?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
Сергей Кожемякин // «Правда», №57 (30844) 31 мая — 3 июня 2019 года 
6th-Jun-2019 11:21 am
berlin
«Если уж говорить о Дмитрии Львовиче Быкове» ©


Длинная дорога Леонида Леонова

Среди выдающихся писателей XX века Леонид Леонов занимает не последнее место.

Однако после смерти автора судьба его произведений оказалась трудной. К забвению у широкого круга читателей добавились попытки перетолковать творчество Леонова в ложном свете. Сегодня, в день 120-летия со дня рождения великого писателя, необходимо встать на защиту его памяти.


Торжество беспамятства

У жителя современной России нет прямых путей к русской литературе. Связующим звеном ещё остаётся школа, но с каждой новой реформой эта тропка становится всё уже. Всё труднее человеку нащупать её, чтобы, преодолевая колючие заросли и топкие трясины эрзац-культуры, выйти на прямую и светлую дорогу любви к родному слову.

Отказ от социализма обернулся забвением огромного числа имён и вымыванием целых пластов культуры. Одним из тех великанов, которых пытаются задвинуть в пыльный угол беспамятства, является Леонид Леонов. Сегодня его имя почти забыто, хотя по своему таланту он уступает в XX веке разве что Шолохову и Горькому. «Он, Леонов, очень талантлив, талантлив на всю жизнь и — для больших дел», — писал последний ещё в начале 1930-х годов, добавляя, что Леонов продолжает дело классической русской литературы. А вот мнение младшего современника писателя — Юрия Бондарева: «На таких мастерах, как Леонов, держится и русская, и европейская культура».

Впрочем, Леонова нужно спасать не только от забвения. В последние годы наметилась тревожная тенденция, связанная с искажением его творческого наследия. Ведущую роль в этом играет небезызвестный Дмитрий Быков. Человек, ненавидящий социализм и призывающий реабилитировать генерала Власова, объявлен в современной России главным специалистом по советской литературе. За последние годы Быковым изданы биографии Пастернака, Маяковского, Горького и сборники с претенциозными заголовками «Советская литература. Краткий курс» и «Советская литература. Расширенный курс». Добавьте к этому беспрестанное мельтешение Быкова по телеканалам и печатным изданиям — и картина будет полной.

Главная опасность в том, что Быков, по сути, создаёт новый взгляд на словесность прошлого века. Нет, формально он отдаёт должное и Горькому, и Маяковскому, и тому же Леонову, называя их великими мастерами. Но с восхвалениями чередуются мысли-вирусы, заряженные на сомнение и даже отвращение к личностям писателей. Говоря о Леонове, Быков называет его «плохим человеком». Для объяснения своего категоричного вердикта автор приводит скользкие анекдоты сомнительного происхождения. А это автоматически напитывает ядом все последующие утверждения. Например, такое: «Это был… писатель без идеологии, с одной огромной и трагической дырой в душе».

Чтобы хоть как-то обосновать свои слова, Быков безапелляционно заявляет, что собственные мысли Леонов вкладывал в уста отрицательных персонажей. Уловка дьявольски хитрая. Она способна запятнать любого писателя, вывернув наизнанку всё его творчество, а заодно и личность. Отождестви Шекспира с Яго, Достоевского — со Смердяковым, и — мели, Емеля! — можно поставить с ног на голову всю мировую культуру, поменяв местами чёрное и белое, добро и зло. Тем важнее сегодня защитить Леонова, возвратив правду о нём широкому кругу читателей.

Родом из Зарядья

Леонид Леонов родился 19 (по новому стилю — 31) мая 1899 года. Его дед — крестьянин из Калужской губернии Леон Леонов — перебрался в Москву, в Зарядье, где завёл бакалейную лавку. Судьба купца средней руки ждала и отца писателя — Максима Леонова, но тому приглянулась иная стезя: юноша рано начал писать стихи. Обращение к социальным мотивам и сближение с большевиками привели к преследованиям со стороны властей. Поэт провёл два года в Таганской тюрьме, а затем был выслан в Архангельск, где прожил все остав-шиеся годы (умер в 1929 году).

Его семья распалась, а дети, включая Леонида, оказались на попечении матери и двух дедов. Домочадцы стремились дать мальчику хорошее образование. В десять лет Леонид оканчивает городское училище и поступает в гимназию. Впечатления детства нашли отражение в романе «Барсуки» и в нескольких публицистических статьях. «В тесных каморках там проживали со своими семьями злые и чахоточные мастера мелких и неприметных ремёсел. Жизнь у них была лютая и скорее заслуживала наименования жития. Искусство выжимания пота без одновременной поломки костей стояло очень высоко в Зарядье», — писал он в статье «Падение Зарядья». Леонид жадно вбирает в себя приметы окружающего мира. Именно оттуда, из детства, идёт его ненависть к мещанству, забитости и остальным язвам старого мира, выпукло представленным в этом уголке Москвы.

Ещё будучи гимназистом, Леонид впервые пробует перо. Некоторые из своих стихов и рассказов он отправлял в Архангельск. Несмотря на расставание родителей, связей с отцом он не порывал. Максим Леонович с жаром поддерживает начинания сына и печатает его стихотворения в выпускаемой им газете «Северное утро». После окончания гимназии, летом 1918 года, Леонов едет к отцу. Он продолжает публиковаться, знакомится с этнографом и художником Степаном Писаховым и писателем Борисом Шергиным. Встречи с людьми, хорошо знавшими местный фольклор, оказали большое влияние на Леонида. Элементы сказа прочно вошли в леоновское творчество — как и характерные «северные» обороты речи.

С Архангельском связан эпизод, который с подачи современных критиков возводится в ранг определяющего в дальнейшей судьбе Леонова. Речь идёт о его службе в Белой армии. 2 августа 1918 года в Архангельск вошли англо-американские войска. Марионеточное правительство под руководством эсера Н.В. Чайковского призывает Леонова на службу и отправляет его сначала на учёбу в артиллерийскую школу, а затем в интендантский отдел Северного фронта. Побывал ли он в действующей армии, сказать трудно. Родные писателя говорят, что свалившая его «испанка» позволила избежать этого. Автор книги о Леонове Захар Прилепин утверждает, что тот всё-таки побывал на фронте. Так или иначе, разложившиеся части белых быстро бежали под напором Красной Армии, и в феврале 1920 года Архангельск стал советским.

По утверждению того же Прилепина, писатель всю жизнь боялся разоблачения. «Леонов прожил целую жизнь, чувствуя затылком мрачное дыхание своего прошлого, которое в любое мгновение могло настигнуть и спихнуть в небытие», — пишет он. Но справедлива ли такая оценка? Очень многие собратья Леонова по перу переживали идейные колебания и долго не знали, у какого из берегов бросить якорь. Например, классик детской литературы С.Я. Маршак сотрудничал с белогвардейской газетой «Утро Юга» и публиковал там антибольшевистские фельетоны. Писатель В.Г. Ян в 1918—1919 годах работал в походной типографии колчаковской армии и был редактором фронтовой газеты «Вперёд». В этой же газете печатался будущий советский писатель Всеволод Иванов. Его коллега Н.Н. Асеев сотрудничал с газетами, издававшимися «правительством» атамана Семёнова на Дальнем Востоке.

Никто из них не подвергался впоследствии ни арестам, ни заключению. Более того, Асеев, Ян и Маршак стали лауреатами Сталинской премии, причём последний — четырёхкратным! Можно, наконец, вспомнить жизненный путь драматурга и сценариста Евгения Шварца, воевавшего в составе Добровольческой армии и участвовавшего в «Ледяном походе» генерала Корнилова. По некоторым данным, успел повоевать у Деникина и Валентин Катаев…

Таким образом, «кровожадность» Советской власти не надо преувеличивать. Она давала возможность переосмыслить свой прежний путь и начать новую жизнь. Этим воспользовался Леонид Леонов, который не бежал за границу, а оказался в РККА и принял участие в боях на Южном фронте. Там же он редактировал военные газеты, печатал репортажи и стихи. Даже если и были у Леонова некоторые иллюзии, связанные с белым движением, он быстро понял губительность исторически обречённой авантюры. В одном из ранних рассказов — «Белая ночь» — он писал, используя свои архангельские впечатления: «Англичане сердились, грозились уйти, но не уставали давать мундиры, галеты, какие-то нелепые пушки, почти единорогов, оставшихся от бурской войны, а на духовную потребу — ром. Взамен они требовали безусловного подчинения, прославленной русской храбрости и, наконец, известное количество леса с местных лесопилок».

