?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
Дмитрий Быков // «Русский пионер», №2(89), март 2019 года 
22nd-Mar-2019 08:25 am
berlin
Шанс

драма в четырёх сценах

Писатель Дмитрий Быков в очередной раз не подвёл. Да что там не подвёл: выступил так выступил. Даёт своим колонкам в «Русском пионере» каждый раз новую жизнь, экспериментирует сам с собой, а мы и рады.


СЦЕНА 1

Кабинет заведующего психиатрической клиникой в Портленде, штат Орегон.

Отец Шервуда: Умоляю, доктор, скажите одно: есть ли шанс?

Миллстоун, врач: Безусловно, есть. Я даже могу примерно сказать какой. Число внутренних личностей у вашего сына я оцениваю как семь, хотя возможно пробуждение новых, ещё не известных нам сущностей. Первая вам хорошо знакома, это сам Шервуд, чистый, послушный мальчик, склонный к лёгкой меланхолии. Ему двадцать один год, он девственник, он увлекается Вагнером и живописью. Он любит Шейлу, прекрасно относится к вам и жалеет бездомных собак.

Отец: Инвалиды! Он член общества по добровольному содействию…

Миллстоун: Я в курсе, в курсе. Второй персонаж, к сожалению, тоже вам знаком. Это мексиканский беженец, двадцати шести лет, который оставил семью в городе Гуанахуато и подался на заработки. От тоски по жене он подстерёг после работы официантку в кафе «Кубинские прелести» и схватил её за кубинские прелести, но, на его несчастье, она оказалась бывшей баскетболисткой и обездвижила его, а потом вызвала полицию.

Отец: Боже мой, никто из нас никогда не был в этом Г…нохуато…

Миллстоун: Я знаю, знаю. Именно поэтому ваш мальчик у нас, а не… Я подробно исследовал эту вторую личность. Он свободно чешет по-испански, причем именно на том диалекте, который практикуется в этой провинции. С ним беседовал лингвист из Сан-Диего, они мгновенно нашли общий язык.

Отец: Шервуд изучал только французский…

Миллстоун: Ну разумеется. Скажу более: Шервуд понятия не имеет о том… как бы сказать… сексуальном опыте, который есть у этого Альфонсо. Честно признаюсь, даже я узнал много нового. Альфонсо утратил невинность в девятилетнем возрасте.

Отец: Но это невозможно.

Миллстоун: Что вы хотите, Гуанахуато. Вы знаете, что я не трампист, но в идее насчёт стены действительно что-то есть. Впрочем, Альфонсо появляется редко, и это ещё цветочки. Исламский радикал Али — это действительно серьёзно. Ему сорок три. Он моет ноги пять раз в сутки.

Отец: У нас в роду никогда не было ничего подобного…

Миллстоун: Он хочет убивать. Все очень серьёзно. К счастью, я вовремя вскрыл эту личность. Теперь, как только Шервуд в шесть утра моет ноги, мы утраиваем надзор. Но здесь, сами понимаете, легко ошибиться. Мари Дебаж тоже регулярно моет ноги, и иногда мы связываем её. Это наносит ей серьёзную травму, а она и так много страдала. Она натурщица Энгра.

Отец: Но Энгр умер.

Миллстоун: Я в курсе! Она тоже. Энгр разбудил в ней живописный талант, и она сама стала рисовать; Энгр из ревности уничтожал её этюды, при этом продолжал пользоваться ею как натурщицей и не только, она пыталась отравиться кислотой, что вы хотите, Вторая империя! Она превосходно говорит по-французски и рисует…

Отец: Да, да! Шервуд тоже рисует!

Миллстоун: Но она рисует лучше, чем Шервуд. Скажу больше — по-французски она тоже говорит гораздо лучше. Шервуд понятия не имеет о тех вещах, которые для нее повседневность. И она… она знает про Энгра такое, о чем Шервуд не мог знать по определению. Мари Дебаж, пожалуй, самая интересная собеседница из тех, кто населяет Шервуда, с ней может сравниться только граф Головин.

Отец: К-куда?

Миллстоун: Го-ло-вин, русский граф, вегетарианец, государственник. Требует закрыть университеты, изгнать жидов и поляков, запретить женщинам образование. Скончался в 1878 году от апоплексического удара, узнав об оправдательном приговоре Вере Засулич.

