?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
Алексей Колобродов // газета "Культура" (духовное пространство русской Евразии), 22 января 2019 года 
22nd-Jan-2019 03:54 pm
berlin
«Если уж говорить о Дмитрии Львовиче Быкове» ©

Шолохов и дилетанты


Дмитрий Быков написал для журнала «Дилетант» (№1, 2019) очередное эссе о Михаиле Шолохове. «Очередное» — ​потому что в этом издании семь лет назад тот же автор опубликовал в той же собственной портретной галерее материал под аналогичным названием — ​«Михаил Шолохов» (№3, 2012 г.). Дабы не путаться будущим библиографам, сразу проясню: тогда речь шла о «Тихом Доне», сегодня — ​о «Поднятой целине».

Шолохов беспокоит Дмитрия Львовича как-то особенно глубоко: начал он с эссе «Дикий Дон» в год столетнего юбилея Михаила Александровича — ​2005-й; затем, по собственному обыкновению, нашел донскому классику заокеанскую пару в лице автора «Унесенных ветром» Маргарет Митчелл, а впоследствии даже сочинил роман «Икс», рассматривающий проблему авторства «Тихого Дона» в неожиданном, психологическом и отчасти клиническом разрезе. И это были любопытные, свежие, по-быковски провокативные тексты, но полные искреннего интереса к феномену Михаила Шолохова, писателя-коммуниста, рожденного русской революцией.

Бросается в глаза, прежде всего, эволюция взглядов популярного поэта и просветителя — ​как в отношении шолоховских текстов, так и пресловутой «проблемы авторства». И, увы, меняет позицию Быков, не исходя из индивидуальных творческих движений, а, скорее, в желании подогнать собственные сложившиеся взгляды под некий групповой стандарт.

В свое время иронически, хоть и не без оговорок, относившийся к ревизионистским конструкциям антишолоховедов (две смыкающиеся концепции: а) Шолохов — ​не автор «Тихого Дона»; б) Шолохов вообще ничего не писал, а был произведен в писатели советскими спецслужбами), нынешний Быков едва ли не кается в прежних заблуждениях: «Что сказать, дорогие товарищи: после тридцати лет, прошедших со времен легализации антишолоховской гипотезы в России, накопано много. Надо теперь обладать нешуточной храбростью, чтобы приписывать Шолохову его романы…».

Да, дорогие товарищи, что тут сказать, — ​принимая аргументацию антишолоховедов хотя бы в качестве гипотезы, Быков воспроизводит и соответствующий инструментарий — ​натяжки, фантазии, прямой произвол, насилие над реальностью. Что за «тридцать лет легализации»? Сомнения в авторстве «Тихого Дона» возникли в конце 20-х, в известной степени «легализовало» их письмо писателей-рапповцев (А. Фадеев, А. Серафимович, Л. Авербах, В. Киршон, В. Ставский) в защиту Шолохова в «Правде» в 1929 году — ​то есть не тридцать лет назад, а все девяносто. Работа «Стремя «Тихого Дона» И. Медведевой-Томашевской, с благословения А. Солженицына, опубликована в Париже, в 1974 году. Тоже своеобразный юбилей — ​45 лет… «Литературный котлован» Зеева Бар-Селлы, сообщивший направлению второе дыхание и свежие импульсы, напечатан в 2005 году.

Фейк-концепция «антишолохов» к собственно литературе имеет отношение довольно опосредованное. Тут, скорее, чистая политика, выразившаяся в идеологемах о тотальном всесилии спецслужб, художественном бесплодии революции и социализма, изначальной лживости всенародно признанных авторитетов.

Занятно и символично, однако, что «легализацию» Дмитрий Быков атрибутирует 1989-м — ​годом фактического сворачивания советского проекта.

Кстати, чаще всего упоминаемый Быковым, в качестве неформального лидера шолоховских ревизионистов, Бар-Селла — ​персонаж знаковый. Неплохой текстолог и выдающийся конспиролог, как все упертые фанаты моноидеи, зачастую не замечает разнообразных контекстов — ​исторических и попросту бытовых. Да и предмет многолетнего изучения знает выборочно, регулярно прокалываясь на принципиальных вещах. Так, в одном из интервью он называет ранний сборник Шолохова — ​«Лазоревые дали». Между тем сборники юношеских новелл назывались «Донские рассказы» и — ​внимание — ​«Лазоревая степь». Шолоховед любого лагеря должен, ночью разбуди, такие вещи знать.

Ну ладно, здесь оговорка, но вот сюжет значительнее. Быков в «Дилетанте» пишет: «…теперь и у «Поднятой целины» как будто сыскался подлинный создатель — ​Константин Каргин».

Опять подгонка — ​почему только «сыскался»? Бар-Селла о К. Каргине упоминал еще в «Литературном котловане». Дальше Быков его и цитирует: «Сел» К. И. Каргин в 1935 году… Каргина потом выпустили. Поселился он в Грозном, оттуда переехал в Орджоникидзе. Началась война, мобилизовали. В 1942 году, под Харьковом, попал в плен, вспомнил свою принадлежность к казачьему сословию и пошел служить немцам — ​под начало атамана Краснова. Затем — ​май 45-го, из Австрии Каргин бежит в Италию, добирается до Австралии. А в 59-м вернулся в СССР и… никакого наказания не понес. Что странно — ​не тот был год 1959-й, чтобы изменникам Родины и военным преступникам отпускать грехи и давать жить, как Бог на душу положит… Не иначе, были у Константина Ивановича перед Советской Родиной особые заслуги».

