?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
Дмитрий Быков // "Что читать", №1, январь-февраль 2009 года 
9th-Jan-2019 12:28 am
berlin
achtung! архивное
рубрика «Книга номера»

Уинстон Черчилль «Мировой кризис»

Черчилль — абсолютный лидер российского рынка конца 2008-го и начала 2009-го годов по числу изданий, переизданий и биографий. Дмитрий Быков пытается разобраться в причинах любви российских читателей и издателей к знаменитому толстяку с сигарой.

«Либроком» в серии «Из наследия мировой политологии» переиздало «Мировой кризис. 1918–1925», Дмитрий Медведев (не тот!) опубликовал в «Рипол классик» биографию «Черчилль. Частная жизнь», в «Либри» вышел сборник исторических анекдотов «274 эпизода из жизни Уинстона Черчилля», составленный Патриком Делафорсом, а «Эксмо» выпустило сборник речей «Мускулы мира» (другой нобелиат, Уильям Голдинг, полагал, что «Нобеля» Черчиллю дали не столько за книги, сколько за ораторское искусство; что да, то да — он был оратором не хуже Уайльда и афористом, не уступающим Шоу). Почему данный персонаж оказался в такой моде — вопрос непростой, но, видимо, Россия, как больное животное, инстинктом тянется к той травке, которой ей больше всего не хватает.

Дело, конечно, не в хитовом названии «Мировой кризис»: кризис, о котором писал Черчилль, был по преимуществу политическим, и речь в его книге идет о том, как он с союзниками пытался «задушить большевизм в колыбели». Книга о том, как министр вооружений, а впоследствии министр по делам колоний пытался поддержать белое движение в России, подписывал договор с Ирландией и обосновывал необходимость Лиги Наций, в сегодняшней России заинтересует главным образом историков; меткие и краткие характеристики, даваемые Ленину и Троцкому (их автор, не обинуясь, называет крокодилами), страничка о модном ныне адмирале Колчаке, замечательная характеристика сталинской России, которая «точит штыки во мраке арктической ночи и механически провозглашает вновь и вновь философию ненависти и смерти», могли бы заинтересовать массовую аудиторию, если бы не тонули в море подробностей европейской политики, решительно ничего не говорящих большинству читателей. Не в идеях или оценках дело, и даже не в интонации: Черчилль действительно старомоден и декларативен в своих писаниях. В публичных речах он был зажигательнее, в кулуарном общении — афористичнее и циничнее (чего стоит ответ на упреки, которые он навлек на себя хвалебными высказываниями о Сталине: «Если бы Гитлер вторгся в ад, я дал бы наилучшие рекомендации дьяволу»). Суть нынешнего интереса к Черчиллю — во всеобщем разочаровании и слабости, в тоске не то чтобы по сильной — это мы проходили, — а по уверенной, властной и умной руке. По этим же причинам Черчилль выиграл британский опрос 2002 года: «Кого вы могли бы назвать величайшим британцем в истории?». Шекспир тогда здорово от него отстал.

В том и парадокс, что политические интриги Черчилля, мастером которых он считался, сегодня решительно никому не интересны; что большинство его оценок устарело, а шеститомная «История Второй мировой войны» остается ценнейшим источником сведений не столько о мировой войне, сколько о мнениях и действиях Черчилля на посту премьера. Но интонация, сочетание ума и солидности, уверенности и самоиронии, самоотречения и гедонизма — и все это в замечательной гармонии, позволившей ему прожить 90 лет, ничем серьезным не хворая! Пожалуй, этот зубр имел право принять Кеннеди при личном знакомстве за стюарда и попросить бокал шампанского (и Кеннеди принес!). Может, и легенда, а может, и нет.

Любой, кто изучит его реальную биографию, состоящую не только из любимых словечек, афоризмов и курьезов (ах, начинал день с бренди! Ах, предпочитал армянский! Ах, никогда не надевал носки самостоятельно — их всегда натягивал специальный слуга!), поразится несоответствию его хрестоматийного облика и реальных, зачастую весьма циничных дел; всю жизнь играя роль милосердного консерватора, благородного политика, символа старой доброй Британии с ее сильными мускулами и твердыми принципами, на деле он был жестоким прагматиком и отчаянным хитрецом, для которого интересы Британии были, конечно, превыше всего, но ради этих интересов он поступался чем угодно. Все это, однако, осталось за кадром, — а в кадре перед нами образцовый лидер, по которому сегодня так тоскует Россия: жесткий, но не ради жесткости. Невероятно умный и разносторонний (тут тебе и живопись, и блестящая игра в поло, и невероятная начитанность, и память, какой позавидует компьютер). Умеющий найти единственно верные слова для обращения к народу в кризисный момент — недаром его знаменитая цитата «Я не обещаю вам легкой победы. Я обещаю вам горькие слезы, кровь и пот» сделалась символом британского сопротивления фашизму. Создать образ умной силы — не последняя заслуга для политика, а там интригуй, как угодно, был бы имидж цел. И тут уж читателю неважно, что «274 эпизода из жизни Уинстона Черчилля» на две трети скучны и не особенно характерны, да вдобавок не лучшим образом переведены; что собранные «Эксмо» речи невероятно многословны, а шутки в них тяжеловесны. Остается образ — и образ этого титана с отвисшим пузом, высоким лбом, вечной сигарой и пальцами, поднятыми вверх в приветственной victory, внушает надежды в кризисные времена и доказывает, что не все потеряно.

Потому что по силе, которая не была бы заинтересована в самоцельном мучительстве и в личном пьедестале, все ужасно соскучились — и у нас больше всего, мы ведь ее почти не видели. Потому что образ «прагматичного политика» лопнул и самой прагматичной политикой опять оказывается идеализм — а Черчилль на нем настаивал, хоть и вел себя зачастую самым материалистическим образом. Потому, наконец, что умение шикануть во время кризиса — тоже не последнее. Общеизвестно, что после Второй мировой Британия переживала экономический спад, и министр топлива в правительстве Эттли предложил британцам в целях экономии пореже принимать горячую ванну. Черчилль, принимавший ее ежедневно, да и не по разу, — заметил, что правительство, выступающее с такими предложениями, заслуживает названия нечистоплотного. «Не в оценочном смысле, а в описательном, — поправился он немедленно, — от него дурно пахнет». И это тоже надо уметь — отказываться от необходимого, но держаться за лишнее. «Я скромно довольствуюсь немногим — предпочитаю только лучшее»; и это точно — лучшего ведь действительно немного.

Кто бы нам сегодня сказал «Обещаю вам горькие слезы, кровь и пот» — но так, чтобы мы поверили: он это не ради себя, а ради нас! «Я вырос в семье, где уважали чужое мнение, и всегда был слугой государства, считая позором для себя быть его хозяином» — это красивая фраза, не более, но ведь и фраза бывает необходима стране, если сказана вовремя! «Сегодня мы хотим сказать во весь голос охваченному ужасом миру: мы все еще хозяева своей судьбы. Мы все еще капитаны своих душ». Это сказано 9 сентября 1941 года. Мир тогда — при всем уважении к всемирному финансовому кризису — был охвачен куда большим ужасом, чем ныне. Черт его знает, что у него там делалось в душе, под броней жилета и жира. Но он сказал вот так. И в этом было достоинство. Можно многое простить — но надо, чтобы от лидера исходило железное, непробиваемое ощущение надежности; ладно, это еще можно сыграть — но не сыграешь другого: ощущение, что Родина — «наш Остров», как любил говорить и писать Черчилль, — для него действительно превыше всего. Он не готов за это убивать кого попало, но готов при случае за это умереть.

Тоска по масштабу — вот причина Churchill-бума, переживаемого Россией сегодня. И это тоска не только по масштабу людей во власти, но и по собственному величию. В нас живет генетическая память о том, что когда-то наше общее имя можно было произносить с уважением. И достигалось это не тем, что мы хамили налево и направо, и не тем, что обладали сырьевым запасом. Эта рудиментарная тоска по самоуважению сегодня сильна, как никогда. И тут уж самое время вспомнить другие слова Черчилля: «Будем же вести себя так, чтобы через тысячи лет потомки могли сказать о нас — этот час был их звездным часом!».

Это произнесено в сороковом году. А год спустя он сказал лучшую, по-моему, свою фразу: «Никогда не уступайте силе, особенно превосходящей».

Человеку, который так себя ведет (и так себя ставит, что тоже немаловажно), можно простить и страсть к хорошей еде, и зависимость от сигар, и любовь к роскоши. Заметил же он когда-то, что реальность — не более чем иллюзия, вызванная недостатком алкоголя.

Впрочем, может, он этого и не говорил. Неважно. Плохому человеку такую хорошую мысль не припишут.



ОН И ПРО НЕГО

Владимир Трухановский
Уинстон Черчилль

Классическая биография английского политика издавалась не раз, но до сих пор не устарела. Владимир Трухановский, историк и специалист по Великобритании, показывает судьбу Черчилля в тесной связи с внутренней и внешнеполитической жизнью Англии, а также с важнейшими событиями мировой истории, рисует его взгляды и политические пристрастия. Впервые работа Трухановского вышла в свет в 1968 году. С тех пор опубликовано немало документов и материалов о жизни Черчилля, и автор использовал многие из них при подготовке последнего издания.


Дмитрий Медведев.
Черчилль. Частная жизнь

Этот любитель кошек, попугаев, роз и шампанского, а также неплохой пилот и каменщик по праву мог бы называться последним энциклопедистом. Уинстон Черчилль — квинтэссенция британского имперского духа, концентрат лучших его качеств. Но о личной жизни политика мы до сих пор знали мало. Романтически настроенный, глубоко увлекавшийся живописью — написанные им картины сегодня входят в коллекции известнейших галерей и музеев, Черчилль тщательно строил свой публичный образ, скрывая от мира свою частную жизнь. Завесу тайны приоткрыл Дмитрий Медведев (не тот, не тот!), увлекательно рассказавший о жизни великого британца. Книга написана по ранее не известным архивным материалам.


Франсуа Бедарида
Черчилль

Политическая биография Черчилля, написанная французским специалистом по английской истории, основателем Института современной истории. Книга построена на обширной документальной основе, но небеспристрастна — хотя бы потому, что автор — француз и смотрит на Черчилля без британских патриотических предрассудков. Но, безусловно, Бедарида видит в Черчилле фигуру исторического масштаба и потому пишет его портрет на фоне бурной истории XX века. Черчилль был одним из последних хранителей Британской империи в ее классической форме и сделал все, что мог, чтобы она продержалась как можно дольше. Именно этим объясняется его кажущаяся непоследовательность, его порой рискованные шаги — интересы Англии всегда были для него превыше всего. Сначала — Англии, а потом уже Запада, своего класса, своей семьи.


Уинстон Черчилль
Вторая мировая война

Среди немалого числа трудов Черчилля этот четырехтомник занимает особое место. Именно после его появления автор был удостоен Нобелевской премии по литературе. Хотя труд полон исторических фактов и личных свидетельств, он куда ближе к высокой прозе, чем к академической монографии. Сам Черчилль видел в нем продолжение истории Первой мировой войны, заключительную часть которой и являет «Мировой кризис». Позиция более чем оправданная — и не только тем, что автор сам был участником двух мировых войн. Недаром многие историки рассматривают сегодня эти две войны как две фазы одного глобального конфликта. Как отмечал сам Черчилль, его книга выстроена «по методу Дефо, автора «Записок кавалера», где рассказ о событиях личной жизни служит той нитью, на которую нанизываются факты истории и рассуждения по поводу важных военных и политических событий».


Уинстон Черчилль
Индия, Судан, Южная Африка (походы британской армии 1897-1900)

Когда-то Черчилль был молодым, спортивным и лихо воевал в Африке и в Афганистане. Строго говоря, он был младшим офицером и одновременно спецкором газеты «Morning Post» и рассказал о боевых операциях британской армии и собственных военных приключениях с присущим ему блеском. В сборник вошли книги «Война на реке» — о том, как британцы боролись с восстанием Махди в Судане. В основе книги «От Лондона до Ледисмита» — репортажи Черчилля со сражений англо-бурской войны. История о том, как легко раненный Черчилль попал в плен к бурам и затем совершил свой феерический побег, делает честь любому военному триллеру. Заключительная часть книги посвящена в основном афганской кампании, в которой Черчилль также принял участие, — поистине, эта страна словно камень преткновения для англичан.
This page was loaded Jul 19th 2019, 9:46 pm GMT.