?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
Дмитрий Быков // «Общая газета», 6 ноября 1997 года 
28th-Aug-2019 11:32 am
berlin
Право писания

80 лет самой радикальной с петровских времён реформе русской орфографии.

Споры о реформе не утихали в России с конца восемнадцатого века, когда отдельные вольнодумцы принципиально отказывались от твёрдого знака после согласной в конце слова. Попутно сохранялись в алфавите давно бесполезные фита, ижица и десятеричное «и» с точечкой; «фита-ижица к ж... движется», — распевали гимназисты, имея в виду именно трудности правописания. Потому гуманные преподаватели призывали реформировать орфографию, на что их оппоненты отвечали, что только мнения невежд и лентяев им не хватало для установления новых законов письма.

Наконец, в 1904 году (как нарочно, в канун первой русской революции) создали комиссию для реформы орфографии. Возглавили её специалисты по истории и диалектологии русского языка — А.Шахматов и Ф.Фортунатов. Оба жаждали избавить русское правописание от анахронизмов вроде ятя и «ё» под ударением в слове «жёлтый». Они отлично знали тенденцию приближения письменной речи к устной, и им казалось естественным писать «рож», «мыш», «леч»: ведь слова «мыш» мужского рода не существует, а «ч» и «щ» и так всегда мягкие... Но ни Шахматов, ни Фортунатов и представить не могли, какая буря поднимется в ответ на это предложение в образованной части русского общества.

В 1991 году Ирина Сандомирская в статье «Духъ буквы» вместе с мыслью о том, что упразднение «ъ» после согласной в конце слова ослабило мужскую потенцию русской нации и вообще свело на нет противоположность мужского и женского начал (или окончаний, кому как угодно), высказала и вполне здравую мысль: обновление правописания всегда воспринималось в России как революция. Напротив, сохранение освящённой веками традиции рассматривалось как высшая форма патриотизма и лояльности. Министр внутренних дел России Сипягин — делать ему было нечего в начале ХХ века! — издал специальное запрещение печатать книги без еров.

В романе Алданова «Истоки» Достоевский со своей болезненной чуткостью к мелочам замечает: если свершится революция, первой её жертвой падёт ять. Мне, говорит он, эта буковка и не нужна вовсе, но что с неё начнётся... Алданову, впрочем, легко было пророчествовать задним числом.

До февраля 1917-го в России дискутировали, после — решали принципиальные вопросы простым большинством, а уж после Октября вообще отвечали на них сугубо директивно. 25 октября 1917-го, через 3 дня после создания ВЧК, Луначарский подписал Декрет о новом правописании. По его воспоминаниям, «никто даже ухом не повёл».

Пришлось обратиться к более серьёзным аргументам — 10 октября 1918 года был принят второй Декрет Совнаркома о переходе на новую орфографию, и вооружённые матросы поехали по типографиям реквизировать ять и твёрдый знак. При этом они не учли, что «ъ» после приставок перед гласными никто не отменял (у Шахматова была такая идея, но у большевиков не хватило радикализма писать «сьел» или «подьехал»). В результате всем типографиям Петербурга пришлось вместо ера ставить апостроф либо кавычки, и это до того въелось, чтобы не сказать «вьелось», что и до сих пор встречаются «Об'явления».

До сих пор не могу себе ответить: что помешало им тогда отменить орфографию вообще? Ведь во всех пособиях по истории русского языка, изданных после 1917 года, писалось, что главным плюсом реформы была демократизация письменности! Теперь широчайшие слои народных масс смогли выражать своё мнение не устно, а в печати. А ежели бы каждый писал, как слышал? Ведь не сразу же окостенела революция! Хто мяшал начат писат так как слышица а не как пишеца? Ить усе рауно бы усе друк друга поняли. Чортъ его знаетъ, какъ бы все тогда повернулось... (В компьютере нет «ятя», так что извините.)

Бесспорно, что упразднение сложной и тяжеловесной английской орфографии значительно упростило бы жизнь и уж точно было бы гуманнее с точки зрения школьника. Но скольких людей удержала от грабежа, убийства, от наглого и вызывающего аморализма эта крошечная условность — писать «cough», а не «kaf», как оно слышится? Может быть, далеко не всякое упрощение хорошо — кое-какие приводят к тому, что публика перестаёт сморкаться в платок и начинает гадить в подъездах? Кроткий твёрдый знак в конце слова, печальный, как поджатие старческих губ, беззвучный, но словно оставляющий эхо неслышного, подспудного звука, — пусть он и не влиял на мужскую потенцию, но на общую культуру и интонацию каким-то образом влиял.

Одно для меня несомненно. Революция, упростившая правописание, не могла не закончиться страшным упрощением и обнищанием человека. В стране победившей простоты интеллигенту, низведённому до статуса глагола-исключения и заключённому в кавычки, оставалось только гнать, держать, дышать, слышать, смотреть, видеть, ненавидеть, терпеть, вертеть, обидеть, зависеть.
This page was loaded Oct 18th 2019, 11:59 pm GMT.