?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
Дмитрий Быков // «Общая газета», 4 декабря 1997 года 
30th-Aug-2019 08:52 am
berlin
Продолжение торжественной порки

Именно так, если помните, называлась последняя, неоконченная часть романа Гашека о Швейке. Как все истинные шедевры, книга дописывается самой жизнью. Торжественная порка кабинета министров, назначенная было на 1 декабря, отложена. Однако от намерения выслушать отчёт правительства и публично отреагировать Ельцин не отказался. Причём ожидать, что за неделю он смягчится, нет пока никаких оснований: президент в радиообращении всей стране пообещал именно порку, в противном случае все мероприятие теряет смысл. Кое-кто, заверил Ельцин, расстанется с креслом. Аттракцион готовится хоть и привычный, но с размахом: обещаны не только банальные обезглавливания, но также четвертования, колесования и пара показательных аутодафе с последующим развеиванием праха. Почему Ельцин перенёс отчёт правительства, который впервые в российской истории будет проходить на глазах у всего населения,— на самом деле вопрос второстепенный. Один екатеринбуржец, работавший с Ельциным ещё в его прорабский период, рассказывал мне: вполне в ельцинском стиле было дать на аврал одну ночь. Или на крайняк два дня. Но чтоб за это время с надсадой, надрывом и пупочной грыжей достроили дом (дорогу, силосную башню etc.).

Ельцин, отлично зная психологию своего народа, понимает, что работа в авральных условиях бодрит, возрождает артельный дух, повышает самоуважение, а главное — отрезает всякие пути к отступлению. Так что вполне в его стиле предоставить правительству неделю для выплаты задолженностей, которые в соответствии с русской традицией не выплатить нельзя, а выплатить невозможно. Гораздо интереснее другое: зачем Ельцину вообще нужна эта торжественная порка на глазах у всей страны? Позволим себе расширить вопрос: почему к подобным мероприятиям так склонны авторитарные личности? Например, Юрий Лужков очень любит публичные заседания правительства Москвы. Причём такие, на которых он обязательно кого-то разносит. Да ещё и цитаты из этих разносов публикуются «Неделей». Публичная казнь вообще есть первейший признак автократии. Вроде бы разгул демократии: телезритель допущен в святая святых, в коридоры власти, голову отделят от тела у нас на глазах! Но отчего-то этот демократизм явственно припахивает средневековьем — в чём тут дело?

Казалось бы, с какой стороны ни погляди, мероприятие выходит бесполезным. Ельцин однажды уже учинил публичную расправу над директором погранслужбы Николаевым (за Первомайское) — ну, и каковы результаты? Николаев оказался кругом невинен, а разнос забыли. Будь Ельцин в плохой форме, публичная казнь правительства имела бы смысл просто как демонстрация неувядаемой способности президента к наведению порядка кулачным методом. Но Ельцин, слава Богу, здоров и дееспособен, а также очень хорошо понимает, что к чему (это вполне доказано замечательным публичным монологом «Чубайса я вам не отдам»). Так что и эта цель не работает.

Наконец, в нынешних условиях принародное ввержение какого-либо министра или самого премьера в опалу только повышает популярность последнего. Ельцин должен помнить это не только по своему опыту, но и по опыту Коржакова, книга которого отнюдь не вызвала того всенародного негодования, которое спровоцировало «писательское дело».

В чём же смысл? Может, в том, что президент решил потрафить народной любви к публичным казням? Вспоминаю родную воинскую часть, командир которой обожал разнести офицера перед строем солдат. Офицеру это иногда только прибавляло популярности, но сам процесс разноса строй всё равно наблюдал с восторгом. Рабским, смею заметить, но оттого особенно сильным.

В том-то и дело, что рабу необходимо зрелище чужого унижения. Именно это (а не безграмотность или нищета) отличает раба от свободного человека. Рабом, смею сформулировать, называется существо, которое испытывает наслаждение при виде чужого позора. Потом это существо начинает даже сострадать, но в самый момент разжалования, разноса или расстрела оно испытывает восторг, в котором не признается даже себе и который всё-таки явственно читается на его лице.

Страна поставлена в последнее время в ситуацию тяжёлого выбора. Хотите посмотреть на счета Чубайса? А на его трусы? А послушать, как будут пороть его команду,— не желаете? А редкое зрелище — разъярённый начальник — не угодно ли? Очень рекомендуем! Здорово повышает самооценку: вот, не на меня одного орёт багровое ничтожество, вознесённое судьбой надо мною! У людей побогаче и позначительнее тоже случаются аналогичные проколы.

Счастье у раба одно: увидеть, как бьют надсмотрщика. Так что Борис Николаевич лишний раз подтвердил своё уникальное политическое чутье: пока страна ещё только-только осознает, что вернулась в рабское состояние, он уже понял и обеспечил нас соответствующими развлечениями. Прагматический эффект их ничтожен (не появятся же деньги от очередной ротации в правительстве), зато зрелищность — что надо. Если президент не может заставить уважать себя как политика, он всё же способен внушить любовь к себе как шоумену.

Даже в семидесятые власть, при всей её тоталитарности, не устраивала народу таких развлекух. Политбюро, будучи помесью ареопага с музеем восковых фигур, пыталось сохранить иллюзию солидного коллективного органа монолитной власти. Разборки происходили за закрытыми дверями. Раб оставался рабом, но ему этого не говорили.

Сегодня — сказали.

Ждите восьмого декабря, господа! Помните «Золотой ключик»? «Почтеннейшая публика! Сейчас на ваших глазах я получу тридцать три подзатыльника!» Визг, хохот, бурные аплодисменты, переходящие в овацию, психопатию и фейерверк.
This page was loaded Oct 19th 2019, 12:21 am GMT.