Отец: К-кого?

Миллстоун: Вам это не нужно. Петербургская террористка, стрелявшая в градоначальника. Присяжные её оправдали, и Головин потерял сознание прямо за завтраком. Кха, кха, и нет государственника. Зато борец за права белой расы датчанин Кристиан Зельд жив и прекрасно себя чувствует, хотя в Дании нет никакого Кристиана Зельда, мы навели справки. Однако он убеждён, что проживает в Копенгагене, свободно ориентируется в городе и знает все клубы, где собираются его единомышленники. Он уверен, что христианская Европа теряет свою идентичность. Он требует, чтобы наша медсестра Айша Стренд, пакистанка, не прикасалась к нему.

Отец: Он тоже моет ноги?

Миллстоун: Зачем ему мыть ноги, он и так всегда чист. Белая раса. Честно говоря, отвратительный тип. Хуже Головина. А вот Чжан Ван Дуй — очень славный малый, с ним я люблю побеседовать, когда выдастся минутка. Это китайский писатель, автор пьесы «Ошибка Фуй Жуя». Во время культурной революции его лишили должности в университете, заставили каяться и сослали на сельхозработы. К сожалению, он не дожил до реабилитации и теперь со всем соглашается.

Отец: Он говорит по-китайски?!

Миллстоун: В том-то и дело, что нет. Это единственная загвоздка. Но он утверждает, что забыл китайский язык ровно с того момента, как ему запретили говорить и писать на нем. Он принял тогда обет молчания, чтобы ни в чем больше не расходиться с линией председателя Мао. Первое время он вообще не разговаривал, только кланялся и потирал шею. Дело в том, что его привязали к дереву и посыпали шею раскалённым песком — ну, знаете, все эти китайские крайности… Но на сельских работах ему даже понравилось. Он любит трудиться в больничном саду. Сейчас он освоил английский — разумеется, в пределах начальной школы, но я его развиваю, пока не вмешивается Зельд. Зельд кричит, что незачем тратить время на жёлтую сволочь.

Отец: Господи, но ведь в Шервуде никогда не было, близко не было ничего подобного…

Миллстоун: Ну, вы же знаете это multiple disorder. Билли Миллиган тоже был человек как человек, пока в нем вдруг не оказалось двадцать пять разных личностей, одна из которых ограбила аптеку, а другая совершила три изнасилования. Между прочим, насиловала как раз лесбиянка. Ей хотелось объятий.

Отец: Простите, доктор Миллстоун…

Миллстоун: Чарльз, Чарльз. Мы ведь теперь оба как бы родители… всех этих разновозрастных деток…

Отец: Чарльз, я ни на секунду не сомневаюсь в вашей компетенции. Но ведь в случае Миллигана… и ещё этой…

Миллстоун: Ширли Алдерз Мейсон.

Отец: Да, да! Я читал. Там, во-первых, ничего окончательно не доказано…

Миллстоун: Фрэнк. Поверьте мне. Я изучал этот случай очень вдумчиво. Этот и дюжину других. Можно имитировать самые разные расстройства, но множественная личность — это множественная личность. Я мог бы вам прочесть небольшую лекцию, но зачем? В самых общих чертах: мы не знаем, что запускает эту… эту патологию. Вероятно, в каждом из нас изначально живёт не одна личность, но мы понятия о них не имеем; или кто-то один — некий Чарльз Миллстоун — так блокирует всех, что они и голоса не подают.

Отец: Погодите. У меня в детстве тоже были вымышленные друзья. Я допускаю, что у Шервуда… есть некоторые особенности развития. Он одинок, он не интересуется спортом, он много читает. И я, знаете, в школе… вместо одноклассников… я выдумывал себе целую команду, у них были биографии, и клянусь, иногда в драке я звал на помощь самого сильного, и он как бы заполнял меня изнутри…

Миллстоун: Вымышленные друзья — это совсем иное. Ваши вымышленные друзья не знали испанского. Они не изучали русское государственное право. Они понятия не имели о китайских зерновых культурах. И наконец, в случае Миллигана тоже были очень серьёзные сомнения. Было доказано, что он начал вытеснять воспоминания после того, как его изнасиловал отчим…

Отец: Чарльз, я клянусь вам жизнью сына…

Миллстоун: Да ну что вы, в самом деле! В том-то и дело, что у Шервуда в детстве я не вижу никакой травмы. Ну просто… видите ли… есть целая ассоциация христиан-психологов, для которых все просто: они считают, что это подселяются разные бесхозные души. Не нашли упокоения, и вот стучатся. Есть другие объяснения — что актуализуется генетическая память. Во многих странах — в Аргентине, в Китае, в России — в такое вообще не верят… То есть там, конечно, Миллигана никто бы не выпустил.

