?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
... // "VK. музыка, которая", 13 февраля 2019 года 
13th-Feb-2019 12:24 pm
berlin
«Если уж говорить о Дмитрии Львовиче Быкове» ©

Скрепы и скифы

Почему Дмитрий Быков не понимает Виктора Цоя.

Дмитрий Быков не нуждается в представлении. Скажу сразу, что несмотря на всё моё болезненное и горячее несогласие с ним, я признаю за этим человеком феноменальную эрудицию, талант увлекательно рассказывать и лидерство на поприще литературоведческого научпопа. Благодаря Быкову я существенно расширил свои знания о советской литературе. Корпус его лекций — громадный и всеобъемлющий, диапазон тем — от русских классиков до Роулинг, и с таким интересом ко всем мало-мальски ярким явлениям словесной культуры (Творчество наших рокеров Быков анализирует именно как литературу, а не как музыку, что в России способен делать мало кто) не мог не привести его к осмыслению многострадального русского рока, учитывая ещё и давнюю любовь к «Аквариуму». Таким образом и появилась лекция о БГ, тоже не бесспорная, но на мой взгляд довольно удачная, где Быков открыл несколько новых углов взгляда на главного русского музыкального гуру — поразмышлял о скептическом отношении живой легенды к «официальному православию», четырёх стадиях застолья, отражённых в его творчестве, неорганичности «Русского альбома» в контексте остальной дискографии (хотя, сдаётся мне, тут Быков не столько почувствовал некоторую искусственность Гребенщикова в ипостаси Василия Буслаева, сколько в очередной раз отшатнулся от русскости, как чёрт от ладана). Прекрасно было видно, да Быков этого и не скрывал, с каким почтением он к «Аквариуму» относится, возможно поэтому лекция и вышла удачной. Были попытки порассуждать о Янке и Башлачёве в эфире авторской программы «Один», тоже противоречивые, но не лишённые смысла. И вот сегодня, листая ленту новостей на сайте «Нашего радио» (да, я туда иногда захожу), я обнаружил, что Дмитрий добрался и до «последнего героя», на что отреагировал с большим интересом и полез слушать свежую лекцию, а теперь решил поделиться своими впечатлениями с вами, призвать к дискуссии и оспорить отдельные наиболее неадекватные тезисы.

Лекция, по моему убеждению, не получилась. То есть на типичную аудиторию Быкова в лице отдельных представителей перестроечной интеллигенции, чудом доживших до наших дней, и столичных хомячков-книголюбов она, разумеется, зашла как надо, но на поставленные (очень любопытные и важные) вопросы Дмитрий Львович ответил очень странно и предельно субъективно, хотя были и точные попадания, о которых речь тоже пойдёт. Для начала оговорюсь, что уважаю Быкова за то, что он никогда не анализирует искусство в отрыве от реальности, от политических, идеологических, культурных контекстов, как у нас сейчас принято делать, когда о музыке пишут так, словно пытаются втюхать пылесос «Кирби» или очередной номер «Сторожевой башни». Не стала исключением и лекция о Цое. Это очень правильно. Искусство — не какой-то отдельный мир розовых пони для любителей мечтательно повздыхать, это неотъемлемая часть нашей жизни. В своих немногочисленных (пока) материалах я тоже делал ставку не на разбор звуковых бирюлек и стихотворных тропов, а на анализ месседжей и культурных кодов. Писать про музыку только как про совокупность звуковых вибраций — редукция и убожество. Дмитрий Быков всегда пытается постигнуть суть, привязать произведение искусства ко времени, дать широкую картину, и за то, что успешно отстаивает этот подход из года в год, он заслуживает уважения. А вот за то, что конкретно говорит — едва ли. Рассматривать феномен Цоя действительно крайне занимательно. Несмотря на весь ажиотаж вокруг этой фигуры, поле для серьёзных исследований в различных областях гуманитарной науки от социологии до филологии ещё очень обширно. Название лекции — «Цой: как это вышло», и оно довольно меткое, потому что мы до сих пор не понимаем, почему именно «Кино» стало самой культовой группой в СССР. Ясно ведь, что были в русской музыке люди гораздо тоньше, начитаннее, да просто талантливее, почему именно этот кореец? И в словах Быкова я ожидал найти разгадку. Дмитрий подступился к теме милитаристского сознания Виктора, к теме войны в его песнях, очевидному фундаменту творчества лидера «Кино». Он правильно задал вектор, но вместо вдумчивой аналитики, цитируя классика, «просрался пачкой либеральных клише». Не обошлось и без снобистской брезгливости к быдлу, выразителем которого по мнению Быкова Цой и являлся, но употреблять такие слова было бы чересчур, поэтому Дмитрий оперировал политкорректным термином «пэтэушник». Рассмотрим на помидорах.

Быков впервые поднял тему, в которую ранее не сильно копали — московскую природу общероссийской любви к Виктору. Мысли о том, почему «стена Цоя» находится не на его родине в Петербурге, а на Арбате, посещали, думаю, многих. Дмитрий Львович утверждает, что Цой — это очень московское явление, несмотря на географическую принадлежность его группы, и я согласен с данной мыслью. Да, на фоне ленинградского рока с его подчёркнутой интеллигентностью, европейскостью, эстетством Виктор выглядит самой настоящей белой вороной. «Кино» никак не встаёт в ряд с условными АВИА, «АукцЫоном», «Зоопарком», и даже «Автоматические удовлетворители» несут на себе неизгладимую печать Питера, чего не скажешь о человеке, написавшем песню «Мне не нравится город Москва, мне нравится Ленинград». Ленинградский рок в сравнении с разношёрстным московским был всегда на порядок сложнее и утончённее, в этом плане Кормильцев стоит к нему намного ближе, чем лидер «Кино». В Ленинграде была своя формация, свой эзопов язык, свой канон, а в Москве — нет, хотя и там хватало авангарда, взять хотя бы Мамонова, «Вежливый Отказ», «Ночной проспект», «Матросскую тишину». Но это всё — исключения из правила, и на одну такую группу приходится десять бахыт-компотов, совершенно непредставимых в Питере. Единственная столичная группа, которая органично смотрелась бы в Ленинградском рок-клубе, это «Крематорий». Я уже не говорю об абсолютно кошмарном в художественном плане московском панке советских времён — за такую музыку в городе Собчака публика бы просто заплевала музыкантов, собственно примерно так и принимали в «Там-таме» группу «Тараканы». И это ни хорошо, ни плохо, просто Москва и Питер очень разные, а культурной столицей страны является всё-таки второй, переломить историческую инерцию едва ли удастся. В Питере делали музыку аккуратно, рационально, иронию, сниженную лексику и цитаты из китайских мудрецов там сочетали в тщательно просчитанных дозировках. Такую музыку слушать интереснее, она поэтичнее, но пригодна лишь для узкого круга и обладает куда более слабым непосредственным воздействием. Москвичи всё делали грубо, размашисто, доводя до критической точки — если «новая волна» или экспериментальный рок, то максимально жирно, по-столичному, если панк (настоящий) — максимально отчаянно. Но куда более искренне, чем интеллигенты из Сайгона с дежурной фигой в кармане (БГ как главное олицетворение). Вот и Виктор Цой был искренним, наивным модернистом, верил в то, что пел. Тексты его — голые, минималистичные. Главным их достоинством обычно считается как раз пресловутая гениальная простота. Музыка там тоже на четырёх аккордах, которые может сыграть любой «дворовый Блэкмор», а ты попробуй сыграть на гитаре песни того же «АукцЫона», чтобы они сохранили хотя бы десятую часть своего студийного шарма. Москве нужно попроще — она получает попроще и восторженно говорит об этом во всеуслышанье. И то, что в Питере Цоя мало кто серьёзно при жизни воспринимал, а многие относились с откровенной прохладцей, а то и небезосновательно недолюбливали (меня раньше поражало, что условная «Восьмиклассница» с её насквозь попсовым и примитивным текстом стала считаться классикой русского рока, в то время как в год выпуска подобный материал «Кино» жёстко критиковали) — это факт. Майк из «Зоопарка» перед смертью говорил, что Виктор слишком поддался коммерции, потерял связь с былыми соратниками, может быть оно было и так. Для Питера Цой был слишком простоват, да и главный азиат русского рока в оплоте европейского проекта России — чужеродный элемент. Вообще анализировать Виктора Быков решил именно через ось «Европа-Азия», нанизывая на неё свои политизированные сентенции, но об этом позже.

