?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
Елена Кузнецова // "Фонтанка. Афиша Plus", 6 января 2019 года 
21st-Jan-2019 02:47 pm
berlin


Что читать в 2019 году: Дневники Оруэлла, особенный Быков, история шарлатанства, поездка по Транссибу

«Фонтанка» делится списком многообещающих книжных новинок 2019 года. От «Серотонина» Мишеля Уэльбека до «Истребителя», где Дмитрий Быков прощается с СССР.

<...>

4. Дмитрий Быков. Истребитель

АСТ, Редакция Елены Шубиной — август

Дмитрий Быков не намерен больше писать о советской истории. Книга «Истребитель» станет последним романом на эту тему. Она станет продолжением романов «Икс» и «Июнь» и замкнёт так называемую «И-трилогию» о 1930-х годах.

Подробности лауреат «Большой книги» и «Нацбеста», автор «Гражданина поэта» и «Господина хорошего» раскрывает чрезвычайно неохотно. Однако в нескольких интервью всё-таки признался, что произведение позволит взглянуть на сталинскую эпоху «совершенно с неожиданной стороны». Дальше писатель намерен сконцентрироваться на романе «Океан» на английском языке.

«Истребитель» — это прощание со всей прежней жизнью и со всем, что меня в ней интересовало», — констатирует Быков.

<...>

Дмитрий Быков «ЖЗЛ: Булат Окуджава», 2009 год:

С «Мессером» все обстоит сложней; процитируем его полностью, поскольку эта песня 1961 года известна куда меньше:

Вот уже который месяц
и уже который год
прилетает черный «мессер» —
спать спокойно не дает.

Он в окно мое влетает,
он по комнате кружит,
он, как старый шмель, рыдает,
мухой пойманной жужжит.

Грустный летчик как курортник…
Его темные очки
прикрывают, как намордник,
его томные зрачки.

Каждый вечер, каждый вечер
у меня штурвал в руке,
я лечу к нему навстречу
в довоенном «ястребке».

Каждый вечер в лунном свете
торжествует мощь моя:
я, наверное, бессмертен.
Он сдается, а не я.

Он пробоинами мечен,
он сгорает, подожжен.
Но приходит новый вечер,
и опять кружится он.

И опять я вылетаю,
побеждаю, и опять
вылетаю, побеждаю…
Сколько ж можно побеждать?


Ритмические и синтаксические параллели с «Котом» очевидны — «Он в усы усмешку прячет, темнота ему как щит». «Он в окно мое влетает, он по комнате кружит». Сложность в том, что однозначная интерпретация тут еще менее вероятна: если о конкретном адресате «Кота» можно гадать, то по крайней мере с авторским отношением к персонажу всё ясно. Кот — нечто однозначно враждебное и откровенно противное. С «мессером» все хитрее: старый шмель, вдобавок рыдающий, никак не тянет на образ врага. Грустный летчик — еще загадочней; никогда в жизни слово «грустный» не было у Окуджавы ругательным. Слово «томный» применительно к фашисту — большая редкость, особенно в советской традиции; бывали, конечно, утонченные эстеты и среди асов люфтваффе, но это определение с ними не вяжется. Вообще образ комнатного истребителя — маленького, как шмель или даже муха, — не особенно грозен; вот почему распространенная интерпретация этой песни как военной все же неубедительна. Особенно с учетом военной биографии Окуджавы, которого не могли мучить сны о воздушных боях — он в них не участвовал.

Думается, «черный мессер» восходит к другому источнику, а именно к «Черному человеку» Есенина и дальше, к «Моцарту и Сальери»: ночной поединок «ястребка» с «мессером» — не что иное, как ночной спор двух ипостасей одной личности. Вряд ли Окуджава — даже если учесть его скепсис относительно методов, которыми достигалась победа в главной войне, — мог сказать об этой победе «Сколько ж можно побеждать?». Речь явно о внутренней борьбе — ибо только победы в ней повторяются из ночи в ночь и никогда не становятся окончательными. Сложнее отгадать, кто скрывается в черном истребителе. Напрашивается предположение о том, что речь идет о борьбе с депрессией: Окуджава часто от нее страдал и не особенно скрывал это. В конце концов, при той внутренней борьбе, которую он вынужден был вести непрерывно, смиряя гордыню, снижая самооценку, борясь с обольщениями (без которых не то что стихов, а и прозы не напишешь), — это и немудрено: он отлично знал себе цену, а как раз в шестьдесят первом на него шла целенаправленная, хоть и кратковременная атака. О приступах черного отчаяния, одолевавших его с юности до старости, вспоминают все его друзья и многочисленные посетители, но и сам он рассказывал об этом с редкой откровенностью — в стихах, столь же контрастных, как собственное его состояние. Стоит вспомнить уже цитированный романс 1988 года про даму на белом коне и даму на черном («И у той, что на черном, такие глаза, будто это вместилище муки») и часто читавшееся на вечерах стихотворение про черного и белого ангелов («В земные страсти вовлеченный, я знаю, что из тьмы на свет однажды выйдет ангел черный и крикнет, что спасенья нет. Но, простодушный и несмелый, прекрасный, как благая весть, идущий следом ангел белый прошепчет, что надежда есть»).

Но, думается, борьбой с приступами черной меланхолии тут дело не ограничивается — иначе вопрос «Сколько можно побеждать?» не звучал бы так горько и безвыходно. Победа, не приносящая радости, — вот доминирующая тема «Мессера»; и тут интересно проследить развитие этой темы в творчестве другого автора, на которого Окуджава повлиял едва ли не больше, чем весь англоязычный рок: речь о Борисе Гребенщикове, напевшем диск песен Окуджавы в собственной аранжировке. Окуджава в свою очередь говорил, что некоторые гребенщиковские песни его «очаровывают». В 1996 году, в альбоме «Снежный лев», появилась песня Гребенщикова «Истребитель»:

От того, что пока снизу ходит мирный житель,
В голове все вверх дном, а на сердце маета,
Наверху в облаках реет черный истребитель,
Весь в парче-жемчугах с головы и до хвоста.

Кто в нем летчик — пилот, кто в нем давит на педали?
Кто вертит ему руль, кто дымит его трубой?
На пилотах чадра, ты узнаешь их едва ли,
Но если честно сказать — те пилоты мы с тобой.

Изыди, гордый дух, поперхнись холодной дулей.
Все равно нам не жить, с каждым годом ты смелей.
Изловчусь под конец и стрельну последней пулей,
Выбью падаль с небес, может, станет посветлей…


Нетрудно увидеть здесь фабулу песни Окуджавы — с двумя существенными уточнениями: во-первых, тождество между летчиком «мессера» и лирическим героем заявлено прямо («те пилоты мы с тобой»); во-вторых, результатом победы становится самоубийство — последнюю пулю обычно оставляют для себя. Песня Гребенщикова — явно о самоистребительной сути России, о том, что сведение счетов с собой — главное занятие местного населения. Сколько бы пилоты ни прятались за черными очками или чадрой — мы рано или поздно узнаем в них себе подобных: борьба со злом в нашей ситуации подменена борьбой друг с другом, а зло себе ходит целехонько. Именно об этом непрерывном русском самоистреблении — впрочем, ситуация легко проецируется и на остальной мир, просто у нас она наиболее отчетлива, — спел в 1983 году Окуджава свою «Дерзость», перепетую пятнадцать лет спустя Гребенщиковым:

Видно, так, генерал: чужой промахнется,
А уж свой в своего всегда попадет.
Comments 
21st-Jan-2019 05:03 pm (UTC)
Я - "Як"-истребитель,
Мотор мой звенит,
Небо - моя обитель,
Но тот, который во мне сидит,
Считает, что он - истребитель.
http://www.lyricshare.net/ru/vladimir-vyisockiy/yak-istrebitel.html

Владимир Высоцкий - Песня лётчика-истребителя
http://teksty-pesenok.ru/rus-vladimir-vysockij/tekst-pesni-pesnya-lyotchikaistrebitelya/1769804/

Борис Гребенщиков Летчик
http://www.lyricshare.net/ru/boris-grebenschikov-akvarium/letchik-lyubimyie-pesni-ramzesa-iv.html
21st-Jan-2019 05:17 pm (UTC)

Лети, летчик, лети, лети ис-тре-блятьблядь... сука, лети.
This page was loaded Jul 17th 2019, 2:36 am GMT.