?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
Беседа Дмитрия Быкова с Вячеславом Рыбаковым // "Собеседник", №33, 1991 год 
21st-May-2019 09:48 am
berlin
Вячеслав РыбаковВторой день спасения

Сценарист Вячеслав Рыбаков получил всеобщее признание и Государственную премию РСФСР за сценарий «Писем мертвого человека» (1986, совместно с Б. Стругацким и К. Лопушанским, постановщиком фильма). Фантаст Рыбаков издал две книги прозы — странную, непересказуемую фантастику.

Он же выступил с повестью «Не успеть», которая точно предсказала события ближайших лет.


Антисоветчик Рыбаков в 1980 году по любезной просьбе КГБ отвез туда все четыре экземпляра своей повести «Доверие», но и там разрушил стереотип, не оказавшись антисоветчиком.

— Что-то ваше мышление больно катастрофично: то вымирание целого города, то обреченность на вымирание, то другой глобальный ужас...

— Видите ли, человек как-то искреннее, когда он страдает, чем когда улыбается. И по натуре я склонен к некоторой, что ли, катастрофичности сознания: мы кто? — мухи. Песчинки. В любой момент даже на благополучнейшего из нас может обрушиться кошмар. Это восприятие мира идет у меня от одного эпизода еще из детства: гусю на моих глазах отрубили голову, и я видел, как он в пыли бьет крыльями. Хочет улететь отсюда, где так жутко, а головы нет.

Этот случай — не сочтите за высокопарность — пример тщетности желаний. Это трагедия жизни, которая при любом строе, та же. Шире штанов не зашагаешь.

— Но сегодняшняя литература и так избыточно мрачна...

— Это мрачность фельетонная. Спекулятивная чернуха, которая мне неприятна до крайности.

Видите, как вышло: литература сегодня ждет. У меня новая статья так и называется: «Зеркало в ожидании». Ловим случайные отражения, вместо целого — туман. Долгое время у вымороченной литературы был вымороченный, но реальный объект изображения. Сегодня все сдвинулось, поехало — мы не знаем, где мы, при каком строе, в какое время живем. Пока это не прояснится, ждать не только оптимизма, но даже элементарно честной литературы трудно.

— Можно отражаться самому... Можно писать о счастливом человеке...

— Отражаться самому нельзя до бесконечности. Это литература, неспособная исчерпать реальность. А описывать сегодня обеспеченных и благополучных людей — это то же, что устраивать конкурс «Мисс Пайка» в блокадном Ленинграде.

— Ну вы и язва!

— Спасибо. Но не обольщайтесь: это от боли.

Фантаст на самом деле — любой писатель. «Война и мир» — тоже фантастика. Фантастикой можно назвать любой вымысел, он нужен по очень простой причине: рассказывая о чем-то реально бывшем, вы неизменно снижаете эффект. Чтобы вызвать те же чувства, которые вы, живой, настоящий, испытывали, нужно в два-три раза усилить пресс обстоятельств, смоделировать что-то экстремальное.

— Как писать интересно?

— Сейчас — никак. Я не могу назвать никакой писчебумажной продукции, вызывающей больший интерес, чем талоны. Но в принципе... я открываю книгу своего друга и читаю первую фразу: «Полковник был мертв». После этого оторваться уже трудно. Уважаю.

— У вас этого нет, но все равно занимательно. Скажем, в начале романа «Очаг на башне» идет такая любовь, что нетерпеливо ожидаешь совокупления...

— Будет, и не одно.

— Но если серьезно: какая фабула из всех фантастических наиболее продуктивна?

— Мне кажется, это столкновение двух цивилизаций, двух разумов. Пока такая модель наилучшим образом работает уже лет сто. «Солярис». «Улитка на склоне». «Гадкие лебеди». Впрочем, последние две вещи не совсем то: это, как правило, вторжение будущего в настоящее. У него своя мораль, нам ее не понять. Будущее вообще беспощадно по отношению к прошлому. Впрочем, как и прошлое — к будущему: что мы делаем с миром, в котором будут жить наши дети, — страшно подумать!

Знаете, в чем ужас? Похоже, никакой прогресс не обходится без насилия. Мне страшно это признать, но это так. И осуществляют это насилие чаще всего не жрицы партеногенеза, а партайгеноссе.

— Будущее, согласен, беспощадно, но сейчас, когда мы своими силами пытаемся как-то выбраться из болота и с коронацией Ельцина наступило некое успокоение, просвет...

— И можно ожидать переименования Ленинградского ордена Ленина метрополитена имени Ленина в Санкт-Петербургский ордена Святого Петра метрополитен имени Петра Великого...

— Господи, Вячеслав, да неужели и тут вы недовольны?

— Нет, поймите, это не сознательное зачернение всего... но вот представьте: окраины отделяются от России под знаменами национальных, националистических идеологий. Центр, просто чтобы от них отличаться и сохранить себя, должен будет что-то этому противопоставить. Это может быть опять-таки только национальная идея, на которую, мне кажется, при любом правительстве Россия обречена.

— Кстати, к внезапной религизации всей страны вы, вероятно, тоже относитесь без восторга?

— К спекуляции на этом — да, ибо всеобщего спасения даже религия нам не дает. Бог — это помощь людей друг другу. Я и пишу — как письма к близким людям. На другого читателя я не рассчитываю: это подарок судьбы.

— Тема Стругацких — постоянное ощущение высших сил, управляющих судьбой каждого на Земле. Вы над собой такого наблюдения, запрограммированности не ощущаете?

— Грешен, я не верю в запрограммированность судьбы. Все-таки, если не говорить о таких фатальных случаях, как врожденная болезнь или слабоумие, человек себе в достаточной степени хозяин. Чувствовать себя крысой в лабиринтике для меня унизительно. Вообще я не могу исключить даже существование НЛО, но либо нам непонятна логика «гостей», либо они ведут себя совершенно по-идиотски: пролететь тысячи световых лет, чтобы так действовать на планете... «засвечиваться» где попало... вступать с кем придется в контакты... Нет, я предпочитаю не списывать своих проблем ни на НЛО, ни на тех Сокровенных, которые у меня всеми правят в рассказе «Свое оружие».

— Кстати, вы и книжку так назвали — вам этот рассказ особенно мил?

— Нет, книжку я хотел назвать по другому рассказу — «Носитель культуры», но представил обложку: «Вячеслав Рыбаков, носитель культуры» — и отказался. Зато когда у меня напечатали повесть «Достоин свободы», я на даримых экземплярах не ставил даже подписи — только тире между фамилией и названием.

— В «Своем оружии» у вас герой боится, что его гуманизм расценят как слабость. Может, в сегодняшнем мире оно так и есть? Гибнет ваш герой в «Не успеть», не умея зубами выхватывать продукты и талоны, подвергается опасности любой ваш любимый персонаж...

— У меня есть такая теория: определенная часть людей генетически, помимо их воли, предназначена брать на себя страдание мира. Ведь вести за собой проще, чем принимать на себя. И тема моя сквозная — хороший человек в нечеловеческих обстоятельствах. Но я не буду столь категоричен: он может и выжить — это уж как ему повезет. Другое дело, что сломать себя, заставить себя бить кого-то по морде, вырывать зубами, как вы говорите, для такого героя — самоубийство. Он должен оставаться самим собой. И потом, умирать, что называется, вовсе не обязательно: герой «Не успеть» совсем не умирает, он улетает. А что с ним происходит? Лучше недоговорить, чем переговорить.

— Вы радуетесь, когда сбываются ваши прогнозы?