Да, безусловно, в первую очередь Виктор был голосом окраин, голосом пэтэушников, примерно как представители «старой школы» русского рэпа. Однако единственная новая мысль, привнесённая Быковым по этой теме — это каламбур со словом «Камчатка», дескать это не только котельная, но и задняя парта, где сидит антилидер класса. И впрямь хорошая находка. Далее же шли рассуждения о видеосалонах, о том, что Цой — наш Брюс Ли, которые подавались как оригинальная мысль, вот только Константин Сёмин, которого Быков, я уверен, не читал, в своей статье «Рок-лоботомия» уже раскрыл данную тему максимально подробно, да ещё пошёл дальше и додумался до того, что Быков не осилил — всё это служило логичным отражением восьмидесятых с их многократно возросшим подростковым насилием, драками «район на район», повсеместным увлечением запрещённым карате, и в определённой степени подводило под этот беспредел моральную основу, хотя сам Цой, понятное дело, такого не подразумевал и никогда не пропагандировал грубую силу. Быков делал акцент на том, что у Цоя повсюду агрессия и экспансия, как и у пэтэушников, за которых он говорил, но это бред. За исключением каких-нибудь разухабистых саркастических песен типа «Прохожего» или «Мамы-анархии» в текстах Виктора отчётливо читается пресловутое «кто к нам с мечом придёт», особенно в песне «Мама, мы все тяжело больны». Ты должен быть сильным, должен уметь сказать «руки прочь от меня», но ты ведь не будешь говорить это первым, верно? Агрессия Цоя — ответная реакция, жестокость не присуща ему. Наоборот, лидер «Кино» производит впечатление человека доброго и уравновешенного, который не то что лишнего удара — лишнего слова себе не может позволить. Дмитрий особо акцентировал внимание на его восточной сущности, проводя параллели как с Японией, так и с тем же Шаолинем. Так вот одним из ключевых принципов философии что тех, что других является отсутствие экспансии, вмешательства, использование энергии своего врага, а не растрата своей. Понятно, что Быков подводит это всё под извечную агрессивность России как империи, которая не даёт спокойно жить цивилизованному миру своими войнушками, но я думаю, что подлог прекрасно заметен. Даосизм, целиком замешанный на принципе ожидания, пока труп твоего врага проплывёт мимо по реке, на следовании пути Дао, порицании сопротивления потоку жизни, буддистская мудрость боевого монаха-индивидуалиста, защищённого от всякого урона состоянием духа, натянутого как струна, японский кодекс самурая — всё построено на принципиальном отрицании беспочвенной атаки, и если уж вписывать Виктора в этот контекст, то полностью, говоря и А, и Б. Но так как под результат задачи это решение не подходит, Быков его отбрасывает. Ключевая мысль Дмитрия о Цое — его популярность является отражением победы азиатского начала в русской цивилизации, ни больше, ни меньше. Понятное дело, для убеждённого западника Быкова Азия, если она не буддистская, является жупелом. Тут Дмитрий уже полноценно грузно усаживается на своего любимого русофобского конька и начинает изрыгать перлы. Вы можете подумать, что я слишком предвзят.

Я приведу вам ряд цитат, а вы подумайте сами, насколько это адекватно.

Хорошо мирным путём рассосаться и снять имперский мор (тут Дмитрий прямым текстом говорит о том, что России пора бы уже развалиться на Кавказ, Сибирь, Урал и иже с ними, чтобы не пугать нормальный западный мир своими варварскими амбициями — я не выдрал из контекста, можете сами переслушать, речь идёт даже не об СССР, а именно о России)

Современная Россия — ПТУшник, периодически призываемый в армию (думаю, что на сей тезис он особенно ставил как на веский твиттерный афоризм)

Россию нельзя завоевать, так как она уже завоёвана, и у населения по отношению к завоевателю стокгольмский синдром (типичная для Быкова сентенция в стиле его обычных социал-расистских рассуждений про хазар, но тут приводится ещё и в подтверждение слов какого-то американского генерала)

Мы живём при последнем издыхании европейского периода русской цивилизации

Россия не сохранила себя, она сдалась азиатчине гораздо раньше (это о мыслях по поводу упадка Евросоюза, наводнённого сирийскими беженцами)

Россия выбрала Восток в качестве последней судороги для себя

Я думаю по этим цитатам уже можно сделать промежуточные выводы о том, что лекция о Цое превратилась в полный Альбац. Какое отношение вся эта околесица имеет к лидеру группы «Кино»? По мнению Быкова — самое прямое. Объясняю. В картине мира Дмитрия Россия предстаёт дремучей азиатской страной, «неподвижным монголом» по Марксу, политической наследницей Орды где-то приблизительно с 1917 года, если не раньше. Никакого будущего для России он не видит и предлагает ей самораспуститься во избежание дальнейших эксцессов. По мнению Дмитрия, население России интенсивно тупеет, «быдлеет» и скатывается в пресловутую азиатчину, Путин является по меньшей мере живым воплощением Князя Тьмы (хотя конкретно в этой лекции использовалось определение «туркменский царёк»), единственной целью существования которого является война и экспансия. Без войны Россия жить просто не может, это краеугольный камень её государственности. Естественно, весь остальной мир хочет исключительно процветания и добра — «до счастья было рукой подать, но всё испортили сепаратисты». Русский народ — оголтелый милитарист, причём только на словах, а выразителем этих нецивилизованных настроений как раз и является Виктор Цой со своими песнями про войну.

Я ни разу не милитарист, я, как и любой нормальный человек, за мир и дружбу, за то, что плохой мир лучше, чем хорошая война. Но в то же время этот мягкотелый либеральный пацифизм мне тошен и я убеждён, что с таким подходом феномен Цоя никогда не понять. Почему так? Потому что Быков не понимает, что война — это не только кровавое месиво, историческое событие, это ещё и метафизическая категория. Именно в таком виде она представлена у Цоя. Да, возможно, душное время ядерной напряженности на его сознании отразилось, в этом Дмитрий Львович пожалуй что и прав. Но война для Цоя — это не самоутверждение за счёт силы, а способ выживания, путь. Понятие «война» включает в себя не только столкновение армий с применением оружия, особенно в современном постиндустриальном мире. Война может быть, например, культурной. И с этой точки зрения война и поэзия действительно являются самыми достойными занятиями для мужчины (как считается на Востоке), больше скажу — синонимами. Слово — это тоже оружие, ритм — это тоже оружие, и именно они составляют арсенал Виктора. Русский человек действительно никогда не чурался войны, в том числе в самом буквальном значении, и Александр Невский недаром является для него святым. Русский человек — не фашист и не садист, как и любой другой, и не хочет никому зла по своей природе. Но русский человек не приемлет, когда кто-то пытается залезть к нему домой, ограбить его и переучить его детей, и для того, чтобы этого не допустить, он действительно частенько прибегает к авторитарной модели. Да, это не есть хорошо — идеологические соратники Быкова в таких ситуациях повторяют по триста раз мантру о том, что «реформатор лучше охранителя», и тут бы с ними согласиться и поставить точку, только вот идеалом русского правителя для Быкова является не какой-нибудь Александр Второй, а Пётр Первый, дескать, поставил Россию на европейские рельсы, а позже она с них слетела в азиатский овраг. Любой человек, знакомый с историей России, прекрасно знает, что именно с Петра Первого у нас началась абсолютная монархия, равно как и империя. Найти милитариста похлеще Петра в русской истории надо потрудиться. Чем объяснить такие провалы в логике, я не знаю. Стоит сакцентировать внимание и на том, что Быков на серьёзных щах называет войну в Афганистане чуть ли не главной причиной распада СССР, а в качестве примера милитаризма русских рассуждает о Чеченской войне. Тут уж мне придётся с головой уйти в политику, потому что ложь на эту тему настолько противна и гнусна, что необходимо расставить все точки. Чеченская война — это травма целого поколения, естественно, что общество реагировало на неё негативно, посему многие идеологические сторонники Быкова любят притопить за террористов до сих пор (тот же Дудь в своём «документальном фильме» о солдате-участнике этих событий упорно проталкивает только одну мысль: вторжение в Чечню было ошибкой). Только вот война в Чечне началась лишь в 1994 году, в то время как Джохар Дудаев готовился к ней с 1991 года при молчаливом попустительстве московской верхушки, развязывая геноцид, вплоть до выбрасывания этнических русских депутатов из окон здания местного законодательного органа. Только вот условный штурм Грозного в новогоднюю ночь превратился в адовое молотилово не столько по самому своему факту, сколько из-за бездарного командования разваленной армией и повсеместного воровства грачёвых-мерседесов. Только вот в конце 1995 года боевиков почти загнали в горы, но тут наступили выборы и случился позорный Хасавюрт. Корни всех «Норд-Остов» и жертв Второй чеченской лежат в том, что Ельцин предал армию ради своих политических амбиций, оставив Ичкерию на произвол судьбы. Несмотря на то, что с 1996 по 1999 она де-факто была независимым государством, что закончилось крупнейшим незаконным оборотом оружия, зашкаливающим уровнем преступности, терроризмом на территории России и бандисткими рейдами на её регионы (напомню, что путинская КТО 1999 года началась после вторжения Басаева в Дагестан), до сих пор находятся умники, рассуждающие о том, что если бы проклятые русские шовинисты предоставили свободу Чечне, было бы лучше для всех. Глупость или измена? Виктора Цоя он называет «мёртвым советским солдатом», Моро, подчёркивая, что если бы он не был солдатом, то был бы зэком, хотя никаких зэков в русском роке отродясь не бывало. В его представлении лирический герой Цоя — туповатый наивный подросток с окраины, ковыряющийся в носу, которого вдруг внезапно отправили на большую войну, в то время как на самом деле это самурай, воин-индивидуалист, доброволец, берсерк, который понимает, что делает, более того, осознаёт, что война — его предназначение, переслушайте хотя бы «Легенду». Я понимаю, что Виктор — не интеллектуал, но слишком принижать его тоже не стоит, это выглядит натягиванием совы на глобус. Сюда же Быков приплёл стоящего у него костью в горле Данилу Багрова. Он говорит о том, что Цой лучше Багрова, Багров слушает «Наутилус», но не понимает его, и правит им только раздражение. В представлении Быкова и Виктор-то туповат, а Данила ещё тупее, «цоевских сложностей» у него нет, он просто ненавидит кавказцев, американцев и вообще всех. Действительно, а с чего бы это русскому народу скептически относиться к американцам после «ножек Буша», разводок МВФ, дипломатических достижений министра Козырева, бомбардировок Белграда, толп заокеанских советников в волошинской администрации, продажи ресурсов на Запад за бесценок? На деле и Цой, и Данила Багров — представители одного и того же ценностного ряда, отражают они только одну национальную черту русских — готовность защитить себя и своего брата. Виктор знал, что сила в правде, лучше многих.

Удачная идея Быкова — деление поэтов на риторов и трансляторов. Думаю, долго объяснять не буду, кто ещё не знаком с данной теорией, может легко сделать выводы на основании таких примеров: риторы — Высоцкий, Маяковский, трансляторы — Окуджава, Блок. Говоря ещё проще — поэты рационального и иррационального. Сразу оговорюсь, что хотя поэтический фокус рассмотрения в данном случае единственно возможен, Цоя я поэтом не считаю и никогда не считал. Поэты русского рока — это Кормильцев, Башлачёв, Усов, даже БГ назвать поэтом можно с очень большой натяжкой, а Цоя с его словарным запасом на уровне Ваенги (это не для красного словца, было такое лингвистическое исследование) и подавно. Если бы кто-то издал сборник текстов Цоя как сборник стихов, вряд ли бы он хорошо продавался — для того, чтобы покрыть расходы, надо было бы добавить хотя бы аккорды. Но вот в музыке деление рацио-иррацио гораздо более важное, чем в поэзии. Есть огромный пул артистов-нёрдов, тщательно прорабатывающих свой образ, свои тексты, а есть музыканты от природы, которые не обладая культурным багажом могут их легко убрать, и такие как правило (но не всегда) любимы народом гораздо больше. В русском рэпе типичные риторы — Оксимирон, Хаски, трансляторы — Скриптонит, Масло чёрного тмина. Исходя из этого, Цой является образцовым транслятором.Впрочем, и поэтическую генеалогию Быков ему придумал довольно интересную — от Лермонтова через Гумилёва, не забыв прибавить к хорошей мысли ложку дёгтя в виде бестолковой ремарки о том, что все трое «погибли от рук варваров», при том что от рук варваров в значении «азиаты», «аборигены» не погиб никто из перечисленных. Кстати говоря, пост-панковская часть имиджа Виктора, производной от которой и был его любимый, якобы «азиатский» чёрный цвет, равно как и ритмические рисунки песен, напоминающие Быкову военные марши, в лекции не раскрыта никак. Думаю, причина проста — Дмитрий просто не шарит в этой области даже на элементарном уровне. Вся генеалогия Цоя у него сводится к русским авторам, в то время как тут впору говорить о Моррисси, а не о Гумилёве. Сравнения с Гумилёвым и Лермонтовым конечно интересны, но упускается из виду то, что эти двое смотрели на азиатский мир романтическим упоённым взглядом белого господина, носителя цивилизации, как тот же Константин Леонтьев, а Цой олицетворял Восток, произрастал из него. Тем не менее, про эту часть лекции могу сказать, что она наиболее занимательная и вменяемая из всех.

Отдельно стоит поговорить об азиатской сущности Виктора. Да, она действительно чуть ли не ключевой фактор его популярности, и Быков правильно заметил, что будь на его месте нордический русский парень, не состояться этому культу бы никогда. Тут, разумеется, сразу выпячивается его «японский минимализм» (о, у него такие же глаза, как у Басё), начинаются рассуждения о том, что Цой мог бы принять обет молчания. Наверное, и правда мог бы, ладно, допустим. Но тут же следуют потрясающие рассуждения о гениальности песни «Кукушка» по причине того, что чёртов милитарист там на мгновение задумался о «воле вольной», правда потом всё равно скатился обратно в пошлость, потому что дальше идёт «Когда твоя девушка больна». Во-первых, «Когда твоя девушка больна» — одна из самых трогательных песен в русском роке, во-вторых написана она была гораздо раньше, а порядок песен в альбоме определял уж явно не мёртвый к тому времени Цой, так что вряд ли это может указывать на что-либо, кроме некомпетентности Быкова в данном вопросе. Но особенно весело слушать пассажи о кино, в частности о Звягинцеве, которого Дмитрий нарекает носителем того самого загадочного «азиатского минимализма» на основании того, что его картины ни о чём и каждый может наполнить их собственным содержанием, и о «Лете». Фильм «Лето», по мнению Быкова, о том, как Россия в лице Натальи Науменко выбрала Цоя, а не Майка (то бишь азиатский вектор, а не европейский, если кто не понял). Тут я даже комментировать ничего не буду, решайте сами.

Касаемо недосказанности — я считаю, что Цой сказал столько, сколько было нужно. «Чёрный альбом», который действительно был самым лучшим, явственно обозначил, в какую сторону он бы двигался, если бы не умер, о чём в первой части статьи «Эпоха Земфиры и Мумий Тролля не закончится никогда» написано более чем подробно. Область эта к Азии не имеет никакого отношения, зато имеет прямое отношение к русскому фольклору. Но раз Цой родился корейцем, размахивал руками как каратист, одевался в чёрное и пел про войну, надо сделать его гротескным азиатом, «персидской миниатюрой». Такое ощущение, что свои песни он отправлял в Ленинград прямо из Кореи, настолько лидер «Кино» получается оторванным от контекста. А суть такова, что Виктор, несмотря на все свои несомненные увлечения Востоком и соответствующую эстетику, был простым питерским парнем, воспитанным на тех же букварях, что и Алексей Рыбин. Однако куда удобнее вылепить из него карикатуру, так как это хорошо подходит для обоснования, почему в лекции о герое русского рока присутствуют рассуждения о панмонголизме и двух Владимирах Соловьёвых — эпохи Серебряного века и нынешней. Красной нитью через все эти витиеватые филиппики современникам-политиканам проходит мысль о том, что Цой — это такой знак смерти СССР, что он чувствовал крах системы, в общем собаке собачья смерть и соответствующий саундтрек. Все эти достижения «заднего ума», продукты «эффекта лестницы» меня всегда забавляли — по словам Быкова, молодёжь поколения Цоя пела о переменах, но в них не верила. Сам же Виктор был могильщиком русского рока, ведь после него портал закрылся. На деле же Цой, пожалуй, предчувствовал некие абстрактные «тёмные времена», чему является подтверждением добрая половина песен с «Чёрного альбома», но уж явно не гибель СССР как геополитического субъекта. Об этом тогда вообще мало кто задумывался, зато сегодня все вдруг стали Амальриками и пророками, выяснилось, что все чувствовали и понимали: «совок» непременно рухнет с минуты на минуту. По оставшимся в большом количестве свидетельствам о последнем советском поколении (перестроечное кино, русский рок, рассказы самих его представителей и т.д.) можно сделать вывод о том, что люди действительно хотели перемен, но до активной фазы Перестройки это смутное желание не конвертировалось в политические требования, тем более либеральные и ультракапиталистические. Все хотели жить в обновлённом демократичном мирном Советском Союзе с открытыми границами, что и находило подтверждение в музыкальном «живом творчестве масс». Ощущение краха на «Чёрном альбоме» действительно присутствует, а вот на остальных работах Цоя его разглядеть трудно, возьмите хоть «Это не любовь», хоть «45». Цой запел о крахе тогда, когда он стал очевиден для любого прозорливого человека, он предупреждал, а не прорицал. А по поводу его мнимой политизированности (редкий пример абсолютнейшей аполитичности в русском роке) и того, что песня «Перемен» стала гимном либерально-демократической оппозиции независимо от воли автора только после московского митинга 1991 года, не говорил уже только ленивый.

Заканчивается лекция, как водится, обсуждением и вопросами из зала, в результате чего разговор моментально переходит на то, почему сегодня у нас в музыке нет героев вроде Цоя. Об этом следует сказать отдельно, ведь то, что дело обстоит именно так — редкое утверждение, на котором сходятся, кажется, вообще все. От человека, задавшего вопрос на эту тему, прозвучала мысль о том, что антигерой — это подвид героя, и вот здесь я рискну согласиться и назвать Ивана Дрёмина. Да, как бы нам ни было это неприятно и досадно, именно он из всех музыкантов сейчас на втором месте по близости к «культурному герою», пусть и масть его — это Локи, а не Тор. Face — чуть ли не самый популярный русский рэпер, и никто не знает, что с этим делать. Раньше этот всплеск было принято объяснять меметичным характером ранних треков исполнителя — это, мол, сиюминутная мода, быстро пройдёт, и мы получим другую звезду. После разворота на 180 градусов с альбомом «Пути неисповедимы» все немного опешили — что теперь делать со вчерашним нерукопожатным матершинником с песнями для средней школы? Пришлось, скрепя сердце, принять его, и почти по всем политическим СМИ понятного толка прокатилась волна интервью с Дрёминым. Потом Иван решил вернуться к старому стилю, и тут все уже начали радоваться — первые синглы в привычной манере людям откровенно не зашли. Вот, он уже почти упал! Но на днях Face выпустил новый альбом «Slime» и снова оказался на коне — уже почти сто тысяч лайков в ВК. Фараон очень стремится быть суперзлодеем, но не тянет, слишком оранжерейный, а вот Face постоянно всплывает снова, поднимаясь на ещё большую высоту, так может быть нам уже не стесняться и сказать, что это — антигерой, которого заслуживают «десятые», эпоха безвременья, духоты и процветающего меркантилизма, эпоха доминирования экзотического для русской музыкальной традиции жанра в его максимально западническом, провинциальном проявлении? Да, мы живём в убогое, идеологически пустое время, в период кризиса смыслов, и дело тут совсем не в постмодерне. Face — ярчайшее явление российской массовой культуры. Он вобрал в себя всё то, от чего было принято шарахаться — гоп-стоп происхождение, татуировки на лице, постоянный мат, терминальный нигилизм, перевёрнутый крест на шее, ужасную примитивность музыки, пошлый рекламный идеал «молодого миллионера», культ гедонизма и беспорядочного секса, а сейчас к этому суповому набору прибавилось ещё и открытое презрение к России и декларируемое желание «уехать в нормальную страну» (вопрос заключается в том, кому он там со своим карго-культом будет вообще нужен). Я не говорю, что Дрёмин — отражение нашего общества, но это квинтэссенция его тёмных, утаиваемых, неприглядных сторон, своего рода чёрный квадрат, точка Нуль как для русского рэп-проекта, так и для сытого летаргического мещанства, в котором мы все пребывали в нулевые годы. Нулевые — коматоз, десятые — бурление, и сейчас на поверхность выходит пена. Быков считает, что «лучше всё время умирать с Цоем, чем жить с Багровым», мне же думается, что всегда лучше жить хотя бы с Дрёминым, чем разлагаться с Киркоровым, не говоря уж о Даниле. Быков называл в числе возможных кумиров молодёжи Хаски, и ударил в правильную точку, хотя на фоне его мелочных злобных стихов про содержание под стражей последнего признание его творческих заслуг выглядит каким-то лицемерием. Да, Хаски действительно претендует на роль положительного героя больше всех, несмотря на специфичные выкрутасы с перформансами и очевидные проблемы с наркотой. Кстати говоря, на Цоя он идеологически очень похож, хотя их и редко сравнивают — тоже голос окраины, свежей и дерзкой, и, увы и ах, тоже милитарист, причём если лидер «Кино» агрессивен, то Хаски со своей «Пулей-дурой» агрессивен в кубе. И снова герой приходит из Азии — из Бурятии, явно видно, что не чистокровный русский, да и в интервью говорил, что Азия ему гораздо ближе. Думаю, что для рафинированных мажорных девочек в восьмом поколении, слушающих его на «Пикнике Афиши», Хаски — такой же варвар, как Цой, и привлекает их тем же самым. Азиатчина? Да нет, не азиатчина, а нормальная мужественность, которую сегодня норовят обозвать «токсичной маскулинностью», мужественность, по которой изголодалась Россия, где образ мужчины в культуре девальвируется десятилетиями — это либо подкаблучник, либо какой-то урод-насильник, либо ни на что не способный алкаш (как раз всё по фильмам Звягинцева). А на самом деле это нормальный русский парень с окраины. Да, с ресентиментом, но он легко объясним и вполне закономерен, да, грубоватый, но при этом добрый, спокойный, смелый, сильный, остроумный, с широкой душой. Именно такой человек — портрет России. Может быть он и пэтэушник, но, как пел Бранимир, «последняя шлюха может тебя спасти, и у гопника есть душа». И если выбирать между начитанным гладко выбритым офисным зомби и волчонком из спального района со своими пороками, но живым, пассионарным, я выберу второго. Такие люди среди молодёжи есть, их много, и именно они лучше других знают, о чём поётся в треке «Панелька». Именно они слушали Цоя, смотрели «Брата», сегодня они слушают Хаски. Завтра будут слушать кого-то другого, настоящего героя, потому что Хаски — всё таки предтеча, как он сам выражается в куплете на треке Бакея — «меня слышит тот, кто ещё грядёт». Нас пытаются приучить к измельчанию, логике «на безрыбье и рак рыба», втюхать в качестве символа поколения Монеточку, но пусть мне хотя сто раз скажут, что «Ионка» — это новый «Там-там», Гречка — современная Янка, постмодерн убил героя — я не поверю. А пока новых героев нет, многие представители молодёжи, и я в их числе, обращаются к Атлантиде девяностых, и поднимают на щит Эдика Старкова, Бориса Усова, Олди, Славу Шатова, Макса Котомцева, да того же Летова. Кто сказал, что герой обязательно должен быть современником? Для меня эти люди — герои, именно из-за жгучего желания написать о них я и создал паблик про музыку. И даже если вдруг никто не придёт, у нас останутся они, и кто знает, быть может рано или поздно Старков по количеству надписей на заборах и правда обгонит Цоя, как завещал Лёха Никонов?

«Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать о Дмитрии Львовиче» ©
Comments 
13th-Feb-2019 06:03 pm (UTC) - same
Александр Невский, конечно, герой. Жаль, послушать Цоя ему не довелось.
This page was loaded Sep 15th 2019, 7:56 pm GMT.