?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
Беседа Дмитрия Быкова с Павлом Лунгиным // «Собеседник», №20, 5–11 июня 2019 года 
5th-Jun-2019 02:59 pm
berlin
рубрика «Персона»

Павел Лунгин: Между войнами русский характер портится

В июле режиссеру, сценаристу и продюсеру Павлу Лунгину исполнится 70 лет. Только что его четырнадцатая режиссерская работа — фильм «Братство» — со скандалом прорвалась на экраны, хотя о чем было скандалить, теперь, после просмотра фильма, недоумевают почти все. Часть «афганцев» увидела в картине клевету. Другая часть, напротив, Лунгина горячо поддержала.

Сам режиссер во время обсуждения фильма в Госдуме довольно резко посоветовал депутатам не лезть в искусство своими лапами, потому что сами они ни делать кино, ни разговаривать с молодежью не умеют. Как ни парадоксально, сторону режиссера взял министр культуры, заявивший, что министерство не видит оснований отзывать у картины прокатное удостоверение. Он только посоветовал выпустить фильм в прокат не в День Победы, а 10 мая, что и было исполнено.


У самого Лунгина эта история вызвала примерно ту же реакцию, которую он транслирует в лучших своих фильмах, — смесь ужаса и веселья.

«Гэбэшник был и вправду трогательный дядька»

— Павел Семенович, после «Братства» я наконец понял, про что вы всю жизнь снимаете.

— Во-первых, я снимаю не всю жизнь, а последние 30 лет: поздно начал. А во-вторых, все-таки каждая следующая картина не похожа на предыдущую.

— И тем не менее все они о русском характере, а конкретно — о его склонности к черному юмору в экстремальных ситуациях.

— Пожалуй, верно. Притом что сам я человек сугубо мирный, меня восхищает русская способность демонстрировать лучшие качества именно в экстремальной ситуации, особенно на войне, поскольку война — вообще худшее, что может случиться. И напротив, между войнами, в периоды относительно спокойные и сытые, начинается зверство, нетерпимость и взаимная подозрительность. Русские — хорошие воины. Я бы даже сказал, прекрасные. И увы, плохие обыватели. Я бы даже сказал, ужасные.

— Как вы полагаете, этот характер цел?

— Цел и неизменен, куда он денется.

— Но претензия к фильму у меня есть, и серьезная. Зачем вам там понадобился идеальный сентиментальный гэбист в исполнении Кирилла Пирогова?

— Это едва ли не единственный абсолютно реальный персонаж. Картина выросла из разговоров с Николаем Ковалевым, из-за которого я и взялся делать этот фильм. Казалось бы, генерал армии, полтора года руководил ФСБ (собственно, передал Путину ключи от него), депутат… То есть он как бы всего достиг, и при этом он был трогательный, наивный человек, ничего в этой жизни не понимавший. Он очень удивлялся, например, почему у него не получается найти деньги на картину (а у него не получалось). Он вообще-то был хороший дядька. И болел, все чаще отлучался в Германию… Но когда Ковалев рассказывал про Афганистан, он вспоминал не какие-то там стратегические перемещения, а смешные маленькие истории, типа как прапор продал афганцам гранатомет, но не отдал, обманул, афганцы его за это украли. И теперь наши должны были его вызволять из плена. Все рассказы — с позиции маленького человека. И Кирилл Пирогов играет трогательного парня, который в финале отказывается пить с комдивом, уничтожившим из-за мальчика весь кишлак.

— У меня по картине ощущение, что эта война не была ошибкой. В том смысле, что она была СССР необходима — и потому логична.

— Ну, для СССР, для России на всем протяжении ее истории такие войны были необходимостью, да — ровно по той логике, по какой в 2014 году надо было поднять дух Крымом и Донбассом.

— Не дух, а рейтинг.

— Почему, именно дух в первую очередь. Это обычный российский выход из положения. Ну и подумали в политбюро, что сейчас — малой кровью, могучим ударом… А духа советского, подвыветрившегося, идеологии советской оказалось недостаточно для победы. Вот эти мусульманские горы, камни, неподвижные на много веков люди — пережали, передавили советское. И мы ушли. Как говорит там комдив: победили, но ушли. Насчет «победили» и вообще возможности там победить можно спорить. Но большинство воевавших там считают, что их предали.

— Этот комдив, как я понимаю, срисован с Громова?

— Боже упаси. Я никогда Громова не видел, но знаю, что он черноволосый. Кищенко — светловолосый, лысеющий, сходство самое отдаленное.

— А когда у вас мальчик одиннадцатилетний пристреливает советского летчика, который сам же ему и отдал этот пистолет… Тут не получается метафора, что мы же сами их и вооружили, и довели до зверства?

— Да почему зверства? Они прекрасные, жестокие, твердые люди. Терпеливые, как камни. Воюют не только с нами, но и друг с другом, живут в этом с рождения, другой жизни не представляют. И мальчик стреляет от чистой растерянности, и лицо у него сразу меняется сильно… С пистолетом — тут хитросплетение жизни, обычное, часто встречающееся. Летчик этот — он же напрасно бежит, его же обменивать ведут, просто он этого не знает. Они обо всем договорились, он фактически свободен, но видит возможность побега — и не может не убежать. Прыгает в эту ледяную реку и исчезает. И с актером, который его играл — Шихалеев его фамилия, — та же история: он в эту ледяную воду вошел, не ойкнув, не поморщившись. И весь день босиком ходил по этим жутким камням. Когда включается кураж — нашего человека не остановишь.

Я там очень люблю Василькова — и персонажа, и актера: бог войны, человек, для этого рожденный и это умеющий. Актер, кстати, выдающийся. Он за картину очень бился, то есть повел себя в лучших традициях братства. В фильме все хорошие, там нет плохих героев, в чем и есть суть. Просто вовлекла их история в страшное дело, и они в нем крутятся, как в воронке. А потом вернулись — а страна-то другая.

— У меня такое чувство, что это поколение так и осталось перерубленным пополам.

— Да, они как-то не успели реализоваться в советской жизни, под которую были заточены, а в новой себя не нашли, потому что к ней никто не был готов. Это в полном смысле потерянное поколение, поэтому они и не реализовались толком ни в бизнесе, ни в искусстве. Те, кто моложе, были гибче и вписались, а те, кому в 1989-м было 25… от них осталось очень мало.

— А вы помните «Ногу»?

— Замечательный фильм. Там лучшую роль сыграл Охлобыстин. Я оттуда запомнил его жуткий смех… После «Царя» он вернулся к актерской работе, я горжусь. «Нога» — это ведь по Фолкнеру, ты помнишь? Просто перенесли на афганский материал. У мальчишки-солдата ампутировали ногу, она ожила и творит зло. Такой трагический «Нос». Вот у Охлобыстина с тех пор такое же раздвоение: он живет нормальной жизнью с детьми и матушкой, а какая-то его внутренняя нога хочет всех сжечь.

— Это тоже, по-моему, следствие постсоветской травмы.

— Эта травма знаешь с чем связана? У меня такое чувство, что советский мир был страшно инфантилен. Что мы, жившие тогда, читавшие стихи и бухавшие, на самом деле сидели под столом, за длинной, низко свисающей скатертью, и играли в свои детские игры. А в комнате в это время шли взрослые дела — обыск, например. И нам из-за скатерти были видны, допустим, сапоги. Но всей картины мы не видели и потому читали стихи и сегодня ностальгируем по стихам, а не по сапогам.

«Ты приходишь — и вываливаешь кишки»

— Вам в июле 70, простите за напоминание. Отмечать будете?

— Да как отмечать, когда в июле в Москве никого нет… и меня, кстати, тоже… Что такое в наше время юбилей? Творческий вечер в ЦДЛ? Не совсем понятно, кому это нужно. Мне — вряд ли.

— Но если бы вы делали ретроспективу своих фильмов — что бы вы туда включили?

— «Такси-блюз» — потому что первая картина и потому что, когда пересматриваю, поражаюсь энергии, которая в ней чувствуется. Откуда что бралось? Просто, когда ты делаешь первое кино, ты ничего еще продемонстрировать не можешь, ничего не умеешь, еще почерка нет. И ты можешь просто прийти и вывалить на стол свои кишки… или даже скорее яйца. В этой картине ничего от моей манеры еще нет, но яйца чувствуются.

