?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
... 
24th-Apr-2019 09:57 pm
berlin
Вера Белова // «Московский комсомолец. Уфа», 24 апреля 2019 года

Родственники Дмитрия Быкова поблагодарили уфимских врачей за «все необходимое»

История выздоровления писателя будет длинной.

Трагическое происшествие приключилось с писателем Дмитрием Быковым по дороге из Екатеринбурга в Уфу, где известный публицист намеревался прочитать лекции о достоинствах такого литературного жанра, как анекдот. Еще на взлете в самолете, направлявшемся в столицу Башкирии, литератор почувствовал себя плохо. Мужчину рвало, но пассажиры решили, что он просто пьян. И только когда г-н Быков упал в проходе, потеряв сознание, стало понятно, что ему требуется срочная помощь.

В компании «Ютэйр», которая осуществляла этот рейс, рассказали, что стюардессы тут же нашли врачей среди пассажиров, и они пытались помочь писателю до посадки в Уфе. В столице Башкирии пациента уже ждала скорая помощь, которая подъехала прямо к самолету, а обездвиженного мужчину спустили на специальном трапе. 51-летнего Дмитрия Быкова доставили в 22-ю больницу, специализирующуюся на экстренных случаях, где знаменитому писателю сначала поставили диагноз — острое нарушение мозгового кровообращения. Но после проведенных исследований, выяснилось, что литератора поразил не инсульт — приступ случился из-за резкого понижения сахара в крови. В Уфу сразу вылетели не только родственники известного пациента, но и московские медики. Дмитрия Быкова подключили к аппарату искусственной вентиляции легких и погрузили в лекарственную кому, чтобы сохранить во время медикаментозного сна все жизненно важные функции организма. Врачи, прилетевшие из Москвы, одобрили действия уфимских медиков, но спустя сутки родственники настояли, чтобы г-на Быкова с помощью санитарной авиации доставили домой. Они были уверены, что, если публицисту станет хуже, в федеральном центре больше возможностей для его спасения и излечения. В итоге врачи согласились, что доставка пациента в московскую больницу на аппарате искусственного дыхания не повредит его состоянию. Долечивать прославленного писателя будут в госпитале имени Бурденко. Частный самолет оплатили друзья Дмитрия Львовича.

По иронии Дмитрий Быков во второй раз за сутки отправился в полет и снова — в бессознательном состоянии, но доставка больного прошла успешно. Интересно, что перед тем, как приехать в Уфу, литератор читал лекции в Екатеринбурге, и организаторы гастролей уверяют, что московский гость чувствовал себя хорошо, на недомогание не жаловался. Всю лекцию он провел на ногах, ни разу не присев, был бодр и весел. Однако, как уверяют медики, гипогликемическая кома, которая возникает из-за резкого понижения сахара в крови, проявляется внезапно, и в течение нескольких минут может наступить потеря сознания.

Неожиданный недуг писателя Дмитрия Быкова, угодившего в реанимацию 22-й больницы башкирской столицы, омрачил визит в Уфу Юрия Шевчука. Фронтмен "ДДТ" решил устроил себе небольшие каникулы и приехал на недельку навестить маму.

— Я отпахал гастроли, прилетел в Уфу к маме. А на следующий день мне позвонили друзья и сообщили, что он в больнице скорой помощи, — рассказал Шевчук журналистам. — Я тут же поехал к нему — и был там все три дня вместе с родственниками Дмитрия Львовича. Мы пытались помочь, чем могли. Должен отметить, что врачи там замечательные, они сделали все правильно — это подтвердили и московские медики из института Бурденко, с которыми устраивали телемост. И министерство здравоохранения поддержало, очень серьезно отнеслись к этой уникальной личности, какой является Дмитрий Львович Быков. Состояние его стабилизировали, перевезли спецрейсом в Москву. По-моему, все не так уж плохо. Будем надеяться на скорейшее выздоровление.

Как рассказал осведомленный источник, родственники писателя, прилетевшие в столицу Башкирии, «очень благодарили уфимских специалистов за то, что сделали все необходимое».

— Семья и все друзья очень благодарны уфимской больнице и врачам, — позже подтвердил эту информацию редактор радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Венедиктов. — Просто блистательно стабилизировали состояние Димы — в тяжелейших условиях. Это городская больница скорой помощи № 22. Главврач Ирина Карамова. Она сказала, что история выздоровления Димы будет длинной. То, что происходит сейчас, — это только самое начало.

