?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
Дмитрий Быков // «Новое время», 12 ноября 1995 года 
30th-Aug-2019 07:33 pm
berlin
Мне скучно без «Что делать?», Фауст…

Быстрая разборка «букеровских» произведений.

— Мне скучно, бес!
— Что делать, Фауст!


Писать о Букеровской премии скучно, и в этом нет ничего удивительного. Происходит событие, кажется, по-прежнему единственное в литературной жизни России, и о нем не столько пишут, сколько отписываются. Можно угадать не только авторов статей, но и то, что напишут эти авторы. Курицын посетует, что в шорт-лист не попало ни одного новатора (и вообще ни одного живого или парадоксального литературного явления, что на этот раз верно). Немзер пожалеет, что премию не дадут Астафьеву. Наталья Иванова порадуется за журнал «Знамя». Не менее предсказуемы Алла Латынина, давно не говорящая ничего нового, Виктория Шохина (весь стандартный набор «Независимой газеты»: приязнь к В.Сорокину, маска иронического всеведения, отсутствие позитива), Павел Басинский и прочие. Более того, состав приглашённых на традиционные ужины (по случаю объявления шорт-листа и по главному поводу вручения) остаётся прежним, без притока сколько-нибудь свежих литературных сил. Места в бомонде заняты, подходы охраняются прочно, поди прорвись. Автор этих строк, в нынешнем году попавший в номинаторы, вправе говорить об этом без страха, что его заподозрят в зависти: и я там был, мёд-пиво пил. Всё те же.

И никакого авангарда!

Более того, предсказуемо было и решение жюри под водительством Станислава Рассадина. Участие Фазиля Искандера, рассадинского единомышленника, во многом и Натальи Горбаневской — соратницы покойного В.Максимова, активной сотрудницы «Континента» — подкрепляло уверенность в том, что на сей раз бой будет дан авангарду, в каковое понятие у нас парадоксальным образом включается постмодернизм.

Не так давно Рассадин с блеском определил отечественный квазиавангард котельного типа как тень подлинного искусства — статья его так и называлась: «Тень, знай своё место!» Сегодня и в самом деле всем ясно, что В.Нарбикова пишет более чем посредственно, а А.Слаповский при всей его плодовитости штампует вещи, скроенные по одному образцу. Тоска по реализму столь же естественна, сколь тоска по реальности, по настоящей жизни — её так недостаёт в размытом, расплывчатом и неупорядоченном мире, где всё возможно… кроме счастья… Авангардисты всех мастей, навёрстывающие славу и публикации за все годы своей застойной маргинальности, успели несколько передразнить гусей. Теперь понятную злобу вызывает всё, в чём можно заподозрить хоть самый чахленький формальный эксперимент, хоть призрак фантазии, хоть намёк на прочную фабульную конструкцию (последнее, впрочем, уже объясняется экспансией масскульта, который заставил интеллектуального читателя возненавидеть увлекательность).

Рассадин, объявляя шорт-лист, сказал, что все произведения основного списка, кроме трёх победителей, отстоят от них по уровню ну о-очень далеко. Это правда. «Исповедь еврея» Мелихова действительно гораздо лучше «Казённой сказки» Олега Павлова, лучше по многим параметрам — и парадоксальнее, и увлекательнее, и пластичнее, и актуальнее, и что хотите, а «Эрон» Анатолия Королева, как к нему ни относись, задуман и исполнен интересней, чем «Генерал и его армия».

Что до включения в список фрагментов из лагерной эпопеи Евгения Фёдорова, и это было предсказуемо. Прежде всего — проза его хороша, хотя, на мой вкус, и многословна. Обилие в ней культурных реалий, ссылок, реминисценций, длинные цепочки определений-синонимов — всё это понятный след тех времён, счастье выговориться, столь естественное для намолчавшегося человека, и попытка обрести спасение от кошмарной реальности в садах мировой культуры. Вот почему в опубликованных ныне письмах лагерников так много размышлений о высоких абстракциях: они за них цеплялись. Фёдоров как кандидат на премию для меня наиболее бесспорен, хотя я и склоняюсь к мысли, что получит её Владимов. В лице Фёдорова «Букер» был бы вручён всей русской лагерной прозе — даром что «Илиада Жени Васяева» глубоко оригинальна и выделяется своим ироническим оптимизмом,—да и всем вообще русским сидельцам. Достойное решение.

Фаворит

Роман Владимова, конечно, задуман более масштабно, но мне об этой книге говорить неинтересно, в чём я не боюсь признаться. Это не в упрёк книге, но не в упрёк и мне. Мне интересно то, что даёт мне хотя бы минимальное пространство для самоидентификации: ни в одном из букеровских текстов — ничего про меня, и слава Богу, ибо фактура во всех трёх случаях равно отталкивающая. Социальный реализм — дело хорошее, но не менее скучное, чем авангард. Интересна только авторская личность, новая по определению, ибо каждый человек нов, его до него не было. В этом смысле интересен один Фёдоров — Павлов и Владимов как личности из своих текстов самоустраняются. Мне возразят: а размышления Владимова о генералах и их армиях? Это Владимов-философ, а не человек, отвечу я. И философия его, на мой взгляд, довольно стандартна, а для меня так и вовсе неприемлема, потому что надсхваточно рассматривать советского и немецкого генералов, сопоставлять их, выслушивать внутренние монологи Гудериана о воинском долге — явно удел менее пристрастных читателей. Для меня в военной прозе немец всегда враг, и воспринимать его на равных с «нашим» — в любых контекстах и при любых оговорках — я не буду. Так что мой личный интерес к роману Владимова кончился на первом же яснополянском эпизоде.