Ну, об «особых заслугах» — ​чуть ниже, а пока отметим, что в судьбе Каргина (если допустить, что Бар-Селла воспроизводит реальную биографию) отразилась не первая в ХХ веке военная и послевоенная драма казачьего народа — ​летнее наступление вермахта на Восточном фронте и коллаборационистское движение на Дону и Кубани. Идеологи Третьего рейха включили казаков в свою расовую теорию, согласно которой они были потомками готов, то есть не славянами, но арийцами. Началось формирование «Казачьего стана» — ​всех казачьих частей в составе вермахта. Эта организация, начинавшаяся как чисто военная, в 1943-м приобрела черты некоей кочующей квазигосударственности. Поскольку после Сталинграда и освобождения Дона и Северного Кавказа многие казачьи семьи снимались и уходили на территории Рейха.

Что было дальше — ​известно. В 1945 году союзники равнодушно отдали казаков советским властям (т. н. «выдача в Лиенце»), генералов (Краснов, Шкуро) казнили, многих репрессировали. Реабилитировали, по сути, признав казаков дважды репрессированным народом (первая частичная реабилитация случилась в 1936-м), в 1955 году. То есть «отпущение грехов» казакам-коллаборационистам произошло за четыре года до возвращения Каргина на Родину.

«Особые заслуги» Каргина, как нетрудно догадаться, в том, что он «помог» Шолохову со вторым томом «Поднятой целины», вышедшим как раз в 1959 году. А что же первый том? Бар-Селла и Быков вслед за ним поспешно сообщают, что именно в начале 30-х у Каргина «исчезла повесть о коллективизации»…

И вот в эти неаппетитные сюжеты, отчасти напоминающие околохармсовские анекдоты «о писателях», отчасти — ​плохо проработанный исторический квест, мы должны верить? Или, как Дмитрий Львович, сокрушенно вздыхать: «совпадений много»… Да каждый блок из всех этих бумажных месопотамий рождает корпус нестыковок, противоречий и вопросов в тысячу раз больший, чем вся «проблема авторства» шолоховских текстов в целом. И экскурс этот мной затеян, чтобы констатировать печальную вещь: когда самостоятельно и ярко, пусть и не бесспорно, мысливший автор, смыкается с групповой (а по сути — ​сектантской идеологемой) и вдруг становится конфузливо-вторичен, он, в сущности, оппонирует не шолоховедам, но недавнему себе самому…

Соответственно, в том, что Дмитрий Львович сообщает нам о «Поднятой целине» много банального, хоть отчасти и верного. Быков использует свой (и не только) давний прием: «счас я вам тут наслесарю!», или, как говаривал Виктор Пелевин, «реально всё накрою и объясню». В смысле: поколения и миллионы читателей романа во всем мире смотрели в книгу, а видели… в лучшем случае роман о коллективизации на Дону, а вот подлинные смыслы и качество текста открылись только мне и сейчас…

Любезный Дмитрий Львович, да уже при первом, подростковом чтении юным людям ясно, что второй том ПЦ сильно уступает первому. То, что Быков называет «набором пестрых олеографических картинок» и оценивает соответствующе, я полагаю неким прообразом романа-комикса и поражаюсь невероятной стилистической продвинутости Шолохова. Равно как и умению найти ярких, с тех пор навсегда врезанных в народное сознание типов, как Давыдов, Нагульнов, дед Щукарь, Лушка, Дымок… Мысль Быкова о том, что «Поднятая целина» стала своеобразной матрицей, кладовой сюжетов и типажей для целых направлений, включая киношный и сериальный формат, тоже не нова — ​ваш покорный слуга ее не раз высказывал. Только для Быкова «Поднятая целина» — ​все равно «плохой роман с несколькими сильными кусками», я же полагаю: вещь, обнаружившая целые пласты национального бытия, плохой априори быть не может.

Дальше — ​понятно: «художественно исполненная агитка» и даже «искусство хвалить начальство в доступной для него форме». Если бы Дмитрий Львович сегодня перечитал роман внимательнее, обязательно нарвался бы на сюрприз: целый ряд партийцев и, скажем, сотрудники ОГПУ описаны Шолоховым без всякой симпатии, с мрачноватой достоевской амбивалентностью. Даже не потому, что враги, а оттого, что — ​чужие. Все дикости раскулачивания Михаил Александрович подробно описал, и, очевидно, не с умыслом «фиги в кармане», но следуя собственным представлениям о правде и художественности.