По словам г-на Венедиктова, «если правильно лечить, — а я надеюсь, все правильно, и он в хороших руках — то через длительное время, во всяком случае, в эфир «Эха Москвы» — он сможет вернуться».

— И писать книги он сможет, — уверен Алексей Венедиктов. — Хотя — врачи пока не дают прогнозов, как это все повлияло на его интеллектуальные способности.

Известный литератор находится в стабильно тяжелом состоянии, однако, как утверждают медики, «прогнозы благоприятные и динамика лечения положительная». Супруга Дмитрия Львовича Ирина Лукьянова уже рассказала, что после медикаментозной комы муж пришел в себя. И даже написал колонку для одного из изданий.

Дмитрий Быков — биограф Бориса Пастернака, Максима Горького и Булата Окуджавы, автор таких произведений, как «Орфография» и «Остромов, или Ученик чародея».

Интересно, что уфимская больница № 22 не впервые принимает звездных пациентов — здесь лечилась София Ротару, когда ей стало плохо на одном из корпоративных выступлений в загородном клубе столицы Башкирии.

Григорий Игнатов // «Журналистская правда», 24 апреля 2019 года

Дмитрий Быков и архетип свиньи неблагодарной

Родина — врачи, лётчики, чиновники — спасла Дмитрия Быкова, а он, едва очнувшись от медикаментозного сна, говорит: а я вам ничем не обязан. Прошу занести это в протокол.

«Дмитрий Быков» — как часто это имя и фамилия зазвучали в последние дни. Во-первых, потому что Быков занедужил и шли ожесточённые споры о том, как именно его правильно спасать, а как — ну вообще неправильно, и даже аморально. Во-вторых, после того как писателя руками и оратора ртом всё-таки спасли, правильно ли или нет, предстоит решить вопрос — а точно ли нужно было это делать?

Начать с того, что внезапное впадание в кому Быкова и последующие медицинские действия породили большое количество негодований: чего это ему самолёт выделили, когда не все больные дети в России государственным лечением обеспечены? Например, кристально-завершённая точка зрения была высказана в этом посте из социальных сетей: много экспрессивной лексики, адресов благотворительных фондов и восклицаний в духе «Вам в Минздраве больше заняться нечем?». А на следующий день тот же автор написал дополнение-разъяснение: «Да не в Быкове, живи он сто лет, дело. Не в Быкове. Не о том я, а об избирательной заботе государства о гражданах. Бессистемной опеке. Палочной системе. Обязательствах по отчетности. Всём этом *****, которое из любого начальства делает рептилоидов».

Короче, в итоге всё снова вырулило на знакомую магистральную прямую: что ни делает начальник — всё он делает не так. А надо было — по-другому.

И вот тут есть очень большое поле для размышлений — отчасти печальных, отчасти критических, но спокойных и не оголтелых.

Начнём с того, что согласимся с негодующими. Да, Дмитрий Быков — не «солнце русской литературы». Увы, у нас сейчас как-то так сложилось, что такового вообще нет (ещё раз — увы). Писатель — да, об этом каждый раз напоминают всем, когда Быков приходит куда-то на ток-шоу или на радио поделиться своими мыслями по очередному важному поводу. Мысли эти слышит куда больше людей, чем читало его книги — и преимущественно мысли эти в той или иной степени русофобской, антисоветской или антигосударственной направленности. Из последнего — Быков запомнился тем, что оправдывал нацистских коллаборационистов и нёс прочую чушь о «Гитлере-освободителе». Поэтому конкретно Дмитрий Быков хоть и вызывает сейчас жалость как тяжело страдающий человек, но вселенской скорби о том, что нас может покинуть совесть нации и лучший ум русской литературы — нет. Мягко говоря.

Но сама постановка вопроса: «А почему ему — самолёт, а где-то дети ждут лечения?» — ущербна. Она по-человечески понятна, но всё-таки ущербна с точки зрения здравого смысла и, собственно, здравой этики тоже.

Вот, например, сгорел Собор Парижской Богоматери. Мир в шоке, люди везде, в том числе, и в России, делятся своими скорбными переживаниями по этому поводу. Тут же находятся те, кто начинает возражать: вот вы тут жалеете парижское пепелище, а у нас в Кондопоге тоже уникальный храм сгорел. Вот о чём жалеть надо!

Ну, спешим обрадовать, одно другому не мешает. Потому что как раз накануне на реконструкцию Церкви Успения Пресвятой Богородицы в Кондопоге было выделено Минкультом 8 миллионов рублей. Вам легче? Или теперь те, кто жалеет Нотр-Дам, будут упрекаться в том, что пока они тут ерундой маются, в селе Петряево усадьба 19 века, в которой Пушкин два стихотворения написал в дамский альбом, развалилась? Или ещё что-то?

Если сжато сформулировать такую философию, она сводится к тому, что «вот ты бутерброд с колбасой ешь, а в Африке десять детей за эту минуту с голоду умерло». Не ешь бутерброд! Врачи, которые обсуждали вопрос транспортировки Быкова в Москву самолётом из Уфы, должны были резко прервать свою беседу и воскликнуть: да что же мы, братцы, в самом деле — какой самолёт?! Пока в России есть больные дети, никакой Быков самолётом летать не будет — поважнее дела есть.

Такой логикой постоянно пользуется Навальный: вот пока у Соловьёва дача в Италии, в Омске помойку не убирают. И типа одно проистекает из другого. Это, возвращаясь к началу текста, про «начальство-рептилоидов». Очень похожая логика. «Куда они там смотрят?».

Вопрос не в Быкове. И не в Соловьёве. Допустим, самолётом из Уфы в Москву отправили бы рабочего Иванова — так легче? Или тоже это вызвало бы возмущение: почему Иванова, ведь у Петрова — двое детей, жена-инвалид и старушка мать?

Однако здесь всё гораздо проще: мы жалеем того, на кого укажет сердце. Кто-то в самом деле больнее переживал трагедию с Нотр-Дамом, а не в Кондопоге. Ну, может, он просто был не в курсе, какая там замечательная церковь сгорела. Что, такого человека казнить? Само указание: «пока вы тут концентрируетесь на этом, есть вот это — куда важнее» — отдаёт цинизмом и манипуляцией, говорит скорее об узости души, а не о её широте. А самое главное — спор этот бесконечен. Одни будут считать, что из горящего дома надо выносить кровать с больной бабушкой, а другие — колыбель с ребёнком, третьи вообще предпочтут спасать денежную заначку. У каждого — свои доводы. И бесконечные оскорбления в адрес прочих. У каждого человека есть собственные представления о том, как должен тратиться бюджет государства, области, города, района и его собственной семьи, а у многих других — они кардинально противоположные. Что теперь — поубивать друг друга?

Что же касается того, что государство занимается «бессистемной опекой» и «избирательной заботой» — ну да. Да! Это не открытие Америки! Это не срыв покровов! Да — опека всегда отчасти бессистемна и забота всегда отчасти избирательна, особенно в самой большой стране мира, и далеко не самой богатой. У этого есть миллион объективных причин и злой умысел тут примерно на последнем месте. Хотелось бы увидеть страну, которая смогла бы охватить системной опекой и тотальной заботой всех граждан! (Ватикан — не называть). То, что в нашей стране есть очереди за чем бы то ни было, как есть они везде в мире, говорит уже о том, что кто-то в этой очереди будет ближе к началу, а кто-то — к концу. Или вы думаете, что родители этих самых больных детей не возмущаются тем, что другого ребёнка оперируют, а их не хотят без очереди пропустить, ибо «у нас особый случай»?

Добрее надо быть, что ли. Тогда и жалости будет хватать на большее. Простите вы уже полу-писателю Быкову этот самолёт. Он никакого зла этим коматозным полётом больным детям не нанёс.

Но теперь наступает «во-вторых». И если самолёт Быкову действительно простить можно без особых душевных терзаний, то с текстом, который Дмитрий Львович написал практически сразу же после выхода из бессознательного состояния — всё ровно наоборот: он доставляет любому нормальному человеку и моральную боль, и сумрачное ощущение, что, кажется, медики зря были настолько добросовестны…

«Гипноз страшного слова «родина» пора бы уже, кажется, развеять. Человек не выбирает место рождения и ничем не отвечает за него. Всем известна фраза о том, что когда государству надо провернуть очередные темные делишки, оно предпочитает называть себя родиной. Но место рождения — не более, чем область трогательных воспоминаний. Родина не бывает вечно права. Гипноз родины пора сбросить. Огромное количество людей мыслящих, порядочных, честных и свободных, не связывает с этой территорией ничего».

Быков, вы именно это хотели сказать всем нам «с порога смерти»? Ради этого убежали от Харона? Это — именно то, что составляет сокровенную суть вашего мировоззрения?

Получается, что так.

Родина — врачи, лётчики, чиновники — спасла Дмитрия Быкова, а он, едва очнувшись от медикаментозного сна, говорит: а я вам ничем не обязан. Прошу занести это в протокол. И вообще, я не в кому впал, а так — просто задумался: «передряга эта действительно стоила мне трех суток медикаментозного сна, как выяснилось впоследствии, совершенно необязательного». Коновалы, лежать заставили меня, здоровущего мужика, богатыря! Докторишки!

Опровергать по существу всю эту скользкую пакость про «огромное количество мыслящих, порядочных, неполживых, рукопожатных и свободных», которые убедили сами себя, что ничего не должны стране, в которой выросли и сформировались — бессмысленно. Ну разумеется, никто никому ничего не должен. Писатель Быков, ставший миллионером в России, ей ничего не должен, ничего не должен «большинству» — таким изящным эвфемизмом он передаёт слово «быдло», которое «сейчас настолько оболванено, грубо, нагло, оно так распоясалось и так презирает все остальное человечество, что находиться рядом с ним, в его рядах — позорно и зловонно». Ничего не должен, соответственно, и тем, кто его спасал. Они же, поди, относятся к «большинству», значит — клеймо раба на всю жизнь. А мы — не рабы, рабы — не мы. Рабы — они, вот эти, которые.

Опровергнуть это невозможно, как невозможно было, скажем, доказать «на пальцах» Горлуму, что он морально деградировал — несмотря на всю очевидность этого факта для всех в мире, кроме него самого. Но зато, кажется, у нас есть великолепная иллюстрация к словосочетанию «неблагодарная скотина».

… // «Газета.ru», 24 апреля 2019 года

Врачи в замешательстве: стали известны подробности состояния Дмитрия Быкова

Врачи в замешательстве: стали известны подробности состояния Дмитрия Быкова

Главный редактор «Эхо Москвы» Алексей Венедиктов рассказал о состоянии здоровья писателя Дмитрия Быкова, который сейчас находится в больнице в Москвы.

По словам Венедиктова, Быков идет на поправку после искусственной комы и собирается вернуться к работе, записав передачу прямо в клинике. Однако причины ухудшения самочувствия писателя пока выясняются. «Врачи не могут определить причины вот этой истории. То есть причина — это скачок сахара, но причину скачка сахара они определить не могут. Потому что он возит с собой глюкометр, и он мерил свой сахар, очень тщательно и внимательно относится к своему здоровью», — цитирует журналиста РИА «Новости».

Сейчас медики продолжают наблюдать за состоянием Дмитрия Быкова.

Дмитрию Быкову стало плохо 16 апреля в самолете, который следовал в Уфу. В тот же день была отменена лекция литератора в этом городе. Позднее, 17 апреля, стало известно о госпитализации Быкова. Врачи провели консилиум и решили перевезти находящегося в искусственной коме писателя в Москву.

Ранее Дмитрий Быков рассказал о самочувствии после комы.

Егор Холмогоров // «Царьград», 24 апреля 2019 года

Дмитрий Быков: Исповедь плодожорки

«Посткоматозные» вещания писателя-либерала как манифест идейного русоедства.

Главная беда современного либерального интеллигента не в том, что он бормочет «я умираю», а не умирает, а в том, что бормочет-то он преимущественно о том, как ненавидит Россию и русских.

Несмотря на давно и прочно установившуюся между нами враждебность, я счёл тот факт, что Дмитрий Быков соскочил с лодки Харона, добрым предзнаменованием, по крайней мере лично для себя. Если полнотелый диабетик и гипертоник, который пашет на всех работах как трактор (а производительности Быкова нельзя не позавидовать, даже если качество продукта постыдно и зловонно), всё-таки избежал досрочной участи смертных, то значит, и у тебя, несчастный, есть надежда.

Трудно осудить писателя и за то, что, ожив, он первым делом бросился писать новую колонку. Продать текст подороже на волне хайпа, компенсировав проведённые в коме несколько дней и доказав, что мозг не задет, — кто из пишущей братии за такое осудит? Но всё-таки от человека, едва отошедшего от гробового входа и сбросившего торопливо натянутый на него бульварной прессой саван, ждёшь если не загробных откровений, то хотя бы искреннего самораскрытия, торопливой попытки досказать самое важное, что могло оказаться недосказанным. «Что ты вспоминаешь первым после всего, что забыл?» — как спрашивал стоппардовского Розенкранца его друг Гильденстерн.

Эксперимент показал, что тем сокровищем, в котором спрятано быковское сердце, и в самом деле является русофобия. Любить Родину значит не отождествлять себя с нею. Россия — страна погромов. Нищета и позорность русской идеи, компилятивность источников которой якобы доказана эмигрировавшим комсомольцем Яновым (главным персонажем «Русофобии» Шафаревича) и, с какой-то радости, Ключевским. В последнем случае Быков, кажется, перепутал, приняв «Сказания иностранцев о Московском государстве» за исследование по истории русской идеологии. «Гипноз страшного слова «родина» пора бы уже, кажется, развеять… Гипноз родины пора сбросить. Огромное количество людей мыслящих, порядочных, честных и свободных, не связывает с этой территорией ничего».

На резонно возникающее после таких изложений желание указать на дверь Быков отвечает: где хочу, там живу. «Не следует кричать им «валите», потому что где хотим — там и живём, и разделять ценности паханов, орущих громче всех, мы совершенно не обязаны, даже если живём внутри паханата». Не буду спорить. Ценности паханов действительно разделять не стоит. Это касается и ценностей пыльношлемых паханов, которых тогдашние быковы и прочие «папы Арбата» посадили русским на голову в начале ХХ века, никаких других.

Солженицынская формула «с вами мы не русские» вполне справедлива. Но только в одном-единственном случае: если мы — русские — не с «ними». Беда же и вина Быкова в том, что он не хочет быть русским ни с ними, ни против них, ни вместо них. Он просто не хочет быть русским, хотя охотно питается русской литературой, как плодожорка — белым наливом. Родина не нужна весёлому посткоматознику потому, что он уже накушался и, кажется, готов отвалиться до того, как достигнута будет точка перехода свобод в обязательства.

На деле Родина — это не диктат «паханов», а единство прошлого, настоящего и будущего. «Это партнёрство, относящееся до всей науки, всего искусства, любой добродетели, любого совершенства. И поелику цели такого партнёрства не могут быть достигнуты за много поколений, оно становится партнёрством не только между живущими, но и между теми, кто жив, теми, кто умер и кто еще не родился», — написал ещё в конце XVIII века Эдмунд Бёрк, и его с тех пор много раз повторяли не самые глупые русские мыслители.

Постараюсь объяснить эту мысль предельно просто. Практически любые сколько-нибудь значимые человеческие дела требуют сотрудничества превеликого множества людей из множества поколений. Созданные этим надындивидуальным и трансвременным партнёрством результаты и составляют фундамент той свободы, которой пользуется человек. Наша свобода — это не то, чего нам не запретили, а то, чем мы реально можем воспользоваться из сделанного другими людьми в своих личных интересах. И связана она с обязанностью — то есть с теми нашими результатами, которыми могут воспользоваться другие. Вот это надпространственное и надвременное единство прав и обязанностей и называется Родиной, Отечеством, нацией.

Принудительность Родины, принудительность её ценностей — это диктат уже свершившегося, это обязательность наследия, без которых не бывает преемственности. Хочешь писать языком Пушкина — изволь хотя бы учесть то, что он сказал про «наш Киев дряхлый, златоглавый», а не просто петь аллилуйю Украине. Не говорю — принять, но хотя бы учесть. Тот, кто сбросил отцов с корабля современности, сбросил в глазах потомков и себя. Тот, кто обокрал пращуров, обокрал тем самым и правнуков. «Забытые потомки» из «Слова живого и мёртвого» Норы Галь оказываются не такой уж и шуткой.

В этом смысле противостоять большинству имеет право каждый свободный человек, в случае если имеющееся на сегодняшний момент большинство пытается разрушить наследие прошлого и разорить наследство для будущего. Но это мятеж в известном смысле во имя подлинного большинства, в котором ныне живущие составляют лишь меньше трети и являются, когда противоречат наследию, сущими мятежниками.

Наследие налагает обязанность — это понял ещё Карамзин, сперва собиравшийся «сочинять» русскую историю, а потом открывший для себя долг её изучать и, мало того, перед нею смиряться. Быков больше всего боится этих обязанностей и ответственности (это и его писательская, и его человеческая черта).

Забавная, почти фрейдистская оппозиция его текста. Отчуждённый отец, мутирующий в ненавистных «паханов», зато «я вообще завишу только от одной имманентности — от матери». Всё, что связано с ценностями, с обязанностью, с преемственностью и патриархальностью, нашему стихийному феминисту ненавистно. Реальность вступает над инфантильным своеволием в свои права только в форме «Ты шапку надел?», «Закрой рот и ешь!» и прочей гиперопеки.

Если нужна отцовская традиция, нужны предки, Быков хочет выбирать себе отцов, подчас — принудительно для них самих. Трудно сказать, как относился к Дмитрию Львовичу Окуджава, но Пастернак или Маяковский от такого «потомка», скорее всего, пришли бы в ужас, что не помешало им превратиться в увесистые кирпичи быковской самопровозглашённой генеалогии самого себя.

Человек, который понимает свободу как свою свободу пользоваться чужим результатом, ничего не давая, мало того — разрушая и не оставляя потомкам ничего равноценного тому, что ему оставили предки, — это, по сути, паразит. Та самая плодожорка. И чтобы паразиты не угробили весь проект, их необходимо ограничивать, а конструкция Родины включает в себя и определённые принудительные элементы.

Разумеется, это право принуждения тоже может быть захвачено паразитами, которые используют его для того, чтобы больше сожрать. И так сплошь и рядом случалось в истории — в русской, право же, не чаще, чем в мировой (хотя к нам болезненно ближе — в наше время пир плодожорок продолжается уже столетие). То, что Быков набрасывается на Родину вместо паразитизма, говорит о том, что ворон ворону глаз не выклюет, а у некоторых насекомых и червей их и вовсе нет.

В итоге посмертная колонка Быкова получилась манифестом пиявки — насосавшейся и отвалившейся с присказкой «Кому должен — всем прощаю!». Этот манифест, вырвавшийся в пограничной ситуации, то есть тогда, когда мы узнаём о человеке действительно что-то важное, пожалуй, навсегда определит место Дмитрия Львовича в истории русской литературы и общественной мысли.

Место, сказать по чести, довольно вторичное. Задолго до обо всём этом талантливей написал эмигрант и иезуит Владимир Печерин: «Как сладостно отчизну ненавидеть / И жадно ждать ее уничтоженья…». Но только вот от чрезмерного поглощения сладенького может опять стрястись гипергликемия, которая уже довела поэта до беды.

Дмитрий Петровский // «Life.ru», 25 апреля 2019 года

Куда хочет шагнуть писатель Быков после комы?

Писатель Дмитрий Петровский — о статье либерального публициста Быкова "Шаг", в которой тот призывает нас всех отказаться от "страшного слова родина".

Мы чуть не потеряли его. Так, по крайней мере, нам казалось. И пока думали, что теряем, даже самые заклятые враги старались писать и говорить о нём с предельной деликатностью. Все те, кто с ним схлёстывался, кто отзывался уничижительно, резко, зло — внезапно нашли слова если не хвалебные, то осторожные.

"Что заболел он — плохо, поскольку болезнь — это зло, и сочувствую как любому человеку, который с этим злом столкнулся", — это написал Амирам Григоров — поэт, публицист, человек-яд, который в своих едких и точных текстах никогда не давал спуску ни живым, ни ушедшим.

Но он очнулся, быстро пришёл в себя и молниеносно разразился текстом, который привёл в полное недоумение всех тех, кто ходил на цыпочках, пока жизнь и здоровье его были под вопросом. Собственно, это даже трудно назвать статьёй. Оттолкнувшись от неплохого стихотворения Льва Лосева, написанного в другое время и о, по сути, совершенно другой стране, Быков пустился в пространные и не слишком структурированные рассуждения.

О том, что "гипноз страшного слова "родина" пора бы уже развеять". О том, что "нельзя гордиться тем, что ты русский". О том, что большинство населения страны, гражданином которой он имеет несчастье быть, настолько отвратительно, что "находиться рядом с ним, в его рядах — позорно и зловонно". Отдельное проклятие достаётся государству, которое называет себя родиной, только когда ему "надо провернуть очередные тёмные делишки".

Читатель, привыкший к классической форме построения статей и эссе, после такого мощного антитезиса ждёт синтеза в финале — примиряющего "и всё-таки", которое искупит и сбалансирует весь этот поток ненависти и презрения. Его нет — текст разрешается призывом наконец "сбросить с себя ошейник", то есть попросту "пора валить".

Я надеюсь, что эту статью не прочёл врио главы Башкирии Радий Хабиров, который взял вопрос об оказании медицинской помощи Быкову под личный контроль почти сразу после того, как стало известно о его состоянии. Я очень надеюсь, что её не читала министр здравоохранения Вероника Скворцова. Что её не видели все те представители "ненавистного государства", которые, пока писатель лежал в коме, возились с ним и его здоровьем как с национальным достоянием. Да скорее всего, не читали: они занятые люди, им не до того. А если всё же прочитают — то пусть не держат зла, и пусть, случись что-нибудь с кем-то ещё из "либеральной оппозиции", не раздумывают — а стоит ли, один раз уже получив такую "благодарность", заморачиваться во второй.

Также не буду спекулировать на тему того, что бы было, заболей Дмитрий Львович в США, куда эмигрировал счастливый, в его понимании, поэт Лосев. Будем честны: ничего особенного бы не случилось. Поэт Быков заработал себе на приличную частную страховку. А если и нет — то самое презираемое им большинство, оставшееся в России, скинулось бы в Интернете и на транспорт, и на лечение. Министр здравоохранения Алекс Азар, скорее всего, не обеспокоился бы здоровьем российского публициста, но Быков вряд ли ждёт от него этого. Он должен понимать, что все его литературные регалии имеют сугубо локальный характер и ровно ничего не значат за пределами "ужасной родины". Иными словами, Дмитрию Львовичу известно, что он — не Набоков.

Но я хотел бы сказать о другой важной вещи, о которой я знаю не понаслышке — как коллега Дмитрия Быкова, как писатель, проживший за границей 15 лет и вернувшийся. Творчество — это мистический процесс, не вполне поддающийся рациональному осмыслению. Оно растёт из земли, из культурной общности, из глубоких корней народной традиции — того самого большинства, с которым Быкову так зловонно.

И если музыкант или художник может оперировать общечеловеческими культурными кодами и величинами, то инструмент поэта — это язык, а язык бывает английский, бывает французский, бывает русский — а нерусского языка, простите, не бывает. Писатель может легко и изящно складывать слова в строчки, но создать что-то по-настоящему крупное он в состоянии, только "подключаясь" к опыту своей нации, извлекая из культурной памяти народа образы, которые отзываются в сердцах. И если народ тебе опять "не тот", то ты — не писатель.

Это понимали Толстой и Достоевский. Это понимал имперец Бродский. Это понимал Набоков, эмигрант поневоле, сменивший в изгнании даже язык, на котором сочинял, но продолжавший исступлённо-нежно любить далёкую родину. Этого не понимали Чернышевский и Герцен — и потому так отчаянно плохо писали. "Либеральное крыло" русской литературы вообще было на редкость бесплодным — куда им до государственника Достоевского, куда — до певца "лубянской лапы Чека" Маяковского, куда — до артиллерийского офицера графа Толстого, оборонявшего Севастополь.

В своём нескладном и, если совсем честно, очень слабом эссе Дмитрий Львович предлагает сделать нам шаг. Шаг от родины — как бы к свободе, а на самом деле — в зияющую пустоту. Ценой этого шага во все времена для писателя была и остаётся его способность творить. Дмитрий Львочич, вы готовы её заплатить? Или, замотавшись по гастролям, за километрами статей, лекций, стихов на злобу дня — не заметили, как уже заплатили?
Comments 
25th-Apr-2019 04:49 pm (UTC) - житие мое
Отличная колонка.
27th-Apr-2019 07:56 am (UTC) - Плохо дело
Если человек образованный не в состоянии понять Быкова, то что уж говорить о других. Быков, постоянно попрекаемый националистами за еврейские корни, имеет все основания плохо относиться к так называемым патриотам. Все его последние годы посвящены сохранению русской традиции в литературе и просвящению. Вряд ли Дмитрий Петровский ездит по России так много, как Быков. Оттого, наверное, Родину малость идеализирует. Вот Варламов - настоящий патриот. Не поленился пятую точку поднять и аж до Читы доехать. Вот так Родина выглядит на самом деле, если что. Посмотрите.
https://www.youtube.com/watch?v=6CuMuY2v4VQ
This page was loaded Oct 20th 2019, 6:38 am GMT.