Алексей Евсеев (jewsejka) wrote in ru_bykov,
Алексей Евсеев
jewsejka
ru_bykov

Category:

Дмитрий Быков // «Новое время», 20 марта 1994 года

Радио «Ностальжи»

Молодая проза плоха? Поэзии нету вовсе? Это не так. Всё есть. И тем печальней выглядит то, что есть.

Во всякое переходное время, особенно в конце века, литература болезненно зацикливается на темах смерти, упадка и разрушения. Причин тому много. Все идейные и художественные доминанты века к закату его, как правило, оказываются скомпрометированными или попросту приедаются, новое ещё не народилось, и хмельное брожение первых десятилетий к концу с неизбежностью переходит в уксусное.

«Бездны мрачной на краю»

Возможно, прав Владимир Леви, в недавней беседе с Натальей Белюшиной (к ней мы ещё вернёмся) предложивший собственное объяснение нового «танатоцентризма». Произошёл всеобщий кризис прежних смыслов и установок, люди утратили ориентиры — и теперь пытаются искать их в крайних, предельных ситуациях «бездны мрачной на краю». Отсюда преувеличенное внимание молодых литераторов и кинематографистов к темам гибели, деструкции, распада, к мрачно-мистическим сюжетам и к исследованиям кошмаров собственного подсознания. Как бы то ни было, молодая литература окрашена в декадентски-мрачные тона и безжизненна в самом прямом значении слова: есть отсылки, реминисценции, скрытая полемика с предшественниками, есть кустарное формотворчество и заурядный выпендрёж, есть доскональное знание темных сторон бытия — нет ЖИЗНИ.

Это утверждение отнюдь не голословно: даже после того как схлынули полуподвальные увлечения доморощенным авангардом, портвейном как творческим топливом и андеграундом как формой существования, жизни в искусстве не прибавилось. Конкурсная программа недавнего кинофорума в Ялте изобиловала сценами на кладбищах, в больницах, на том свете. Новая проза — от М.Бутова до М.Шишкина — внимательно исследует феномены самоубийства, отчаяния, местные бытовые кошмары, болезни и страхи. Юмор подобной прозы, как правило, чернее ночи. Жизнь (в бытовом, повседневном смысле) присутствует в них лишь бледно проступающими знаками чуждой, разъехавшейся реальности. Общий дом (будь то страна или коллективная мифологема) утрачен, и оттого молодые литераторы с таким пылом кидаются писать о подвалах, бомжах, временных ночлегах бродяг и хиппарей. Тому примеры — недавняя подборка молодой прозы в традиционно молодёжном двенадцатом номере «Октября» за 1993 год. Добро бы дело ограничивалось модернистами — увы нам, уже и почвенники мрачнеют на глазах.

Нытье стало пропуском в литературную элиту

В Москве только что прошло никем не замеченное очередное совещание молодых писателей (когда рыночники-радикалы отвернулись от культуры, её поспешно упрятали под правое крыло: совещание организовано при ближайшем участии Ю.Бондарева, С.Михалкова, В.Бондаренко, П.Алешкина, Ю.Кузнецова и иже с ними). Газета «Завтра» опубликовала обширные подборки прозы и поэзии участников совещания, которые быстро почуяли, где им светят публикации и спонсорье. Так же в своё время издательство «Молодая гвардия» вербовало себе данников русской идеи, предоставляя им страницы своих альманахов и выпуская макулатурные сборнички с названиями типа «Ржаные росы», «Утренние ветры» и «Полевые колосья». Мрачность молодой прозы сегодняшним праворадикалам только на руку: она работает на их любимые идеи обнищания и разложения народа под игом российской демократии. Иными словами, нытье в обоих лагерях давно сделалось пропуском в литературный истэблишмент.

Разумеется, есть превосходная проза В.Пелевина, о которой приходилось подробно писать и автору этих строк. В мире Пелевина жизнь также присутствует лишь как чередование снов, а действительность — как череда клеток; но всё окупается буйством фантазии и прелестной иронией автора плюс природный здравый смысл, отчётливо противопоставленный бредовому материалу. Однако Пелевину как фантасту проще, собственно же отображением реальности заняты сегодня очень и очень немногие. Именно об этих немногих и хочется сказать доброе слово.