Путь в литературу

В Москву Леонов вернулся только в 1921 году. Вскоре в альманахе «Шиповник» выходит рассказ «Бурыга», которым впоследствии начинались все Собрания сочинений писателя. Раннее творчество Леонова обширно и многогранно — как по сюжетам, так и по стилю. Он обращается к темам фольклора и поморского сказа, ветхозаветной мифологии, истории монгольской империи и средневековой Персии. Критика восприняла эти поиски своего пути по-разному. Леонова обвиняли в излишней тяге к стилизации и экзотическим темам. Но крупные художники сразу разглядели в нём громадный потенциал. «Лирический сказовик — Леонов, молодой писатель с очень свежим языком», — отмечал Юрий Тынянов, называвший эти рассказы «бабьим летом» стихотворной прозы.

Рассматривать ранние работы Леонова как отвлечённые от реальной жизни фантазии не следует. В них появляется та самая ось, вокруг которой вращается всё дальнейшее творчество писателя: отрицание мещанства, доходящее до прямо-таки осязаемой ненависти ко всему косному, ограниченному, отжившему. Леонов ещё достаточно смутно понимает законы исторического развития, сделавшие неизбежной социалистическую революцию, но он глубоко убеждён в необходимости глубоких перемен.

Однако наступление нэпа и возвращение частного капитала поколебали уверенность Леонова в возможности достижения этой цели. В типичном нэпмане с его стяжательством, изворотливостью и непроходимой пошлостью он видит могильщика изменений, опасается, что собственническая стихия уничтожит ростки нового мира. «Считаю мещанство самой злой и не преодолённой покуда опасностью, — писал Леонов. — Ветхозаветный мещанин прошлого ничто в сравнении со своим пореволюционным потомком… Аппетиты его велики, сожрать он может много».

Революция пошатнула старое общество, но его инерция настолько сильна, что тянет назад, в своё болото, всех и всё. В «Петушихинском проломе» и «Не-обыкновенных рассказах о мужиках» изображена русская деревня, сохраняющая дикие, едва ли не первобытные, нравы и суеверия. Плотника — героя рассказа «Приключение с Иваном» — односельчане убивают за конокрадство. Он ни в чём не повинен, преступление совершил кузнец Зотов, но, как решает сход, «кузнец у нас один… а плотников четверо».

Отупляющая косность характерна не только для деревни. Учёный Фёдор Лихарев («Конец мелкого человека») боится изменений, дрожа за собственное благополучие. Оно — пусть и убогое, пусть и полубессмысленное — для него дороже всех планов справедливого переустройства мира. Какой смысл бороться за счастье для будущих поколений, если меня в это время уже не будет? Так рассуждает эта среда, которую Леонов раз за разом сравнивает с болотом: «пузыри, на вековой тине пузыри, и вонь внутри».

Волнующая Леонова тема отразилась и в пьесе «Унтиловск». В выдуманном городе Унтиловске царит всепоглощающее болото мещанства, уверенного в своей непобедимости. Крысолов Черваков, претендующий на роль местного философа, рассказывает о некоем «учёном дуралее», который изобрёл машину времени и решил сбежать от революции в будущее. Перемахнув через столетия, он нашёл там «голый, потухший самоголейший пшик» — «один сплошной Унтиловск». Этот яд душевной пустоты и пошлости отравляет даже сильные личности, такие как Виктор Буслов, которого Леонов сравнивал с вмёрзшим в унтиловскую почву мамонтом. У него нет сил вырваться из окружающей трясины, но он может различить солнечный луч, способный растопить вековые льды. Таким лучом для Буслова стал рисунок талантливого мальчика Васи. «Вот Васятка растёт, греметь будет, — говорит он. — Для него наша жизнь только глупая история. А мы вот здесь… носим дым её и гарь».

То, что Унтиловску не вечно стоять на земле, Леонов ощущает всё сильнее. Это выразилось в его первом романе «Барсуки», опубликованном отдельной книгой в 1925 году. Братьев Павла и Семёна Рахлеевых привозят из деревни в Москву, где они попадают в услужение к зарядьевскому купцу. Живётся им несладко, особенно Павлу, которого хозяин в конце концов выгоняет из дома за провинность. Встреча братьев произошла только через несколько лет. Павел рассказывает о своей работе на заводе, и всё сильнее видна разделившая их пропасть. Если Семён полностью удовлетворён жизнью, то Павел готов предъявить этому миру счёт за свои унижения.

Революционные вихри разрушают привычный быт Зарядья. Действие романа переносится в родную деревню Рахлеевых. Здесь зреет мятеж. Недовольство крестьян вызвано не только продразвёрсткой и произволом тех, кто, представляя Советскую власть, по сути стремится сделать карьеру. Оно подогревается спорами за собственность, которые веками копились в косной деревенской среде. Жители села уходят в лес и начинают партизанскую войну, получая прозвище «барсуков». Одним из их предводителей становится Семён Рахлеев. Но эта авантюра обречена — как и все попытки старого мира, не несущего в себе творческого, созидательного начала. «Бессилье родит злобу. Был бессилен Семён выпутаться из собственной тины», — говорит автор, снова прибегая к образу болота. В этом споре победу одерживает Павел, ставший видным большевиком. К нему, посланному для разгрома «барсуков», в конце концов приходит с повинной брат, оставшийся в одиночестве.

«Барсуки» выдвинули Леонова в первые ряды советских писателей, но он продолжает напряжённую работу и в 1926 году дописывает второй роман — «Вор». Произведение создавалось в конце эпохи нэпа, когда его изнанка предстала в наиболее выпуклом виде. Вынужденные уступки, на которые пошла Советская власть ради восстановления экономики, порождали опасения в необратимости отступления социализма. Многие вчерашние революционеры и бойцы считали нэп предательством. Среди них оказался Дмитрий Векшин — главный герой «Вора». Участник революционного подполья и красный командир, он увлечён внешней героикой и не может понять важности тяжёлых, но необходимых стране решений. Окончательный переворот в его сознании произошёл, когда его ударила жена нэпмана — «нарядная и пышная, как аравийская аврора».

Не вынеся унижения, Векшин попадает в преступный мир. Здесь он пытается обрести утраченный романтизм борьбы. Леонов не скрывает сочувствия к герою, но показывает гибельность такого выбора. Тем более что и сам Митька — отныне «король блатного мира» — всё глубже погрязает в той трясине, бороться с которой так хотел. Но и антипод Векшина — молодой купец Николай Заварихин не является олицетворением здоровых сил. Этот осколок старого мира одержим целью «сколотить капитал» любой ценой и презирает совесть, которая, по его убеждению, «это кому что выгодно».

Но в том, есть ли вокруг силы, способные остановить «расхлестнувшуюся стихию нэпа», Леонов сомневается. Зарядье смято революционными ветрами. Но оно вновь возродилось в обличье Благуши — района тёмных переулков и тёмных личностей. Советская же власть вряд ли осилит взятую на себя задачу, тем более что её нередко представляют такие люди, как управдом Чикилев — «человечек с подлецой». В общем, как отмечает один из персонажей, «за перевалом светит солнце, да страшен путь за перевал».

Рождение неслыханного мира

Начало индустриализации стало переломным моментом в истории СССР. Это была не просто замена одних экономических механизмов на другие — в движение пришла вся страна. Удушливая атмосфера нэпа разгоняется свежим ветром, порождаемым энтузиазмом миллионов людей. Леонов не мог остаться в стороне от весеннего обновления жизни. Его захватывает вихрь всеобщего подъёма. Он ездит по стране, становясь свидетелем судьбоносных подвижек. «…Нам дано удивительное счастье жить в самый героический период мировой истории, — говорил Леонов в выступлении на Первом Всесоюзном съезде советских писателей. — Наше основное дело — показать в образах, глубоких и запоминающихся, великое столкновение идей, разработать хотя бы вчерне принципы новой морали и запечатлеть рождение ещё неслыханного мира».

На этой основе один за другим создаются три романа: «Соть» (1930), «Скутаревский» (1932) и «Дорога на Океан» (1935). Завязка первого из них происходит в малообжитом лесном краю. Его почти не коснулись бури эпохи. Здесь, на берегу реки Соть, стоит монашеский скит. Задолго до революции превратился он в этакую нору, полную тёмных, озлобленных на мир людей. Монахи с враждебностью встречают известие о строительстве бумажного комбината. Но у тех, кто несёт в эти глухие места новую жизнь, своя, горячая, убеждённость. «Будем строить большой завод, каких праведники твои и в видениях не имели… И отсюда поведётся красота!» — объясняет одному из монахов большевик Увадьев.

Этот человек — один из самых сильных в галерее леоновских персонажей. Характерные для него черты — непоколебимая уверенность в правоте своего дела, огромная требовательность к себе и к окружающим. «Тот, кому может быть хорошо при всяком другом строе, уже враг мне!» — заявляет он. Однако за жёсткой бронёй скрывается мечтатель, видящий перед собой благородную цель. Огромная, она сконцентрировалась в мыслях Увадьева в образе маленькой девочки, для благополучия которой он не жалеет ни себя, ни окружающих: «Где-то там, на сияющем рубеже, под радугами завоёванного будущего, он видел девочку… её звали Катей, ей было не больше десяти. Для неё и для её счастья он шёл на бой и муку, заставляя мучиться всё вокруг себя. Она ещё не родилась, но она не могла не прийти, так как для неё уже положены были беспримерные в прошлом жертвы».

Начавшаяся стройка превращается в битву, в которой сталкиваются прошлое и будущее. Бывший белогвардеец Виссарион Булавин, работающий зав-клубом и научившийся мимикрировать, пытается поднять местное население на бунт. Даже природа, тоже олицетворяющая прошлое с его слепыми, неподвластными человеку силами, противится попыткам её укротить. Но человеческая воля оказалась сильнее. Круглыми сутками в ледяной воде сотни людей добровольно устраняют последствия аварии. Этот общий порыв поражает инженеров, воспитанных дореволюционной школой: «Бураго опустил глаза; на его памяти случались не раз строительные катастрофы, но этой добровольной отваги он не встречал никогда».

Строительство комбината — это отражение подвига, который совершала вся страна. «При кратких промельках луны корпуса лесов представали, как остовы огромных кораблей, на которых отважные собирались отплыть в обетованные земли», — пишет Леонов. Этот символ встречается на протяжении книги не единожды. «Ломались рули, и их заменяли новыми; только от мудрости капитана и выносливости самой команды зависел успех рейса туда, куда ещё не заходили корабли вчерашнего человечества», — думает Увадьев.

Следующий роман — «Скутаревский» — посвящён судьбам интеллигенции и становлению советской науки. Жизненный путь учёного-электрофизика Сергея Скутаревского — настоящий подвиг во имя науки. Сын скорняка, вырвавшийся из своей среды исключительно благодаря упорству и жажде знаний, он долгое время не находил применения своему таланту. Всё изменилось после революции, когда Скутаревский был приглашён на встречу с Лениным. Учёный потрясён: его собеседник не только проявил осведомлённость в вопросах физики, но и предложил построить институт с новейшим оборудованием. Ленинская идея всеобщей электрификации соединилась с мечтой Скутаревского о беспроводной передаче электроэнергии.

Но этой мечте тяжело взлететь. Учёный переживает душевный кризис — словно преодолевает «главный, решающий перевал». Случайная встреча с девушкой Женей и последовавшее «землетрясение» в его семье открывают Скутаревскому глаза на окружающих людей. Связанные с ним узами родства, они враждебны его высоким порывам. Жена — Анна Евграфьевна — относится к мужу свысока и одержима «скверным микробом стяжательства». Вокруг неё крутятся сомнительные личности, сбывающие пошлые фальшивки под видом шедевров.

Леонов возвращается к мысли, ставшей стержневой в предыдущих произведениях, — к мысли о грузе прошлого, который мешает даже сильным личностям встроиться в течение новой эпохи. Скутаревского не просто опутывает затхлый быт семьи — он сам бессознательно несёт на себе родовые пятна ушедшей эпохи. Среди них — слабое понимание социальных процессов и индивидуализм исследователя-одиночки. Историческую ограниченность старой интеллигенции может преодолеть новое поколение советских учёных и организаторов производства. В романе Леонова они предстают в образах Жени, Фомы Кунаева, Николая Черимова. Такие люди, заметим мы, и подняли советскую науку на невиданную высоту. Игорь Курчатов, Сергей Королёв, Сергей Ильюшин и многие другие выдающиеся учёные и конструкторы тоже были выходцами из низов и начали свой путь в науку в те самые «вихревые» 1920—1930-е годы. И то, что Леонов сумел разглядеть зарождение этого уникального продукта советской эпохи, говорит о его большой чуткости.

Завершение и высшая точка леоновского трёхкнижия — роман «Дорога на Океан». Сам писатель называл его «любимым детищем», подчёркивая, что писал его «в момент возвышенного настроения, почти физического ощущения величия наших дел и устремлений». Философская символика, характерная для всех книг Леонова, обретает здесь наибольшую отточенность. Волго-Ревизанская железная дорога — аллегория Советского Союза. Как и вся страна, охваченная подъёмом индустриализации, она на пределе своих возможностей выполняет возложенные задачи. Однако завязка сюжета связана с катастрофой. Разбираться с её причиной приезжает начальник политотдела Алексей Курилов. Бывший рабочий, участник Гражданской войны, человек большой порядочности, он, как и Увадьев, часто думает о будущем: «Курилову всегда хотелось явственно представить себе ту далёкую путеводную точку, куда двигалась его партия».

Эти мечты о завтрашнем дне образуют как бы книгу в книге. Автор вместе с Куриловым совершает мысленное путешествие сквозь время, становясь свидетелем первого межпланетного полёта и разумного использования человеком безграничных сил природы. Объём статьи не позволяет уделить достаточного внимания этим эпизодам, хотя они содержат просто поразительные предвидения, касающиеся и научно-технического прогресса, и исторических процессов.

Но чтобы эти грёзы стали явью в будущем, Курилову приходится отдавать силы настоящему. Построенная в XIX веке железная дорога несёт на себе проклятие прошлого. Член местной комсомольской ячейки Алёша Пересыпкин решает написать её историю и, углубляясь в архивы, открывает пласты многомиллионных махинаций и жестокой эксплуатации строителей — простых русских мужиков. Вдохновители аферы сколачивают состояния, а железная дорога остаётся памятником хищной поре становления российского капитализма. Её дефекты приводят к авариям и катастрофам уже в советское время, но у новой власти пока не хватает сил, чтобы быстро устранить их.

Становится понятной тревога писателя за судьбу новой жизни. Путы прошлого мешают разбегу коммунистического «поезда» по дороге к Океану. Такими путами являются и те, кто, притворно поддерживая советский проект, втайне жаждет его разрушения. Среди них — бывший белогвардейский офицер Глеб Протоклитов, который, ловко перевоплотившись, вступил в партию и стал делать карьеру на железной дороге. Его разоблачают, но умирает от болезни почек и Курилов. Этот недуг — тоже своего рода проклятие прошлого, отголосок пыток, перенесённых им в плену у белых.

Но мечта, которая вела за собой Курилова, не умерла вместе с ним. Она продолжает жить в сердцах комсомольцев — Пересыпкина, Сайфуллы, Кати Решёткиной, а также бывшей актрисы Лизы, которая совершает путь из пошлой мещанской среды к честному труду. Курилов отдал жизнь преобразованию мира, и по его дороге к Океану уже идут молодые строители нового общества.

Художник великого подвига

Тем временем неумолимой поступью приближалась война. С первых же дней вражеского нашествия перо Леонова стало разить врага, возбуждать в советских людях чувства патриотизма и ненависти к тем, кто пришёл убивать и грабить. В советских газетах публикуются пронзительно-сильные статьи Леонова, он пишет сценарии для «Боевых киносборников», а половину получаемых гонораров перечисляет в Фонд обороны. Работая военным корреспондентом «Известий» и «Правды», Леонов неоднократно выезжал на фронты. Трудно остаться невозмутимым, читая написанные в те годы строки — через них передаётся волнение автора и чувствуется дыхание грозовых военных лет. «…Мы услышали новых людей, которые в огне сражений или в бессонной партизанской ночи отдали себя родине. Они стоят перед нами во весь свой исполинский рост, светлее солнца, без которого никогда — ни в прошлом, ни в будущем нашем — не цвели бы такие цветы на благодатной Русской земле. Воистину непобедим народ, который родил их!» — писал Леонов в статье «Твой брат Володя Куриленко», посвящённой подвигу 17-летнего партизана.

Произведения военного периода не ограничиваются очерками и репортажами. Пьеса «Нашествие», впервые поставленная в ноябре 1942 года, стала выдающимся событием начального, самого трудного периода войны. «Никто в нашей драматургии не сумел так обжигающе сильно рассказать о том, что довелось нам пережить в тяжёлые дни нашествия, как это сделал Леонов», — отмечал критик Евгений Сурков. Не менее талантливо написана повесть «Взятие Великошумска», материал для которой писатель собирал буквально на передовой. Главные герои произведения — это танк Т-34 и его экипаж. Участвуя в отражении вражеского натиска, стальная машина совершает дерзкий рейд по фашистскому тылу. В танкистах виден весь советский народ, а их подвиг символизирует подвиг всей страны. «Поколениям танкистов он мог бы служить примером того, что может сделать одна исправная, хотя бы и одинокая «тридцатьчетвёрка», когда её люди не размышляют о цене победы…» — отмечал автор. Сегодня спекуляции относительно этой самой «цены победы» всё чаще заслоняют собой и подвиг солдата, и саму Победу. Именно об этом тревожился Леонов, писавший, что «герой, выполняющий долг, не боится ничего на свете, кроме забвения».

Великая Отечественная война является фоном ещё одного произведения — романа «Русский лес». Выйдя в 1954 году, он стал сводом философских и нравственных размышлений писателя. Учёный-лесовод Иван Вихров в детстве испытал озарение, определившее его дальнейшую жизнь — прикосновение к родной природе и через неё к Родине. Он поступает в Лесной институт, поставив перед собой цель: спасти лес от варварского истребления. То, как относился российский капитализм к природе, Вихров увидел, став свидетелем уничтожения любимого им леса. Этот же протест против бессмысленного разора привёл его к принятию революции.

Великий Октябрь принёс с собой «гул пробуждения», но учёный по-прежнему вынужден вести жёсткую полемику. Ряд деятелей принялись обвинять Вихрова в желании сорвать планы индустриализации. Самый активный из них — академик Александр Яковлевич Грацианский. Самовлюблённый эгоист, в душе презирающий социалистические преобразования, он хорошо приспособился к новой жизни. Доводя до абсурда правильные лозунги и обрушиваясь с критикой на принципиальных учёных вроде Вихрова, Грацианский вполне сознательно подрывает советский строй.

Остаётся удивляться, как метко охарактеризовал Леонов этот тип советских работников — внешне «правоверных» коммунистов, ненавидящих социализм. Одна из самых зловещих фигур позднесоветского времени — Александр Яковлев — даже именем своим напоминает Грацианского. Начав с прославления строя и хлёстких псевдомарксистских выступлений, он закончил открытым предательством СССР. В романе Леонова Грацианский терпит фиаско. Правота Вихрова признаётся на уровне руководства страны (в реальности это выразилось в принятии сталинского «Плана преобразования природы»), его оппонента разоблачают истинные, а не мнимые приверженцы коммунистических взглядов: Крайнов, Морщихин и Поля Вихрова. После смерти Сталина таких убеждённых людей становилось всё меньше, не они стали определять путь развития страны. Да и грандиозный проект лесонасаждений был свёрнут с приходом к власти Хрущёва…

Но тогда, когда создавался «Русский лес», триумф предателей казался невозможным. Массовый героизм советских людей подтверждал их историческую правоту. Фашистские завоеватели столкнулись с непонятными, пугающими их человеческими существами, которые презирают золото и для которых нет ничего желаннее бескорыстного подвига. Это столкновение двух мировоззрений проявляется в сцене допроса Поли Вихровой немецким офицером. И крайне символично, что выполняющую ответственное задание девушку спасает русский лес — тот самый, за спасение которого бился её отец.

«Россию любить в непогоду»

Послевоенные годы были отмечены утверждением Леонова как признанного общественного деятеля. Он выступает в защиту родной природы, избирается депутатом Верховного Совета СССР и продолжает литературный труд. В 1963 году выходит повесть «Evgenia Ivanovna». С необыкновенным лиризмом и вместе с тем чеканно-лаконично описана история простой русской девушки, волею судеб оказавшейся в эмиграции и не вынесшей разлуки с Родиной.

Но сильнее всего писателя тревожил другой вопрос — ответственность человека за жизнь на земле и за будущее мира. По мнению Леонова, хищническая эксплуатация природных ресурсов, безрассудная гонка вооружений, бессмыслица общества потребления вгоняют человечество в узкий коридор, который может привести в тупик. Художественным выражением этих мыслей стала киноповесть «Бегство мистера Мак-Кинли». Живущий в постоянном страхе перед войной, её герой решает воспользоваться новомодным изобретением и засыпает на 250 лет, чтобы «перескочить через завтра». Но мир, в который он попадает, намного страшнее сегодняшнего. Желание убежать от проблем современности вместо их решения ведёт к страшному финалу, предупреждал Леонов.

Таким образом, спустя почти сорок лет писатель вернулся к образу «вечного Унтиловска» — тёмного будущего, на которое люди обрекают себя своим эгоизмом и равнодушием. Эти идеи составляют основу романа «Пирамида» — последнего и самого крупного произведения, над которым Леонов работал свыше полувека. Контраст «Пирамиды» с романами 1930-х годов разительный. Если тогда будущее представлялось писателю в образе Океана — огромного простора, по которому смело движутся люди новой эпохи, то теперь он говорит об измельчании и даже вырождении человечества.

Скептицизм Леонова объясним. Капиталистическая цивилизация всегда вызывала у него отторжение — как и те её воздыхатели, что готовы занять там хотя бы местечко отельного холуя. Долгое время писатель видел альтернативу этому тупиковому пути в социализме, но к концу жизни всё заметнее становится разочарование Леонова. Видя накапливающиеся недостатки позднего СССР и, как чуткий художник, предвидя приближающуюся катастрофу, он принял это за общий крах коммунистической идеи. Леонов пытается найти выход в обращении к религии, но в глубине души он, видимо, осознавал вторичность такой внеисторической замены. Отсюда — его драматические сомнения. Они хорошо отражены в книге «Лица века» писателя и обозревателя «Правды» В.С. Кожемяко. Виктор Стефанович несколько раз встречался с Леоновым в последний год его жизни, оставив бесценные записи этих бесед.

Несмотря на неоднозначность некоторых своих взглядов, в самые сложные для страны годы Леонид Леонов проявил мудрость и порядочность. Он не стал пинать погибающую Советскую страну, прекрасно осознавая мотивы тех, кто разрушал СССР. «…Теперь, кажется, Россию вконец добивают, — говорил он Виктору Кожемяко. — Хотят выжить за счёт «третьего мира» — и России, туда же скинутой. Мы повымрем, а они, элитные-то, разместятся. Только это с просчётом расчёт…» Кликушеству русофобии Леонов противопоставлял любовь к родной стране. «Россию следует любить именно в непогоду, а при ясном-то солнышке она и всякому мила!» — писал он.

Леонида Леонова не стало 8 августа 1994 года. Прожив почти целый век, он отобразил его дерзания и разочарования, поставил перед читателями глубокие вопросы. Писательский труд писатель сравнивал с искрой, «способной в случае успеха осветить и данный момент, и всю ночь, и даже целую эпоху». О самом Леонове это можно сказать уверенно. Тем важнее сегодня читать его, извлекая из книг бесценные жемчужины истины. Это необходимо для выстраивания мировоззренческой системы координат, без которой так трудно человеку остаться человеком и нащупать дорогу вперёд.


«Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать о Дмитрии Львовиче» ©
Comments 
9th-Jun-2019 05:24 pm (UTC)
> Чтобы хоть как-то обосновать свои слова, Быков безапелляционно заявляет, что собственные мысли Леонов вкладывал в уста отрицательных персонажей.

Ага-ага, безапелляционно. Ничего что об этом и Захар Прилепин пишет в ЖЗЛ, на которого Сергей Кожемякин вроде как цитирует, и это как раз слова самого Леонида Максимовича… Да и «Пирамида» как-то доказывает что кое-какими своими мыслями (может и из серии наваждений, но явно своими) Леонов с Грацианским поделился. И да, об этом тоже есть у Прилепина. Впрочем очевидно же, сей правдинский критик ЖЗЛ-овский томик Прилепина не читал. Читал ли он «Пирамиду» и «Русский лес», впрочем, тоже не уверен.
This page was loaded Oct 23rd 2019, 9:58 am GMT.