— Слава Богу, они пока не сбывались. Разве что несколько лет назад в «Не успеть» я, что называется, нашаманил: там, если помните, стоит тысячная очередь за хлебом, и все с портативными приемничками — слушают речь Черниченко на ...надцатом съезде народных депутатов, а он громит аппарат: «Почему никто не работает? Потому что все стоят в очередях!» А рядом бьют прибалтов, укравших пачку вафель; прибалты отбиваются с криком «Русское пыдло!». Всего этого нельзя было не увидеть заранее. В обществе сложилась ситуация, когда все друг друга держат. Динамическое равновесие. Консерваторы и демократы — и даже демократы одни и другие. Спорят, как у нас в ресторане Союза писателей подпившие литераторы: «Мой роман лучше!» — «Нет, мой!» Так и тут: «Моя демократия демократичнее!» Мне противно механическое объединение народов, но коль скоро национальное объединение — очевидная мировая тенденция, то мне неприятен и внезапный бум национального самосознания, а уж Гамсахурдиа и вовсе вызывает у меня серьезные опасения. Это только один клубок, а их множество. Государство вынужденно застывает. Когда оно не развивается — оно деградирует, потому что застывшее равновесие возможно в идеальной системе, а реальная должна либо ехать вперед, либо откатываться назад.

— Технологический вопрос. Как напугать читателя? Какого сюжетного поворота, какой фантастической склизкой твари он больше всего боится?

— Опять-таки в наше время трудно его напугать. Я боялся в детстве единственной книги — «Далекой Радуги» Стругацких. Но вот, знаете, теперь, перечитывая «Радугу», я вижу в ней не ужас, а просветление. Помните: идет неуправляемая Волна, все сметает. Детей, слава Богу, эвакуировали, остались взрослые, и они, обреченные, сидят на морском берегу, кто-то с песней уплывает в море, кто-то играет на рояле — «Далекая Радуга», соч. последнее, неоконч.». Это гениально. Как бы все уже решено, надежды никакой, и можно умиротвориться, успокоиться. Со мной произошло нечто подобное: когда я лишился всякого рода надежд на социальное чудо, на то, что наше поколение еще увидит нормальную жизнь, я как-то успокоился. Когда у меня остается все меньше иллюзий насчет воспитательной миссии литературы — я пишу с большим, каким-то отчаянным удовольствием. Когда я перестал ждать от людей чего-то особенно хорошего — я стал больше и уравновешеннее их любить. И в нашем конце света есть умиротворение.


...Те, кто смотрел «Письма мертвого человека», помнят и последний кадр: по чудовищной ядерной зиме, падая и оскользаясь, Бог весть куда бредут дети в защитных балахонах. «Ибо пока человек в пути, есть у него надежда»... Горло и сейчас перехватывает.

Но будет и второй день этого пути — второй день спасения — с тем же пейзажем катастрофы вокруг, с той же надеждой, с той же безнадежностью. Рыбаков — писатель второго дня. Он учит не останавливаться и жить там, где жить, казалось бы, невозможно. Все ждали немедленного избавления в первый день. Этого не случилось. Будет еще много дней спасения.

Ничего. Это лучше, чем дни затмения.


Вячеслав Рыбаков
Comments 
21st-May-2019 08:14 am (UTC)
С удовольствием прочитал эту беседу. Вячеслав Рыбаков мне понятен, как любителю фантастики (ещё с детства), сегодня вряд ли кто читал его произведения, однако полезно было мне прочитать этот пост узнать его взгляды и мнение на события и литературные произведения. Благодарен ведущему блог.
21st-May-2019 10:38 am (UTC)
++++++++
21st-May-2019 07:53 pm (UTC)
Интересное интервью. И писатель хороший, и ощущения от 1991 переданы хорошо, беспросвет такой, с ожиданием распада. Не как сейчас, так что дополнительное приятное ощущение, что эти времена прошли.

Рыбакова я перечитывать могу только трилогию про Симагина, остальное или слишком мрачное, или не мое, как творчество Ван Зайчика.
This page was loaded Sep 15th 2019, 7:58 pm GMT.