При всём том этот роман написан нескучно, а временами и довольно лихо (Владимов вообще умеет занимательно писать о трудных материях, вспомним хоть «Большую руду» — хорошо написанную производственную повесть). Но я и прежде догадывался, что боевой офицер — хорошо, а особист — плохо.

Намеренно не касаюсь тут сенсационной статьи В.Богомолова о романе: я не военспец. Но и аналогия с «Войной и миром» (на шорт-листовской пресс-конференции звучали слова о том, что и там историки находили массу ошибок) меня ни в какой степени не убеждает, потому что «Война и мир» не военный роман, а Владимов претендует именно на новую философию войны. Отсутствие новизны тут уже отмечено многими, в том числе В.Курицыным, а главное — роман Владимова ни единой страницей меня не удивил. Удивлять, кстати, можно и изобразительной силой. «Верный Руслан» буквально врезался в читательское сознание. Но не станем побивать новый роман Владимова его же старой повестью: «Генерал…» — хорошо написанный роман, не поднимающийся до художественного открытия.

А художественных открытий сегодня нет, в этом отчасти виноваты и «фин де сьекль», и полное нежелание литературствующего бомонда хоть кого-нибудь в свои ряды пропустить. Посмотрите: много ли новых имён узнали мы за последнее время? (К новым именам, воля ваша, никак не могу причислить имя Олега Павлова, ибо проза его настолько не нова и читается с таким трудом, что резоннее числить её по разряду очеркистики.) Разумеется, предпочтительнее иметь дело с одними и теми же.

Обидные исключения

Лично я сожалею об отсутствии в списке финалистов, на этот раз укоротившемся ровно вдвое, трёх сочинений. Первое — уже упомянутая «Исповедь еврея» редкостно точного и чуткого Александра Мелихова. Второе — «Ножик Серёжи Довлатова» Михаила Веллера, «литературно-эмигрантский роман», читабельность которого выше всяких похвал. Веллер позволил — именно позволил себе!— написать про себя, добавил немало «парольных» цитат, изрядную дозу литературных сплетен (что ещё есть интересного в литературе?), а заодно очень остроумно порассуждал о том, что есть фабула, стиль, жизнь, Отечество и прочее. Изящная и смелая вещь, к тому же субъективная, что ценно, и язвительная без злобы, что редкость.

Наконец, третий роман, о котором жюри спорило особенно упорно,— «Эрон» Анатолия Королёва. Не скажу, что это книга ровная и что меня в ней восхищает многое. Но, безусловно, восхищают густота и плотность письма. Оказывается, жизнь времён застоя была полна прямо-таки эротического напряжения — оно и понятно, чему там ещё было напрягаться-то?.. Славная хроника. Лучшее в книге — ретроспекции. Разумеется, «Эрон» до отказа нашпигован философскими отступлениями; разумеется, он пёстр. Но если что-то сегодня и интересно в таком романе, как, например, «Что делать?»,— так это формотворчество, пусть наивное, и дух эпохи, который автор улавливал и отчасти творил. Вообще роман, в котором автор выходит на авансцену и многое лично объясняет по ходу, в какой-то мере знамение времени.

Мелихов идёт по этому же пути. Во-первых, всякий сюжет, всякие персонажи — условность, а условности в наши времена как-то меньше доверяешь. Во-вторых, хочется личного контакта, диалога с проницательным читателем а-ля тот же Чернышевский. А ещё хочется нового героя, нарицательного литературного типа… Как ни странно, в «Что делать?» — в эталонном олицетворении скуки — всё это было. В сегодняшней литературе — на вес золота.

Светская премия

Что больше всего в литературных делах надоело — так это предсказуемость, бонтонность мнений, привкус светской хроники. Знаешь, что и о чём надо говорить; знаешь, какое литературное направление представляет и будет защищать председатель жюри. Тоска, право, берёт. Заложницей этого и оказывается литература: книги пишутся по рецептам и априори встраиваются в заранее предусмотренный ряд. Мне скучно, бес. Легко предсказать, что в будущем букеровском списке окажется, например, шаблоннейший роман А.Терехова «Крысобой» с его актуальностью газетного образца; что «реалисты» и — по месту публикации — «знаменосцы» будут сопереживать «Повороту реки» А.Дмитриева… Из всех романов, опубликованных пока в 1995 году, наиболее интересен и оригинален «Капитан Суер-Выер» покойного Юрия Коваля, всегда находившегося вне обойм. Остальное, увы, обоймно, объёмно, стандартно и просчитанно.

Литература — во всяком случае, попадающая в букеровский список,— становится колёсиком и винтиком общебуржуазного, общепоказушного дела, существует в мире видимостей, кажимостей и принятостей. Да и как иначе? Ведь вручение любой премии — тема прежде всего для светской хроники. А потому вручать эту премию будут всегда не столько по литературным, сколько по внелитературным соображениям. Во всяком случае, ни Толстой, ни Достоевский в своё время её бы не получили.

Посему предлагаю временно прекратить этот разврат, как говорится в старом анекдоте. Хватит развращать литературу засильем внелитературных факторов, клановостью, журнальной борьбой и прочим. Давайте вручать «Букера» произведениям девятнадцатого века. Классики своё уже написали, их не испортит жажда одобрения и конъюнктурного попадания в точку. А нынешних портит. Если не успела испортить совсем.
This page was loaded Oct 19th 2019, 12:12 am GMT.