Алексей Евсеев (jewsejka) wrote in ru_bykov,
Алексей Евсеев
jewsejka
ru_bykov

Categories:

Дмитрий Ольшанский // "Facebook", 17 апреля 2019 года

* * *

Сегодня такой день, что хочется думать про Быкова, и думать что-то хорошее, потому что ему нехорошо.

Мы однажды с ним прилетели в Нью-Йорк, — а я как-то расслабился, и почему-то поверил ему, что у нас есть отличная гостиница.

Выходим из джейэфкей — ну, куда едем?

— На Бауэри, — говорит Быков.

А Бауэри — это в Международной панораме советской был жанр «Трущобы Бауэри», потом, конечно, полегче стало, но все же.

Заходим. А там гастарбайтерская такая общага, нары вместо кроватей, лампочка болтается.

Я — весь в страданиях.

— Так отличный же отель! — довольно говорит Быков, — щас поспим, — и пытается лезть на нары.

— Ну нет, — говорю, — теперь мы поедем в мой отличный отель.

И, преодолевая изрядное сопротивление, потащил его в гостиницу напротив Мэдисон Сквер Гардена аж за 90 долларов.

*

А в другой раз я был глупо влюблен.

Девушка была совершенно не та, и чувства мои были надуманные и ненужные, но я был очень расстроен, и долго, долго жаловался Быкову, сидя с ним в снесенной уже шашлычной на Пресне, которую мы тогда очень любили.

— Мне надо ей что-то сказать. Но что? Как? Я не знаю, — нудил я.

Быков, как обычно, одновременно слушал меня, ел, спал, писал стихи и каждую минуту отвечал на телефонные звонки.

Как у него получается делать сто дел разом? Это вопрос для филологов двадцать второго века.

— О, я придумал! Давай ты напишешь ей письмо. От моего лица.

И Быков мгновенно сделал сто первое дело — сочинил моё любовное письмо.

Дорогая Маруся! Ты моя судьба! Ты...

Да хоть в стихах.

Но мне это все равно не помогло.

*

От дружбы, работы и выпивки с Быковым у меня в памяти осталась целая галерея квартир, редакций и рыгаловок, куда мне уже не суждено вернуться.

«Собеседник» на Новослободской улице, где я обычно ждал его, пока он заканчивал главу из романа или рифмованный фельетон (смотреть, как ты работаешь, — это все равно что смотреть на огонь, — любил говорить я); «Консерватор» на Гончарной, где мы были заместителями сурового коммерсанта Лейбмана и занимали две маленькие комнаты через стенку; «Русская жизнь» на Каретном, где он навсегда поразил другого моего приятеля тем, что запивал водку жидкостью из банки с сосисками; и его Мосфильмовская, где мы отмечали его тридцать пять, что ли, лет, смешно звучит; и мой Козицкий, рядом с которым я как-то совершил невероятное — перешёл Тверскую в самый разгар движения, ничего не боясь, держась за рукав быковского тулупа, ведь это же Быков, ну что с ним может случиться?

Но самое главное место Быкова в Москве была рюмочная на Большой Никитской.

Она существовала всегда, и он сидел там всегда, и мы всегда там встречались, и за одним соседним столиком обязательно пили консерваторские студенты, а за другим — писатель Орлов, тот самый, который Альтист Данилов.

Но все когда-то кончается, даже если есть стопроцентная уверенность, что оно будет длиться и длиться.

А потому рюмочную закрыли, и Орлов умер, и Быков исчез из моей жизни, и я больше никому не доверю ни выбор гостиниц, ни любовные письма, да и Тверскую в час пик я уже не перейду никогда.

Выздоравливай, дорогой.

Мы теперь, так получилось, враги, но иногда бывает так, что это уже неважно.
Tags: чужое мнение
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments