Алексей Евсеев (jewsejka) wrote in ru_bykov,
Алексей Евсеев
jewsejka
ru_bykov

Category:

Дмитрий Быков // «Общая газета», 22 февраля 1996 года

О да, Ада!

В одном из своих иронических эссе Андрей Битов посулил нам русский перевод набоковской «Ады» едва-едва к столетию гения. Киевская «Атика» и кишиневские «Кони-Велес» умудрились совместно выпустить главный роман Набокова четырьмя годами ранее. Главный — ибо самый большой, и самый сложный, и самого усердного труда потребовавший, и в прямом смысле самый весомый, ибо, гордо взвесившись с книгою в руках, Набоков нашёл себя потяжелевшим на полтора килограмма.

Тем более поразительно, что выхода книги никто не заметил: ни бума, ни шума, ни рецензий. Между тем к нам явился наконец в полном переводе (О.Кириченко, А.Гиривенко, А.Драпов) наиболее загадочный роман Набокова. Бабочка в творчестве В.В. символизирует многое, в том числе и симметрию. Две половины творческой биографии мастера этакими крыльями накладываются друг на друга — и «Ада» даже фонетически соответствует «Дару», первоначальное название которого, как сообщает Борис Носик в своей биографии Набокова, было «Да», «Ада», как и «Дар», — книга о счастье, но книга горькая и язвительная. Счастье здесь физиологично, как никогда у Набокова, — но, видимо, другие варианты счастья, вроде творчества, путешествий или коллекционирования бабочек, уже не срабатывают в том жутковатом мире, от которого никуда не спрячешься. Роман, демонстративно названный «Семейной хроникой», повествует о страсти, вспыхнувшей между юным Ваном и его сестрой по отцу Адой, не по годам развитой девочкой двумя годами младше его. Набоков задался целью исследовать страсть в чистом виде, — а для этого ему понадобится ряд серьёзных допущений, как физикам для исследования не встречающегося в природе идеального газа. Прежде всего герой доживает во всеоружии своей любви до девяноста с лишним лет, и чувства его не ослабевают. За сим действие переносится с нашей Терры в Антитерру, в мир фантазии, где географические названия свободно перемешаны и история застыла. Земля мерещится героям чем-то вроде загробного мира — они полагают, что там очень хорошо. А общая вера в Антитерру, по Набокову, — главное условие счастливой взаимной любви.

При всём при том набоковские любовники весьма мало похожи на его прежних персонажей. Свою «Аду» Набоков небезосновательно называл шлюшкой, да и мужские достоинства Вана явно превосходят его литературные таланты, — стоит сравнить эротические описания с довольно муторной четвертой главой, где Набоков устами Вана высказывает свои соображения о природе времени.

Страсть, как единственное бессмертие, страсть грязная, грубая, противозаконная, управляющая всеми поступками героев, страсть, списывающая все, как война, — вот тема и сюжет «Ады»; и нет такой любовной коллизии, через которую В.В. не провёл бы своих любимцев. В известном смысле «Ада» закрывает-таки любовную тему, провозглашая главенство счастливой и победительной страсти надо всем. Ибо любовь обеспечивает долголетие, творческие взлёты и сладость падений. Та ещё книжечка, в общем. Само собой, героев влечёт друг к другу не только физиология, но и примерно равная эрудиция, и столь же обоюдный цинизм — короче, Набоков взялся проследить идеальный вариант, словно снабдив своих Годунова-Чердынцева и Зину родиной, поместьем, немеряным богатством, голливудской внешностью и почти патологическим чувственным темпераментом. К старости Набоков все щедрее одаривал героев и во второй раз в жизни (после «Дара») позаботился о хеппи-энде. Творческие способности и гармоническую связь с миром, внимание к нему, ощущение его музыки он у них отнял за ненадобностью.

Разумеется, рядом с таким влечением другим персонажам делать нечего: они подвергаются серьёзному риску, стоя близ этого вулкана. Идеальное взаимопонимание героев компенсируется полным непониманием, которое стоит между детьми и их общим отцом, между Ваном и его матерью, между Ваном и другими его женщинами, между Адой и всеми её мужчинами. Все это надо прожить и всё это у Набокова мучительно точно — не только пики страсти, но и её бездны. Это, впрочем, пробивается через пойти невыносимые наслоения того стиля, которым пожилой кумир американских интеллектуалов пытался заменить волшебный язык молодого и худого Сирина. Что у Сирина было легко и ненавязчиво, — то у позднего Набокова тяжеловесно, книжно, полно затрудняющих чтение шарад и совершенно необязательных аллюзий, только приземляющих эту волшебную книгу.

Как всегда у Набокова, знание большинства ассоциаций, аллюзий, подтекстов и пр. вовсе необязательно для наслаждения текстом. Можно прочесть многостраничные «Ключи к «Аде»» Карла Проффера, одолеть тьму комментариев — и это нимало не приблизит нас к роману. Отсылки, языковые игры, цитаты — всё это у позднего Набокова выглядит до предела искусственно, не то что в «Даре». Зато и такого пронзительного, мучительного чувства уходящей жизни, такой нежности к миру и такого гордого, достойного жизнеприятия не найдём мы у Набокова больше нигде.

Ад, дар, да, ода, Ада — все это лишь раз слилось у Набокова столь нерасторжимо и гармонически. Вот почему его шедевр, любимое его детище, становится для сегодняшнего русского читателя подлинным пиршеством, напоминая ему о возможности жизни полной, прекрасной, мучительной, настоящей.
Tags: ОБЩАЯ ГАЗЕТА, тексты Быкова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments