отношений. Ежели бы она была вполне и окончательно критиком, рецензия получилась бы известно какая – "положительная", что бы на самом деле ни думала о романе Иваницкая. "Положительная рецензия" хоть бы даже и на Ананьева – не бином Ньютона. Но черт дернул ее вспомнить аналитические "процедуры" и пропустить сквозь них роман любимого поэта! С "процедурами", которые критикесса когда-то отрабатывала на литературе зрелого русского модернизма, оказались намертво связаны и высокие (в том числе этико-философские) критерии. Сквозь эти "тесные врата" грубо состряпанный роман популярного стихотворца и публициста ну никак не мог пройти, и не прошел. Текст этой рецензии – настоящая драма, разворачивающаяся на глазах изумленного читателя. В нем упорная воля похвалить (это от критика) борется с решительной невозможностью это сделать (недодавленный литературовед восстает). В итоге получился потрясающий "человеческий документ", который я рекомендовал бы Вл. Новикову Вл. Новиков (Владимир Новиков), который учит в МГУ "на критиков", разбирать со своими студентами».
В 90-е годы Саша и Дима были для меня самыми близкими людьми. Когда внезапно скончался мой отец, нужно было немедленно выезжать в Ростов. Помню все в каком-то мареве. Была как оглушенная, не в себе. Пошла в банк снять денег и забыла там паспорт. Махнула рукой и не вернулась за ним. Как-то добралась до работы. Наверное, предупредить, что уезжаю. И тупо там сидела, хотя пора было идти за билетом (для железнодорожного билета в тот год еще не требовалось паспорта, кто не помнит). Дозвонилась Саше в редакцию. Услышала, что понимает и сочувствует, но ничем помочь не может и не приедет: не получится. Позвонила Диме. И весь оставшийся день до вечера Дима делал то, что должен был делать Саша. Тащил в железнодорожные кассы, тряс, обнимал, поил водкой, вез на вокзал и запихивал в вагон. Спасал. Такое, знаете, не забывается. Что бы ни случалось потом.
А что касается той рецензии, которую Саша так сурово осудил, – она была о романе «Оправдание». Ну, не знаю. Саше виднее. Но мне и сейчас кажется, что рецензия вовсе не «хвалительная», тем более не «тусовочная», а вполне по делу. Я писала о том, что сегодня получило название «скрепности», а тогда сгущалось в атмосфере.
«Интересно, какому патриотизму собрались у нас нынче учить подрастающее поколение? Лермонтов признавался: "Ни слава, купленная кровью, ни полный гордого доверия покой, ни темной старины заветные преданья не шевелят во мне отрадного мечтанья". По-моему, собрались расшевелить именно мечтанья о доверии, славе и преданьях старины.
Герой <Рогов, герой романа «Оправдание»> с его инфантильной тоской о доверчивом покое дошел до оправдания чудовищностей и "провалился в болото". Над ним свершился авторский приговор. Но – тут привлекательная и убедительная острота в построении образа героя – он наделен несомненными автопсихологическим чертами. У "железнодорожных", например, фантазий Рогова есть четкая параллель в стихах Дмитрия Быкова из его последней книги "Отсрочка":
Спокойнее спать, если кто-то до света не ведает сна,
И рядом творится работа, незримому подчинена,
И чем ее смысл непостижней, тем глубже предутренний сон,
Покуда на станции ближней к вагону цепляют вагон.
Соблазны "имперского покоя", замешанного на страхе, оправданного "сверхличной целью" и оплаченного жертвами, знакомы, надо полагать, самому автору…» (рецензия «Преступление и оправдание» – Журнал Дружба Народов, 2001, 7)
…Вы уже поняли, друзья, – это все к тому, что «Июнь» я не читала, читать его не буду и писать о нем тоже. Ни слова не скажу.
"Заключительные два слова о победителях"
Дмитрий Быков. Дмитрий Львович Быков Июнь. – М.: АСТ. Редакция Елены Шубиной, 2017. Третье место премии «Большая книга». Однажды Александр Агеев весьма резко отозвался обо мне и Дмитрии Быкове разом – о его прозаическом тексте, о моем критическом и о наших общих моральных качествах. Собственно, Саша прямо утверждал, что я бессовестно расхваливаю сочинения Димы «по дружбе». Это было в августе 2001 года в 48-м выпуске знаменитого «Голода».
«…известный стихотворец, добрые личные отношения с которым Иваницкая не раз в печати манифестировала и на все сборники которого неизменно печатала восторженные рецензии, публикует вдруг роман. Как бы даже "с направлением", с "идеями". Натурально, Иваницкая не может не написать на него рецензию – слишком велика инерция отношений. Ежели бы она была вполне и окончательно критиком, рецензия получилась бы известно какая – "положительная", что бы на самом деле ни думала о романе Иваницкая. "Положительная рецензия" хоть бы даже и на Ананьева – не бином Ньютона. Но черт дернул ее вспомнить аналитические "процедуры" и пропустить сквозь них роман любимого поэта! С "процедурами", которые критикесса когда-то отрабатывала на литературе зрелого русского модернизма, оказались намертво связаны и высокие (в том числе этико-философские) критерии. Сквозь эти "тесные врата" грубо состряпанный роман популярного стихотворца и публициста ну никак не мог пройти, и не прошел. Текст этой рецензии – настоящая драма, разворачивающаяся на глазах изумленного читателя. В нем упорная воля похвалить (это от критика) борется с решительной невозможностью это сделать (недодавленный литературовед восстает). В итоге получился потрясающий "человеческий документ", который я рекомендовал бы Вл. Новикову Вл. Новиков (Владимир Новиков), который учит в МГУ "на критиков", разбирать со своими студентами».
В 90-е годы Саша и Дима были для меня самыми близкими людьми. Когда внезапно скончался мой отец, нужно было немедленно выезжать в Ростов. Помню все в каком-то мареве. Была как оглушенная, не в себе. Пошла в банк снять денег и забыла там паспорт. Махнула рукой и не вернулась за ним. Как-то добралась до работы. Наверное, предупредить, что уезжаю. И тупо там сидела, хотя пора было идти за билетом (для железнодорожного билета в тот год еще не требовалось паспорта, кто не помнит). Дозвонилась Саше в редакцию. Услышала, что понимает и сочувствует, но ничем помочь не может и не приедет: не получится. Позвонила Диме. И весь оставшийся день до вечера Дима делал то, что должен был делать Саша. Тащил в железнодорожные кассы, тряс, обнимал, поил водкой, вез на вокзал и запихивал в вагон. Спасал. Такое, знаете, не забывается. Что бы ни случалось потом.
А что касается той рецензии, которую Саша так сурово осудил, – она была о романе «Оправдание». Ну, не знаю. Саше виднее. Но мне и сейчас кажется, что рецензия вовсе не «хвалительная», тем более не «тусовочная», а вполне по делу. Я писала о том, что сегодня получило название «скрепности», а тогда сгущалось в атмосфере.
«Интересно, какому патриотизму собрались у нас нынче учить подрастающее поколение? Лермонтов признавался: "Ни слава, купленная кровью, ни полный гордого доверия покой, ни темной старины заветные преданья не шевелят во мне отрадного мечтанья". По-моему, собрались расшевелить именно мечтанья о доверии, славе и преданьях старины.
Герой <Рогов, герой романа «Оправдание»> с его инфантильной тоской о доверчивом покое дошел до оправдания чудовищностей и "провалился в болото". Над ним свершился авторский приговор. Но – тут привлекательная и убедительная острота в построении образа героя – он наделен несомненными автопсихологическим чертами. У "железнодорожных", например, фантазий Рогова есть четкая параллель в стихах Дмитрия Быкова из его последней книги "Отсрочка":
Спокойнее спать, если кто-то до света не ведает сна,
И рядом творится работа, незримому подчинена,
И чем ее смысл непостижней, тем глубже предутренний сон,
Покуда на станции ближней к вагону цепляют вагон.
Соблазны "имперского покоя", замешанного на страхе, оправданного "сверхличной целью" и оплаченного жертвами, знакомы, надо полагать, самому автору…» (рецензия «Преступление и оправдание» – Журнал Дружба Народов, 2001, 7)
…Вы уже поняли, друзья, – это все к тому, что «Июнь» я не читала, читать его не буду и писать о нем тоже. Ни слова не скажу.
из комментариев:
Дмитрий Львович Быков: Лена, а почему? В этой книге нет ничего имперского
Елена Иваницкая: Что бы я ни написала, хоть "за", хоть "против", хоть в духе самого академического анализа, все равно все вспомнят статью Саши и повторят за ним, что мой отзыв вызван "личными отношениями". Хотя та давняя рецензия была вызвана текстом, а не отношениями. Вы тогда и не знали, что я ее пишу. Ведь именно так было.
Дмитрий Львович Быков: Елена Иваницкая Лена, но от дружбы с вами я не откажусь даже за рецензию
Елена Иваницкая: Дмитрий Львович Быков Если вспоминать ту давнюю рецензию на "Оправдание", то даже после того, как Саша ее "уничтожил", не могу сказать, что она была пустой похвалой. По-моему, там все по делу. Вот я ее открыла и вижу: "Роман "Оправдание" очень точно и безжалостно попадает в больное место общественного самосознания: необходимость понять, что же с нами случилось, слишком тесно связана с отменой нашего мессианского и сверхчеловеческого статуса. У нас, как известно, непредсказуемое прошлое. Лет десять назад все же опознали в прошлом тоталитарного монстра. Потащили было на суд, не дотащили и шею свернуть не успели. Сегодня – глядь! – никакого монстра как не бывало, в прошлом торжественно движется самобытным путем Великая Империя, Грозное Отечество, и все народы вокруг дивятся, боятся, расступаются и завидуют"
Дмитрий Львович Быков: Лена, а почему? В этой книге нет ничего имперского
Елена Иваницкая: Что бы я ни написала, хоть "за", хоть "против", хоть в духе самого академического анализа, все равно все вспомнят статью Саши и повторят за ним, что мой отзыв вызван "личными отношениями". Хотя та давняя рецензия была вызвана текстом, а не отношениями. Вы тогда и не знали, что я ее пишу. Ведь именно так было.
Дмитрий Львович Быков: Елена Иваницкая Лена, но от дружбы с вами я не откажусь даже за рецензию
Елена Иваницкая: Дмитрий Львович Быков Если вспоминать ту давнюю рецензию на "Оправдание", то даже после того, как Саша ее "уничтожил", не могу сказать, что она была пустой похвалой. По-моему, там все по делу. Вот я ее открыла и вижу: "Роман "Оправдание" очень точно и безжалостно попадает в больное место общественного самосознания: необходимость понять, что же с нами случилось, слишком тесно связана с отменой нашего мессианского и сверхчеловеческого статуса. У нас, как известно, непредсказуемое прошлое. Лет десять назад все же опознали в прошлом тоталитарного монстра. Потащили было на суд, не дотащили и шею свернуть не успели. Сегодня – глядь! – никакого монстра как не бывало, в прошлом торжественно движется самобытным путем Великая Империя, Грозное Отечество, и все народы вокруг дивятся, боятся, расступаются и завидуют"