Отец: Жестокие нравы.

Миллстоун: Не в том дело. Там такие режимы, что — как бы сказать? — это просто является нормой. Человек дома говорит одно, на службе другое, с соседом третье. Там у всех множественные личности, и это не считается патологией. Я знал одного русского, и там он был дурак дураком, а здесь оказался очень сообразительным, потому что здесь бы не выжил дурак, а там — умный. Просто звали его одинаково. Хотя, знаете… У них же постоянно в ходу псевдонимы. Я уверен, что тихий юрист Ульянов никогда бы не вытворил того, что делал этот их Ленин. А эти двое, ну вы слышали — Баширов и Петров… Они на самом деле были Кошкин и Мышкин. И Кошкин с Мышкиным не могли бы никого отравить, а с другими именами — запросто.

Отец: Ну, тут-то понятно. Тут профессия требует. Но Шервуд… Шервуд никогда…

Миллстоун: Боюсь, что в случае Шервуда спусковым крючком послужило одиночество, и он не то что выдумал, а прислушался… И теперь, когда он выпустил этих демонов, они страшно осложняют ему общение. Его проблема с Шейлой — только в этом, в остальном они были бы, честное слово, лучшей парой, которую я наблюдал в этой клинике.

Отец: А у Шейлы… сколько у Шейлы…

Миллстоун: Вот понимаете — в том-то и дело. Я не знаю, сколько у Шейлы. Иначе подсчитать шанс на их счастливый брак было бы легче лёгкого — перемножили всех этих персонажей, взяли процент, и дело с концом. Но Шейла, во-первых, здесь недавно. Во-вторых, у неё они плодятся, как кролики. Если бы одна девочка, вдобавок с весьма обыкновенным IQ, могла выдумать столько народу, она была бы гениальным писателем. Но увы, ей просто неоткуда взять и нечем прокормить эту ораву. Я не могу вам даже примерно перечислить её запас, но для начала…

Затемнение.



СЦЕНА 2

Садик клиники. По углам, скрестив руки, вдумчиво наблюдают санитары. К центральной клумбе нерешительно приближаются миловидные Шервуд и Шейла.

Шервуд (с сильным испанским акцентом): Послушай, девушка, ты хочешь вечером делать трах-бах? Шейла (с энтузиазмом): Откуда ты знаешь?

Шервуд: Я просто подумал… я всегда хочу сделать трах-бах! Шейла (пылко): Я тоже! Я тоже всегда хочу сделать трах-бах!

Шервуд: Но тогда чего мы ждём?

Шейла: Мы ждём удобного случая.

Шервуд: Но вот же удобный случай!

Шейла: Нет. Он ещё не пришёл.

Шервуд: Кто же?

Шейла: Главный тиран. Тот, кто держит нас здесь. Эта белая сволочь.

Шервуд: Но зачем же нам он? Разве мы не можем без него?

Шейла: Ты что, тупой? Я хочу увидеть, как эта белая гадина разлетится на части, и пусть даже это будет последнее, что я увижу, — я хочу, чтобы на моё лицо упали его кишки.

Шервуд: Но разве… разве если мы сделаем трах-бах, с ним может случиться такое?!

Шейла: Если мы хорошо… если мы правильно сделаем трах-бах…

Шервуд (горячо заинтересован): Как же это?

Шейла: Три части динамита, две части селитры, одна часть алюминиевых опилок, одна часть древесного угля, особенно хорошо набить коробку железными гайками!

Шервуд: Я никогда так не пробовал.

Шейла: Где тебе! Ты глупый белый мужчина, а я чёрная пантера из Нью-Йоркской пятёрки!

Шервуд (с внезапным русским акцентом): А, вот оно! Вот оно! Вот они, женские курсы, короткие стрижки, суды присяжных! Вот они, господин Тургенев и прочие, ваши гегелисты и нигилисты! Вот они, ваши либеральные реформы и студенческие кружки! Я говорил, я знал, что скоро они начнут проповедовать на улицах.

Шейла: Господь мой пастырь, и я буду проповедовать везде, где пройду.

Шервуд: Вы не пройдёте нигде, пока я жив и служу государю.

Шейла: Государь мой в небесах, а я смиренный монах францисканец и научу любви всех, кто мне встретится, включая клопов травяных и птиц небесных. Сестрица моя птица, братец мой клоп! Посмотрите, сама природа радуется и эти четыре дуба ликуют! (Кивает на охранников.)

Шервуд: Нет Бога, кроме Аллаха, и Магомед пророк его. Ваш мир разорен потреблением и пресыщен грехом, но в руках моих меч карающий.

Шейла: Не тронь меня, гордый человек, я бедный рыбак с острова Хоккайдо времён императора Кейндзю, каждый день забрасываю я сети и вытаскиваю лишь несъедобную рыбу фугу, от одного лицезрения которой немеет язык и холодеют конечности. Пощади меня, жестокий сборщик податей, мне нечего сегодня дать тебе.

Шервуд (встряхивая головой и как бы приходя в себя): Слушай, Шейла. Я не всегда владею собой и не всегда помню, где я. Но сейчас, мне кажется, я настоящий, и я люблю тебя, люблю тебя, Шейла! Мне кажется, если ты останешься со мной, мы навсегда будем такими, как надо! Это наш шанс, Шейла, не отворачивайся… (Пытается поцеловать её.)

Шейла (визжит): О, жестокий сборщик податей! Неужели хочешь ты совокупиться с бедным рыбаком? Мне нечего больше дать тебе! (Рыдает.)

Шервуд настаивает, Шейла отбивается, охранники растаскивают их.



СЦЕНА 3

Кабинет Миллстоуна. Миллстоун, Шервуд.

Шервуд: Доктор, вот сейчас я вполне принадлежу себе. Но не понимаю, как закрепиться в этом состоянии.

Миллстоун: Я тоже совсем не понимаю этого, друг мой. Но неотступно думаю над этим. Мне кажется, нужно всего лишь найти тот крючок, который всегда будет вытаскивать из вас эту правильную личность. Ту, на которую вы безошибочно будете отзываться. И клянусь, я сделаю это, но вы должны мне помочь.

Шервуд: Я готов, но для этого мне нужна Шейла. Поймите, таких совпадений не бывает! Она мой идеал во всем, от роста до голоса, и это настоящее чудо, что у неё тот же диагноз. Подумать только, если бы не наша болезнь, мы могли бы не встретиться!

Миллстоун: Шервуд. Я не могу заставить её…

Шервуд: Я уверен, что, если бы мне удалось докричаться до неё, она бы ответила. Но я застаю её то чёрной террористкой, то странствующим факиром, то престарелым ветераном вермахта, то канадским золотоискателем…

Миллстоун: Что вы хотите, Шервуд. Это так естественно. Женщина… хоть это, конечно, и сексизм… но я врач и должен называть вещи их именами. Женская душа гораздо менее способна к сопротивлению, и потому она доступнее… Вспомните, ведь и большинство случаев одержимости… когда эти безумные монахи изгоняли бесов, а речь шла всего лишь о средневековых проявлениях multiple disorder.

Шервуд: Я уверен, она потянулась бы ко мне. Но я всегда являюсь к ней в каком-то ужасном обличье. То арабский террорист, то русский государственник…

Миллстоун (сдерживая смех): Простите, Шервуд, но это в самом деле очень… ха-ха… забавно. Русский государственник совокупляется с канадским золотоискателем — это бы ещё куда ни шло, но Мари Дебаж отдаётся радикальной афроамериканке…

Шервуд (улыбается против воли): Я бы тоже посмеялся, доктор. Но ведь это ужасно — что мы крутимся, как зубчатые колеса, и никак не можем сцепиться. Как нам оказаться в нужной фазе?

Миллстоун: Есть одна идея. По крайней мере, относительно вас. Вы легко сможете удерживаться в состоянии Шервуда, если запомните самую постоянную вашу эмоцию. Мне кажется, я о ней догадался. Заметьте, она примерно одинакова для всех персонажей, в которых вы перевоплощаетесь, но главный её носитель — именно Шервуд. И есть надежда, что, если во время одного из ваших свиданий я появлюсь перед вами и произнесу ключевые слова, вы вернётесь к себе, а Шейла — к себе. Но эти эмоции у мужчин и женщин, увы, разные. Так что мне придётся подобрать к вам различные ключи.

Шервуд: Но когда же, доктор? Я изнемогаю!

Миллстоун: Терпение, Шервуд. Это случится скоро. Но не факт, что вы будете мне благодарны.

Шервуд: А если ты сделаешь что-нибудь не так, презренный врачишка, Аллах подвесит тебя за самые яйки…

Миллстоун (нажимая звонок): Обязательно, обязательно.

Шервуд (уводимый санитарами): Самодержавие, православие, виселица!



СЦЕНА 4

Больничный садик. Шейла и Шервуд.

Шервуд: Презренная распутница, женщина из потребительского ада, набрось паранджу и устыдись.

Шейла: Гнусная белая тварь, закрой свою вонючую сексистскую пасть.

Шервуд: Я действительно много заблуждался, но партия выкорчевала мои заблуждения.

Шейла: Смилуйся надо мной, благородный разбойник, ибо все мое имущество — этот посох и портянки.

Шервуд: Если повесить каждого второго жида и каждого третьего поляка, у России будет двадцать лет спокойного развития, и тогда мы раздавим Англию за неделю. (Порывается раздавить Англию. Англия сопротивляется.)

Шейла: Садись, два, и не смей являться без родителей.

Входит Миллстоун.

Миллстоун: Шейла, я принёс вам печальное известие.

Шейла: Что ещё может опечалить бедного самурая, лишившегося своего господина?

Миллстоун: Кое-что может. Шейла, Боб Флит расстался с вашей однокурсницей, она его бросила, он выбросился из окна, сломал ногу и не сможет больше играть в футбол.

Шейла (после долгой паузы): Черт бы вас всех побрал. Где я нахожусь?

Миллстоун: Вы среди друзей, в больнице, все хорошо, вас скоро выпишут.

Шейла: Понимаете, док… Мне казалось, что больше уже ничто не тронет меня прежнюю. Даже если бы он вернулся, понимаете? Мне уже не надо, чтобы он возвращался. Но меня, оказывается, все ещё радует его несчастье. Причём если бы он умер… тогда мне неловко было бы радоваться. Но если он не сможет больше играть в футбол, это прекрасно. И это меня ещё радует. Черт бы вас побрал, док, вы достучались. А это кто?

Миллстоун: Думаю, это ваш будущий муж.

Шейла: Ничего себе мальчик, вполне в моем вкусе.

Шервуд (с мексиканским акцентом): Я был мальчиком, сучка, когда твоя мать мочилась в штаны.

Шейла: Что это с ним, док?

Миллстоун: Минутку. Сейчас мы и его обработаем. Зря я, что ли, три дня готовился? Шервуд, поймите, она любит не вас. Она всегда любила другого. Все они всегда любят других, а нас — никогда. Мы всегда не те, поймите это наконец.

Шервуд (после паузы): Спасибо, доктор. А ведь я догадывался.

Миллстоун: Конечно, ведь вы всегда это знали. Это и есть самое сокровенное знание, которое есть у вас в душе.

Шейла: Что вы несёте, док? С какой стати?

Миллстоун: Молчите, Шейла. Дайте ему прийти в себя. Ведь они все это знали — и араб, и мексиканец…

Шервуд (приходя в себя): Шейла!

Шейла: Слава богу, это ты! (Падает в его объятия.)

Шервуд: Ваше императорское величество!

Шейла: Мой взрыватель!

Шервуд: Моя гурия, моя пери!

Шейла: Моя рыба фугу!

Шервуд: Председатель, мой председатель!

Шейла (страстно): Ненавижу тебя, насильник, плагиатор, чёртов Энгр, ненавижу!

Шервуд: И я тебя! И я тебя!

Занавес, но и за занавесом продолжаются страстные крики подчинения и обладания на разных языках.
This page was loaded Sep 22nd 2019, 6:25 am GMT.