С наличием и реализацией социального заказа спорить бессмысленно, он был, но Быков не задается вопросом — ​а насколько практика модернизации русской деревни была органичной для самого Шолохова? Он, знающий этот отнюдь не идиллический уклад изнутри, вполне мог ощущать себя не только союзником большевиков, но и наследником великой русской литературы в лице Чехова, Толстого и Горького, много писавших о страшных и зверских сторонах косного крестьянского быта…

У Дмитрия Львовича в потоке привычных для него клише о возможности или невозможности «настоящего» романа о коллективизации вдруг появляется любопытная мысль. Цитируя письма Шолохова, адресованные Сталину и рассказывающие о перегибах коллективизации на Дону (отчаянные, мощные документы эпохи, где и храбрость, и высокое человеческое достоинство автора), Быков рекомендует: «Издавать его (второй том «Поднятой целины». — ​А. К.) следует только вместе с письмами к Сталину и его ответами».

Как бы впроброс высказана очень дельная и здравая идея — ​разрушающая, кстати, антишолоховедческие мусорные фантазии. (Письма Сталину тоже не Шолохов писал, а ОГПУ?). Впрочем, тут плюй в глаза — ​не удивлюсь, если расторопный Бар-Селла вскорости предъявит нам тайного эпистолярного гения, смельчака и народного заступника.

«Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать о Дмитрии Львовиче» ©
Comments 
24th-Jan-2019 12:03 pm (UTC)

Zakhar Prilepin ("Facebook", 24.01.2019):

Быков всё не унимается.
До какого-то времени ДБ был одним из немногих либералов, мирившихся с тем, что Шолохов - автор трёх своих романов.
Но теперь и этот сломался.
Какие вы все одинаковые всё-таки.
Колобродов спокойно ответил.
Про Шолохова, конечно, удивительно. Всякая тварь норовит укусить.
Хотя: с Горьким разве не то же самое? С Аркадием Гайдаром? С Маяковским. Бывают такие судьбы. Более чем достойные люди. И менее чем достойные потомки. Да и современники иногда.
24th-Jan-2019 04:37 pm (UTC)
Про Шолохова, конечно, удивительно. Всякая тварь норовит укусить.
=========
золотые слова...
24th-Jan-2019 04:36 pm (UTC)
Быков беспокоит Алексея Колобродова как-то особенно глубоко.
Бросается в глаза, прежде всего, эволюция взглядов Алексея.
И, увы, меняет позицию Колобродов, не исходя из индивидуальных творческих движений, а, скорее, в желании подогнать собственные сложившиеся взгляды под некий групповой стандарт. Сам он объясняет эту эволюцию ужесточением порядков в определенном политическом лагере - т. е. позиция, сколько-нибудь богатая полутонами и рефлексией, уже неприемлема, нужна определенность. Он и определяется.

Не увидеть иронию...
Кстати, наверное, самый часто встречающийся вопрос в "Один" -- об авторстве "Тихого Дона".

30 НОЯБРЯ 2018. Д. Быков "Один"
https://echo.msk.ru/programs/odin/2323727-echo/
«Дочитал «Тихий Дон». Восхищен глубиной его шедевра, но терзаюсь вопросами авторства».
Я много раз высказывался по этому поводу. Понимаете, у меня выходит сейчас довольно большая статья про Шолохова в «Дилетанте», и вы, так сказать, вмастились с вашим вопросом. У меня есть ощущение, что все-таки «Тихий Дон» – это результат пусть компилятивного, но творчества одного человека, потому что видно, как он от первого тома к четвертому учится писать. Я знаю, что шолоховеды задают очень много вопросов в связи с «Тихим Доном».

Мне представляется, что реальный Шолохов был старше мифологического Шолохова на 3-5 лет, как правильно пишут, он занизил свой возраст по ряду причин. И, собственно, быстрый износ его организма, его дряхлость после 70, я думаю, объясняется отчасти и этим. Он, конечно, не был двадцатилетним, когда начал это писать, но, по моим ощущениям, в «Тихом Доне» нет ничего сверхъестественно сложного, до чего не мог бы додуматься молодой человек лет 25, много читавший мировую литературу, особенно русскую классику, особенно Тургенева. Понимаете, нечего приписывать «Тихому Дону» какую-то сверхъестественную сложность: ну не «Улисс», прямо скажем. Это книга, которую вполне мог написать молодой человек, и поумнеть, возмужать в процессе ее сочинения.

Есть очень много претензий фактических, есть очень много аргументов, которые не обсуждаются шолоховедами, а антишолоховеды, антишолоховисты их предъявляют снова и снова: о том, что какие-то тексты он явно неправильно расшифровал, явно неправильно прочел, то есть в тексте есть ошибки, противоречия, – это понятно. Но ведь в любой большой работе такие ошибки есть, но самое главное в том, что я вижу четко и за «Тихим Доном», и за «Поднятой целиной», и за «Судьбой человека», и за «Донскими рассказами» одну авторскую личность. Не говоря уже о том, что я вижу инварианты: и «Шибалково семя», и «Тихий Дон», и «Судьба человека» заканчиваются одной сценой, преследующей его, как наваждение: старый солдат держит ребенка на руках. Я не думаю, что он это мог вычитать из некоего пратекста.


Edited at 2019-01-24 04:46 pm (UTC)
This page was loaded Sep 16th 2019, 11:02 pm GMT.