Словесность «прирастает» снизу

Во всякие кризисные времена, когда обоймное мышление даёт трещину и истэблишмент надоедает всем, литература начинает «прирастать» снизу. Она растёт из самиздата, которого сегодня много уже не по политическим, но по финансовым причинам. Эра магнитофонного и машинописного самиздата благополучно миновала, сменившись компьютерной эпохой. Лидерами компьютерной прозы (к которой отчасти тяготеет и Пелевин) давно и прочно стали два молодых писателя, выпускники МЭИ Павел Афонин и Олег Романов. Эти двое известны миллионам под своими лихими псевдонимами: Павел Асс и Нестор Бегемотов.

Их первый роман «Как размножаются ёжики» удерживает, по данным «Книжного обозрения», первое место в списке бестселлеров, что никак не отражается на финансовом положении авторов. Об этом романе существует уже обширная литература: студенчески-капустническое продолжение «Штирлица» вызвало массу подражаний и, в свою очередь, продолжений. Оно удостоилось томительно серьёзной рецензии томительно серьёзного П.Басинского, и вообще с тремя томами продолжений «Штирлица» (Асс и Бегемотов написали туда только две повести) приходится считаться как с социокультурным феноменом.

Долгое время потребности читателя в увлекательном чтиве обеспечивались разбойным рынком, изрыгавшим на лотки Чейза и космические саги. Читатель наелся. Читатель жаждет литературы местной — с отечественными реалиями и отечественной же ментальностью, для которой характерна прежде всего неоднозначность, объёмность мышления. Асс и Бегемотов пришлись ко двору не потому, что смешно острили, а потому, что в их отношении к «совку» присутствовали помимо иронии нежность и ностальгия.

Штирлиц был символом «совка» уже потому, что всякий, местный житель чувствует себя разведчиком во враждебной среде. Но книга о нём есть новая попытка вполне сочувственно изобразить русского национального героя, вылезающего из безвыходных ситуаций исключительно дуриком. «Ёжики» — ностальгический роман в лучшем смысле слова: в нём присутствует тоска по могучей придурковатой империи, славившейся тушёнкой и водкой. В нём есть и тоска по уходящей юности, когда единственными читателями Асса и Бегемотова были однокурсники. Подлинной, печальной и светлой литературой стал новый роман этих авторов — превосходная и весьма обширная книга «Поросята».

Любовь, пиво и высокое искусство

«Поросята» в первой, здорово сокращённой версии опубликованы в сборнике «Библиотека пародии и юмора». Эти книжки издаёт Борис Леонтьев. «Поросята» — роман о похождениях двух весёлых и талантливых раздолбаев, своеобразных альтер-эго авторов. Литераторы Дамкин и Стрекозов с глубочайшим пофигизмом относятся к деньгам, богатству и даже славе. Их интересы лежат в области любви, пива и высокого искусства. Вот уж где тоска по молодости и её реалиям в чистом виде!

Досуг Дамкина и Стрекозова чисто студенческий: они путешествуют по Черноморскому побережью, меняют девушек, подрабатывают халтурой и весело отрываются при всяком удобном случае. Тогда Крым ещё не был яблоком раздора между Россией и Украиной, вино «Славянское» стоило там копейки, а на пляже всегда был ночлег бедному студенту. Москва ещё воспринималась как солнечный весенний город, а не как толкучка площадью в пол-Швейцарии. Жизнь ещё представлялась бесконечным праздником — цветущим лугом, по которому бродят женщины и кони (в варианте «Поросят» — студентки и голуби). Жизнь, начинающая постепенно брать героев за жабры,— вот главный герой «Поросят».

Символично, что в первом варианте романа героев под конец забирали в армию. Это вполне объяснимая метафора: кончается «мирное» время, и здоровый пофигизм, талант, любовь перестают быть универсальной защитой от мира. В нынешнем трёхтомном варианте «Поросят» (около 15 печатных листов) печали не меньше. Эта книга отличается от студенческого фольклора, где много пьют и постоянно шутят, своей глубокой серьёзностью и неподдельной нежностью к человечеству. Окололитературный снобизм, алчность новых русских, тоска безвременья, нелюбимая и скучная работа присутствуют в «Поросятах» в полной мере.

