?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
Дмитрий Ольшанский // "Facebook", 17 апреля 2019 года 
22nd-Apr-2019 08:00 am
berlin
* * *

Сегодня такой день, что хочется думать про Быкова, и думать что-то хорошее, потому что ему нехорошо.

Мы однажды с ним прилетели в Нью-Йорк, — а я как-то расслабился, и почему-то поверил ему, что у нас есть отличная гостиница.

Выходим из джейэфкей — ну, куда едем?

— На Бауэри, — говорит Быков.

А Бауэри — это в Международной панораме советской был жанр «Трущобы Бауэри», потом, конечно, полегче стало, но все же.

Заходим. А там гастарбайтерская такая общага, нары вместо кроватей, лампочка болтается.

Я — весь в страданиях.

— Так отличный же отель! — довольно говорит Быков, — щас поспим, — и пытается лезть на нары.

— Ну нет, — говорю, — теперь мы поедем в мой отличный отель.

И, преодолевая изрядное сопротивление, потащил его в гостиницу напротив Мэдисон Сквер Гардена аж за 90 долларов.

*

А в другой раз я был глупо влюблен.

Девушка была совершенно не та, и чувства мои были надуманные и ненужные, но я был очень расстроен, и долго, долго жаловался Быкову, сидя с ним в снесенной уже шашлычной на Пресне, которую мы тогда очень любили.

— Мне надо ей что-то сказать. Но что? Как? Я не знаю, — нудил я.

Быков, как обычно, одновременно слушал меня, ел, спал, писал стихи и каждую минуту отвечал на телефонные звонки.

Как у него получается делать сто дел разом? Это вопрос для филологов двадцать второго века.

— О, я придумал! Давай ты напишешь ей письмо. От моего лица.

И Быков мгновенно сделал сто первое дело — сочинил моё любовное письмо.

Дорогая Маруся! Ты моя судьба! Ты...

Да хоть в стихах.

Но мне это все равно не помогло.

*

От дружбы, работы и выпивки с Быковым у меня в памяти осталась целая галерея квартир, редакций и рыгаловок, куда мне уже не суждено вернуться.

«Собеседник» на Новослободской улице, где я обычно ждал его, пока он заканчивал главу из романа или рифмованный фельетон (смотреть, как ты работаешь, — это все равно что смотреть на огонь, — любил говорить я); «Консерватор» на Гончарной, где мы были заместителями сурового коммерсанта Лейбмана и занимали две маленькие комнаты через стенку; «Русская жизнь» на Каретном, где он навсегда поразил другого моего приятеля тем, что запивал водку жидкостью из банки с сосисками; и его Мосфильмовская, где мы отмечали его тридцать пять, что ли, лет, смешно звучит; и мой Козицкий, рядом с которым я как-то совершил невероятное — перешёл Тверскую в самый разгар движения, ничего не боясь, держась за рукав быковского тулупа, ведь это же Быков, ну что с ним может случиться?

Но самое главное место Быкова в Москве была рюмочная на Большой Никитской.

Она существовала всегда, и он сидел там всегда, и мы всегда там встречались, и за одним соседним столиком обязательно пили консерваторские студенты, а за другим — писатель Орлов, тот самый, который Альтист Данилов.

Но все когда-то кончается, даже если есть стопроцентная уверенность, что оно будет длиться и длиться.

А потому рюмочную закрыли, и Орлов умер, и Быков исчез из моей жизни, и я больше никому не доверю ни выбор гостиниц, ни любовные письма, да и Тверскую в час пик я уже не перейду никогда.

Выздоравливай, дорогой.

Мы теперь, так получилось, враги, но иногда бывает так, что это уже неважно.
This page was loaded Jun 27th 2019, 10:04 am GMT.