Потом — «Луна-парк», прошедший сначала как-то полузамеченно. Востребован — и в кино, и в жизни — он оказался позже. Там потрясающая роль Олега Борисова и совсем новый типаж неонацика, которого тогда еще никто не видел, а я угадал. Потом — «Свадьба», такое страшноватое русское веселье. Наверное, «Остров». И — либо «Царь», либо «Братство».

— Когда вы с Мамоновым работали в «Острове» 16 лет спустя после «Такси-блюза», он был тот же?

— Совершенно другой человек. Неузнаваемый. Поэтому второй канал так и боялся вкладываться в картину: непредсказуемый тип! Но все получилось. Фильм прозвучал. А сейчас, думаю, не получилось бы. Сейчас бы посмотрели максимум 50 тысяч человек.

— Не думаю. Тема церкви в центре.

— Да, но отношение к ней другое. И фильм про предателя, который переродился и стал святым, скорей всего не запустили бы вообще.

— Как вы относитесь к фильму «Подстрочник», про вашу маму Лилианну Лунгину?

— Как к абсолютному чуду, и сегодня, кажется, его бы тоже так смотреть не стали. Я сам не понимаю — ничего не происходит, пожилая женщина рассказывает свою жизнь… Благодаря этой картине я снова стал сыном той самой Лунгиной. Потому что в какое-то время она стала матерью того самого Лунгина, но «Подстрочник» все вернул на место. Дорман как-то оказался… лучшим сыном, чем я. Я бы никогда не смог снять такое кино о маме — дистанция нужна, видимо…

— Тарковский тоже собирался снимать мать в «Зеркале» — и не смог.

— Тут какой-то барьер, да. И объяснить такую популярность картины я могу только одним маминым свойством: стоило ей войти, допустим, в купе, как все начинали ей рассказывать свою жизнь. Не слушать ее, а именно ей исповедоваться. И меня даже бесило то, что она мгновенно завязывала знакомства, что эти люди потом в этой квартире, где мы сейчас разговариваем, ночевали… Но такое было чувство, словно она всем отпускает грехи: ну ладно, ничего страшного, живи дальше. Может быть, мне бы хотелось, чтобы такое чувство было от моего кино — от «Бедных родственников», скажем, где тоже нет плохих…

— А Карлсон в ее переводе действительно срисован с вас?

— Да это скорее я срисован с него, потому что придумала его все-таки Астрид Линдгрен, и, поскольку мама перевела, меня стали с ним ассоциировать. Да, какие-то мои словечки типа «Пустяки, дело житейское» достались ему, но вообще и «Карлсон», и «Пеппи» получились так классно потому, что отец с матерью регулярно подкалывали друг друга, и стиль их общения, непрерывного взаимного курощения, там сохранился.

«Евреи — драматургически перспективно»

— Я слышал о вашем плане снимать фильм «Красный арсенал» — про что?

— А я передумал его снимать. Там была история — как бы «Такси-блюз» на новом уровне: одна из восточных окраин империи, армия ушла, оружие осталось, его стерегут двое — интеллигент и такой вот человек войны, они дерутся постоянно и становятся почти братьями.

— «Скованные одной цепью».

— Ну да, только у нас вместо негров евреи, но коллизия тоже интересная. «Но разве со стороны бога не было ошибкой поселить евреев в России, чтобы они мучались, как в аду? И чем было бы плохо, если бы евреи жили в Швейцарии, где их окружали бы первоклассные озера, гористый воздух и сплошные французы?» Это, как ты помнишь, Бабель, но зато драматургически получилось перспективно.

— И что вы будете делать вместо?

— Вместо — я хочу сериал. Потому что в кино сейчас уже никто не ходит, этот род искусства заканчивается. А сериал я хочу делать по «Крутому маршруту» Гинзбург.

— Зачем?

— Как показал эксперимент Дудя с фильмом про Колыму, люди перестали это знать. А знать надо. Если уговорю Юлю Пересильд — она идеальная актриса для этой роли, есть в ней, помимо красоты, огромная внутренняя сила. Конечно, материал ужасный — лед и лагерь, но я ведь снимал уже про лагерь.

«Этот фильм я сниму к 180-летию!»

— Интересно, Путин может быть героем фильма?

— Путин абсолютно закрыт, мы ничего не знаем про него. В этом смысле — в смысле железного занавеса между нами и властью — советская власть вернулась; в остальном, конечно, все другое.

— И хуже.

— В чем-то хуже, потому что народ действительно сильно портится от стабильности. Но в чем-то лучше — красивее, сытее, как-то ленивее, а следовательно, свободнее… А стабильность есть. Я выхожу на улицу и чувствую ее. Сколько бы ни говорили о протестных настроениях, о растущем недовольстве — я иду по улице и чувствую абсолютную стабильность, причем в провинции даже больше, чем в Москве. Все говорят: денег нет. При этом масса кафе, и все они битком. И все красиво. Цветы цветут.

— Но не пахнут.

— Да пахнут, просто не совсем так, как мы привыкли… Мы будем жить так еще долго, вне зависимости от того, с Путиным или без Путина. Во Франции я этой стабильности не чувствую, в Англии ее нет и близко, а в России есть и будет еще лет двадцать как минимум.

— А фильм о Донбассе вы хотели бы снять?

— Очень хотел бы и знаю, как это сделать. О, какой мог бы быть фильм! Ведь это Гуляйполе, очень много общего, это попытка построить русский рай. Расстрелять на площади всех плохих, отнять все у богатых и раздать бедным… И это была бы история добровольца его глазами. И второго — такого местного начальника, стихийно возглавившего город. Он-то и осуществляет там всю эту справедливость. А в конце доброволец убивает его, потому что он никакой не доброволец, потому что он послан его убить, как капитан Уиллард — полковника Курца. Такой Apocalypse now на русском материале. Но не знаю, кто мог бы мне написать этот сценарий, и еще меньше представляю, кто осмелится такой фильм запустить.

— Мединский — нет?

— Он непростой человек, Мединский. Неочевидный. Но думаю, что снять этот фильм я смогу только к 80-летнему юбилею… а то и к 180-летнему. Дожить-то не проблема, медицина творит чудеса, а вот снять такое кино — да, проблема.

— Для вас шагнуть из сценаристов в режиссеры — трудно?

— Не особенно. Я ненавидел писать сценарии, потому что никогда фильм не получался таким, как я видел его, сочиняя. Ты нарубил фарш, а котлету из него жарят другие, и жарят неправильно, не по-твоему. Поэтому труд сценариста так высоко оплачивается. Сколько стоит сегодня роман? Десять тысяч долларов максимум, и это надо писать два года минимум. А сценаристу за 90 страниц платят сто тысяч. И это правильно. Нелюбимый труд должен высоко оплачиваться, а любимый сам себе награда.

— Но вот скорей сценарный вопрос. На Украине победил, по сути, герой фильма…

— Да, и этот случай войдет в учебники.

— В России как мог бы выглядеть такой народный герой?

— Но ведь он уже был. Собственно, с него и началось. Сергей Бодров-младший. Его отец, Сергей Бодров-старший, тоже сценарист, ушедший в режиссуру, мне рассказывал: когда Сережа в длинном черном пальто, застегнутом наглухо, выходил на стадион и спрашивал: «В чем сила, брат?» — двадцать тысяч глоток ревели: «В пра-а-авде!» Он погиб, а мог бы и неизбежно пошел бы во власть, я думаю. Он мог стать главным объединяющим лицом в стране. Последний герой.

— Надо было бы придумать ему политическую программу.

— Зачем?! Программа только разъединяет. Этот герой завораживает резкостью, силой — и пустотой. Подозреваю только, что после Балабанова создать этого героя некому. Да и Балабанов в последней картине, по-настоящему поразившей меня — «Я тоже хочу», — уже совсем не здесь. И русский рай — всегда не здесь. И русский национальный герой — тоже.


P.S. Это интервью Лунгин давал накануне операции на сердце. Операция, в общем, рутинная, но все равно же нормальный человек боялся бы, откладывал все встречи и уж точно не стал бы принимать журналиста. А Лунгин как ни в чем не бывало гордился успехами медицины:

— Ты представляешь, что они творят? Они через вену в ноге вводят инструмент, доводят до левого предсердия, там он раскрывается и что-то прижигает — и аритмия исчезает. И все это тебе показывают по телевизору!

Сейчас все уже благополучно раскрылось, прижгло и покинуло организм, но другой человек боялся бы, а этот — нет. Мы за него от души радуемся и считаем, что это тоже важная черта к его характеристике. Яйца есть, как сам он выразился о своем первом фильме.

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 18 сентября 2015 года:

<...> Честно вам скажу: я не большой любитель кинематографа, скажем, Павла Лунгина (хотя сам Павел Лунгин — человек довольно симпатичный), но мне кажется, что об отчуждении тоже на примере как раз двух мужчин довольно динамично рассказано в «Луна-парке», а особенно в «Такси-блюзе», конечно. <…>


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 2 декабря 2016 года:

«Нравится ли вам Павел Лунгин? Какие фильмы больше?»

Мне очень нравится Павел Лунгин просто как человек. Он правильно сказал, что с него списан Карлсон в переводе его мамы. Как раз Лиля Лунгина очень точно придала Карлсону в переводе какие-то черты и словечки толстого, авантюрного и весёлого Лунгина. Но нравится ли он мне как режиссёр? Нет, не нравится. Я очень люблю некоторые его картины. Кстати, совсем не «Такси-блюз». Мне гораздо больше нравится «Луна-парк», если уж на то пошло. И мне интересны у него какие-то фильмы, но в целом он эклектичен очень как режиссёр, и он мне в этом смысле не очень нравится. Просто я люблю Лунгина как человека, и он мне всегда интересен. Он очень умён. И «Царь» замечательная в своём роде картина, но там ещё, конечно, грандиозный сценарий Иванова и потрясающая работа Янковского, там о многом можно задуматься. Но в целом мне представляется, что он как человек, как сценарист, как явление умнее своих фильмов, которым вредит, на мой взгляд, полное отсутствие стиля.


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 10 марта 2017 года:

«Как вы относитесь к Лунгину?»

Ну, имеется в виду не Семён, видимо, а Павел Семёнович. Я люблю Лунгина как человека. К фильмам его я отношусь сложно, большинство представляется мне имитацией. Но мне очень нравится «Луна-парк», мне интересен фильм «Царь»… Вот спрашивают: как я отношусь к сценарию? В смысле — «Евангелие [Летоисчисление] от Иоанна», если я там не путаю опять же название. Ну, сценарий Иванова мне очень нравится — не меньше, чем картина. Хотя, по мнению Иванова самого, картина очень во многом отошла от его повести. Это естественная вещь. Мне интересен был фильм «Бедные родственники», но потом его эклектика меня скорее оттолкнула. Мне нравится… Естественно, некоторые эпизоды мне нравятся в «Такси-блюзе», хотя в целом тоже мне оба героя там одинаково несимпатичны. И кое-что нравится в «Луна-парке». Но как бы я ни относился к Лунгину в целом, он — режиссёр, не боящийся быть разным. И вот за это я очень его люблю. И не боится он рисковать.


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 9 мая 2019 года:

«Посмотрели ли вы «Братство» Лунгина?»

Ну откуда? Оно же еще не вышло пока. И меня не приглашали на премьеру. Это я без обиды говорю, но просто я не такой же сейчас активный кинокритик, я уж, скорее, литератор, хотя я с удовольствием его посмотрю. У меня к Лунгину очень сложное отношение. Я считаю его гениальным сценаристом, а режиссерские его работы вызывают у меня часто вопросы, примерно через одну.


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 31 мая 2019 года:

«Как вы оцениваете первые шаги Зеленского на посту президента Украины?»

А это совершенно не мое дело. Давайте оценивать нашего президента. Нам же, наверное, будет обидно, если они будут оценивать нашего. Давайте каждый будет заниматься своим делом. Пока могу сказать, что эстетически это очень интересно. У меня в «Собеседнике» в следующий вторник выходит большое интервью с Лунгиным, которого я приветствую и поздравляю с тем, что хотя и совершенно рутинная операция (как он сам говорит: «Пустяковая»), но все-таки благополучно завершилась, и он благополучно вышел из больницы. Кстати, Павел Семенович, приветствую вас и поздравляю. Знаете, с таким мужеством давать интервью накануне операции может только железный человек. Слава богу, что все обошлось легко. Значит, я Лунгина спросил, как он оценивает этот уникальный украинский опыт, когда человек из кино, персонаж стал президентом. Он сказал: «Так ведь это же началось у нас, это первыми, как всегда, сделали мы. Героем общественного мнения стал Данила Багров». «Когда,— это рассказывает Сергей Бодров-старший,— Сергей Бодров-младший в наглухо застегнутом черном пальто проходит на стадион и спрашивает: «В чем сила, брат?» И двадцать тысяч глоток ревут: «В правде!»… Хотя правильный ответ — конечно, в джоулях или в ньютонах. Но мне-то кажется, что Данила Багров мог бы стать таким национальным героем, просто беда в том, что это человек пустой, его можно насытить любыми смыслами. И я думаю, что Сергей Бодров-младший сам боялся той силы, которую он разбудил. Именно поэтому он начал снимать «Связного» — картину совершенно другого плана, мистический триллер такой, христианский. Я думаю, что он сам боялся такого ощущения.

«Что вы думаете о незавидной судьбе фильма Лунгина «Братство»?»

Вообще очень много вопросов о Лунгине, потому что он «Братством» очень сильно взбутетенил общественное мнение. Знаете, я на этой картине понял, про что он всю жизнь снимает. Он снимает про черный юмор и великолепные нравственные качества, которые просыпаются у народа в экстремальных ситуациях. Будь то ситуация «Свадьбы», ситуация «Бедных родственников», ситуация «Луна-парка», много чего. Мне «Братство» понравилось. Понравилась там, на мой взгляд, потрясающая работа Пирогова, хотя мне не нравится вообще жанр сентиментального гэбэшника, но вот Лунгин клянется, что это реальный персонаж, Ковалев. Мне понравилась эта картина по интонации своей, по интонации такой горькой бесшабашности обреченной. И я вспомнил ощущения тех времен, этого возвращения из армии в другую страну. Я служил хотя и в том же Питере (как раз я сейчас прошелся по всем родным местам) 1987-1989, я вспомнил это возвращение в другую страну, это чувство некоей перерубленности. Нет, «Братство» — хорошая картина, и я рад, что она вышла. А почему «незавидная судьба»? По-моему, завидная судьба: картине сделали скандальную славу. Когда я ее смотрел, зал был довольно-таки полон, надо вам сказать. А это был «Пионер», это был ночной сеанс. И сидели ребята довольно плотно. Если бы ему не сделали это скандальное обсуждение, в котором, кстати, Лунгин повел себя очень дерзко, я думаю, что слава фильма была бы гораздо меньше. Мне, кстати, понравилось — грех сказать, сейчас все скажут, что подхалимаж, нет подхалимажа — поведение Мединского, который сказал, что это мы решаем, кощунественная картина или нет. «Мы не видим оснований забирать прокатное удостоверение». Картина вышла, пусть не девятого, а десятого мая. Я считаю, что у фильма как раз довольно завидная судьба. Вообще, истина должна поднимать вокруг себя бурю, чтобы разбросать свои семена. Фильм же, понимаете, ставит очень важный вопрос, вот это мне в картине кажется важным: почему, зачем нужна была эта война. А чтобы дух поднять. Отчасти — рейтинг, отчасти — дух — и не вышло. Потому что уже был недостаточен этот дух, чтобы победить.

Это вечный выход из ситуации, когда дряхлая, дряхлеющая империя пытается свежей кровью себя оживить, и не выходит. И вот эти камни оказались сильнее. Это я отсылаю вас к этому интервью, которое вы во вторник прочтете. Жутко актуальная эта картина при таком прочтении. Это лишний раз доказывает, что у системы работает не головной мозг, а спинной. Она почувствовала, что этот фильм своими констатациями ей опасен.
Comments 
5th-Jun-2019 03:56 pm (UTC) - Вы умеете пользоваться lj cut ?
В ЖЖ давно приняты правила: километровые простыни текстов ставить под кат

Edited at 2019-06-05 03:57 pm (UTC)
5th-Jun-2019 04:05 pm (UTC)

lj-cut в этой записи, во-первых, есть; во-вторых, этот блог осознанно не ведётся для пользователей с мобильниками; для вас есть группа в ВК.
5th-Jun-2019 04:27 pm (UTC)
Мне проще отписаться от русофоба Быкова
5th-Jun-2019 06:47 pm (UTC)
Или просто перестаньте существовать - это решит все ваши проблемы.
10th-Jun-2019 10:25 pm (UTC)
По-моему, стоит вместо текста лж-ката "Читать дальше..." сделать, например, "Читать дальше (СПОЙЛЕРЫ!)".-)
This page was loaded Jul 21st 2019, 8:58 pm GMT.