Спасает, как прежде, талант, преобразующий окружающую скуку в некое подобие праздника. Но самые светлые страницы нового романа, ходящего покуда по рукам в компьютерной версии, так или иначе страницы ностальгические. Авторы обращаются за светом и радостью именно к прошлому. Потому что, во-первых, там была молодость, а во-вторых — в избытке присутствовало то самое вещество жизни, которое сегодня вытеснено и забито знанием её темных сторон. Там много парков, скверов, весенних площадей, дешёвых кафе и вкусного пива. Там много моря, фруктов и мороженого. Там много жизни.

Безоговорочно прав Владимир Новиков, предсказавший недавно мощный приток дилетантов в литературу. Речь идёт не о дилетантизме в ругательном смысле слова, но о приходе в прозу людей, не делающих литературу своей основной профессией. Они знают жизнь с её лучшей стороны, каковой безусловно не является окололитературная борьба. Безусловный приоритет жизни над искусством ворвётся в литературу в самое ближайшее время: жить, в идеале, должно быть интереснее, чем писать. Поэтому два программиста, с нежностью пишущие о своей студенческой юности, обещают нашей прозе много больше, чем истероидные выпускницы литинститута, упражняющиеся в жанре свально-свалочных медитаций.

Не для пуритан

В том же жанре ностальгической исповеди вышел к читателю журналист (и тоже инженер по первому образованию), ровесник Асса и Бегемотова, Александр Никонов. С рецензированием его автобиографического романа у меня возникли серьёзные трудности: он называется «Х…ёвая книга». Чисто косметическое выпускание второй буквы служит невинной ширмой в наши пуританские времена, хотя так ли уж нужны подобные уловки? После «Эдички» и «Тропика рака» мы могли бы позволить себе отдельные цитаты из любимых авторов, тем более что первая часть романа Никонова называется «Унесённые ветром», а вторая — «Унесённые на …» и без упоминания этого факта невозможно объяснить замысел. Если Асс и Бегемотов ностальгируют весело и не слишком неуютно чувствуют себя в новых временах,— Никонов тоскует всерьёз. Его книга гораздо серьёзней и грустней, чем хотелось бы ему самому. Временами в ней проскальзывает глубочайшее разочарование в той поре, которая пришла на смену юности и не может ещё именоваться зрелостью. Тот мир, та среда, которая вскормила его книгу, была не в пример беззаботнее и, главное, человечнее.

Это очень чистая книга. Автор приводит в ней один из разговоров в студенческой компании, ради шутки записанный на плёнку. Все обсуждают баб: кто кого, зачем, когда ХОТЕЛ БЫ. Весьма фривольная стенограмма венчается комментарием: «Четвёртый курс. Все, кроме Бена, девственники. Это п…ц». Справедливо и, главное, очень точно.

Разумеется, в книге Никонова есть вкусовые провалы. У Асса и Бегемотова их меньше (и этим можно отличить все их книги от тех, которые им приписывает молва). Возможно, они корректируют друг друга. У книги Никонова попросту не было грамотного редактора, который посоветовал бы выпустить кощунственный абзац о Гастелло или Матросове — абзац, залетевший в книгу не по склонности автора к кощунству, а по чисто студенческому неумению «фильтровать базар».

Серьёзнее другой прокол: Никонов с самого начала пишет с установкой на серьёзную литературу. Побудительные мотивы автора ясны: жизнь уходит в никуда, в ничто, жить нечем, обаяние дружества и веры кончилось. Более того: в «Х…ёвой книге» есть весьма серьёзные и страшные главы — о военных сборах (с несколько вторичной, но занятной феноменологией армейской жизни), о жутком заводе, где герои работают на практике… Этого второго лица жизни никуда не спрячешь, даже упиваясь в сиську на студенческой пирушке. Все было бы ясно и так, но Никонову зачем-то понадобилось завершать первую часть книги пафосными рассуждениями о времени и о себе. О том, как голодала в годы войны его семья. О том, как он любит родителей и Родину. Помилуй Бог, всё и без того понятно! В самом сленге, стилистике, в мгновенно узнаваемых реалиях автор зафиксировал себя и своё поколение в двадцать раз лучше, чем в этих тяжеловесных отступлениях, где слышится неуместное самооправдание. Помилуй, мы верим, что ты хороший и любишь Родину! Глава о столь высоких чувствах, как любовь к Родине, семье и матери, выглядит таким же диссонансом, как блатная сентиментальность «воров в законе», поющих «Письмо к матери» и ведущих собственный неповторимый образ жизни. Разумеется, я провожу аналогию не между этими образами жизни, а лишь между диссонансами. В целом же книга Никонова отчаянно-печальна и пронзительно чиста.

Её многое сближает с романом Асса-Бегемотова, и прежде всего общность материала. У всех студентов была общая молодость с играми в «белую гвардию», с «офицерским» кодексом чести, предписывающим столько-то пить и столько-то трахаться (в таком духе Бегемотов с друзьями написали весьма едкий роман «Фронты», пародирующий псевдобелогвардейщину), с отдыхом в доме отдыха на студенческих каникулах… Бог мой, у кого из нас этого не было! Я вздрагиваю, когда читаю у Никонова стенограммы его бесед с друзьями,— это же мы, все мы! Какая мучительная ностальгия по временам, когда экзистенциальные проблемы нас мучили лишь постольку-поскольку.

Что говорить, книги Асса-Бегемотова и Никонова плюс ко всему очень смешны. Все трое любят читателя. Читателю постоянно смешно. Я давно так не хохотал, как при чтении строго научного матерного словаря Никонова или отдельных рассказов из «Поросят». И в этом тоже есть здоровое зерно: после тошнотворной серьёзности и деланной скорби «новой литературы» необыкновенно приятно читать прозу, авторы которой не взваливают на себя вселенских задач и пишут в радость себе и читающей публике.

«Протоколы московских хитрецов»

Несколько особняком в этом ряду стоит проза девятнадцатилетней Натальи Белюшиной, чьи повести и рассказы уже два года появляются в прессе, поражая законченностью, ранней зрелостью и вполне сформировавшимся, индивидуальным стилем (а значит — мировоззрением). Белюшиной, казалось бы, ностальгировать не по чему: быт литинститута, описанный в «огоньковском» рассказе «Интимное дело», невыносим из-за промёрзшей общаги и грязи в коридорах, а студенткой застойных времён, играющей в преферанс и бухающей на практике, она никогда не была. Ностальгия Белюшиной иной природы: она тоскует по сюжету.

Жизнь была сюжетна, в ней был смысл, друзья и враги были налицо — распад литературы, сюжета, условности лишь обозначил полную разболтанность, разваленность бытия. Об этом написана последняя повесть Белюшиной «Протоколы московских хитрецов», только что увидевшая свет в «Новой юности» (№1 за 1994 год).

С Белюшиной связаны мои главные надежды как читателя и критика: её проза почти безупречна, что несколько даже обидно. «Протоколы» — крепкий, грамотный триллер со множеством подтекстов, отсылок и перекличек, но с постмодернистской эклектикой её повесть не имеет ничего общего. Главная параллель — «Женщина в белом» Коллинза — задана сразу и весьма откровенно. Белюшина пишет о полудиссидентской, богемной литературной компании, которой в начале семидесятых стало попросту скучно жить в замедленном мире. Тогда герои повести уходят в собственное подполье — они имитируют отъезд из страны, рвут большинство связей и начинают подпольно, тайно оказывать посильную помощь тем, кто в ней нуждается. Более того, они и вносят в их жизнь вожделенный сюжет, создавая у своих подопечных ощущение жизни в неслучайном, управляемом мире, полном магии и сюрпризов.

Но прелесть прозы Белюшиной именно в том, что в вязкой, муторной постперестроечной реальности сам собою выстраивается волшебный, полумистический сюжет, когда люди счастливо находят друг друга, обнаруживают закономерности в ходах судьбы и радуются этому упорядоченному, сюжетному бытию. Не случайно разрешение, катарсис повести венчает текст такой радостной, счастливой нотой — ощущением общего братства и праздника.

Хорошо, что все четыре автора занимаются литературой в свободное от работы время. Асс и Бегемотов по-прежнему служат программистами. Белюшина и Никонов зарабатывают критикой и журналистикой. Все они молоды, трудоспособны и работают над новыми сочинениями. Их ностальгия по временам любви и беззаботности — залог того, что и собственную жизнь они смогут выстроить в соответствии с этими милыми пристрастиями. С ностальгии всегда начинается здоровая и ясная жизнь. С тоски и злобы никогда ничего не начинается.
Tags: НОВОЕ ВРЕМЯ, тексты Быкова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments