Дмитрий Быков // «Вечерний клуб», 27 марта 2003 года
Новый ПелевинИстория появления «Шлема ужаса» проста: некое американское издательство обратилось к лучшим современным писателям с предложением обработать любой античный миф. Пелевин выбрал легенду о лабиринте Минотавра и сделал метафорой лабиринта всемирную компьютерную сеть.
После выхода «Generation П» Пелевин исчез надолго, и выцепить истину из потока слухов о нём было непросто. Говорили, как всегда, что литература перестала его интересовать, и он отдаёт все своё время загадочным политтехнологическим и рекламным проектам (поскольку такой способ манипулирования массовым сознанием кажется ему сегодня более эффективным). Этот слух можно было отметать сразу, поскольку Пелевин уже первыми рассказами доказал своё право называться писателем Божьей милостью, а литераторы этого ряда ничем, кроме литературы, всерьёз заниматься неспособны. Они с рождения знают, что более эффективного способа манипулировать миром не придумано: можно взять и выдумать все с нуля, и самое интересное, что сбудется. Об этом как раз была вторая волна слухов (запущенная самым Пелевиным): в небольшом интервью Игорю Свинаренко он признался, что в его последнем романе рушились два небоскрёба-близнеца. Заговорили о том, что, испугавшись собственной способности предсказывать и тем провоцировать мировые катастрофы, автор целиком стёр роман из компьютера и удалился в монастырь. Вообще слухи о монастырях — лейтмотив нашей жизни: стоит какой-нибудь публичной фигуре лечь на дно хоть на месяц — тут же появляются слухи, что имярек удалился от мира, причём непременно в Тибет. На моей памяти там окончательно обосновывались БГ (ну, этому и Будда велел), Доренко и Пелевин, а также группа «Маша и медведи» в полном составе.
Наконец, третий слух касался твёрдого решения Пелевина никогда больше в Россию не возвращаться, потому что здесь его не оценили и незаслуженно обругали, а в Германии наградили как лучшего сатирика десятилетия. Экие глупости. В последнее время он действительно часто живёт вне России, но автор этих строк никогда не сомневался в том, что большой русский писатель Пелевин — он и в Африке Пелевин. Сложнее со слухами о его литературной «завязке» история знает случай, когда крупный литератор замолкал, вовсе необязательно этого быть сумасшедшим мальчишкой вроде Рембо, истощившего весь запас своих нехитрых умений. Мне казалось, что Пелевин — поэт уходящей натуры, что его главная лирическая нота — светлая тоска по умирающей эпохе, сколь бы гнусной эта эпоха ни была. Он долго прощался с Советским Союзом и его мифологией, потом похоронил девяностые (со значительным опережением) — и я думал, что мы не дождёмся его нового сочинения, пока не кончится наступившая на нас сегодня эпоха трусости и серости. Однако путь этого сочинителя по-своему безупречно логичен — в новом сочинении «Шлем ужаса» Пелевин отпевает всю историю человечества, а не какие-то там этапы большого пути постсоветской России.
О «Шлеме» заговорили после публикации большого списка номинантов «Национального бестселлера», где фигурировала рукопись, выдвинутая на конкурс пелевинским литературным агентом. Не стану разглашать обстоятельств, при которых я сумел с этим произведением ознакомиться. Есть вероятность, что оно будет опубликовано «Вагриусом», в котором наш автор главным образом издавался прежде. Пересказывать текст также не хотелось бы, да и едва ли это возможно. Тут и жанр-то фиг определишь. Скорее всего, перед нами пьеса — но пьеса совершенно пелевинская, ни на что не похожая, пьеса-чат, автор которой решает уже не столько литературные, сколько исследовательские задачи. У неё стандартный драматургический объем — порядка сотни страниц. Действующих лиц — десять. Происходящее сильно напоминает сартровскую пьесу «За стенами» — ту самую, в которой звучит классическая ныне формула «Ад — это другие», и не случайно одного из персонажей зовут Сартриком.
История появления «Шлема ужаса» проста: некое американское издательство обратилось к лучшим современным писателям с предложением обработать любой античный миф. Пелевин выбрал легенду о лабиринте Минотавра и сделал метафорой лабиринта всемирную компьютерную сеть, более известную как Интернет. На протяжении всей пьесы десять персонажей, ни разу не видящих друг друга в лицо и связанных только по Интернету, разыскивают упомянутого Минотавра — и надо ли говорить, что развязка напоминает любимую пелевинскую легенду о Семурге?
Разумеется, это чистый Пелевин. Чего стоит хотя бы реплика «Когда я слышу слово «Дискурс», я хватаюсь за свой симулякр». Но главное в пьесе — вечное (теперь уже, кажется, доминирующее над всеми прочими задачами) пелевинское стремление нащупать общую основу всех мировых мифов, религий и суеверий, вычленить их единый сюжет; это делается не ради постмодернистской игры с великими образцами, а ради собственного неутолимого любопытства. Что Пелевин — никакой не постмодернист, было понятно с самого начала: он писатель с серьёзным, трагическим, строгим отношением к миру. Его герой — всегда в клетке (и все персонажи «Шлема ужаса» находятся в запертых, стерильных помещениях, где из всей мебели — только компьютер, а из всех сайтов — только чат; как все десятеро попали в свои ячейки — не помнят). Пересказывать бессмысленно. Временами происходящее очень страшно, временами скучно (и этот эффект входит в авторскую задачу — ещё бы не скучно, в голой-то комнатке сутками чатиться).
Эволюция Пелевина интересна в любом случае — и она строго логична. На высших ступенях знания внешние признаки ничего не значат — и смешно ждать, чтобы писатель подобного класса в год своего сорокалетия занимался бытописательством. Чистая метафизика (ну, иногда софистика — но это в любом случае интересней быта). Вот так, по Пелевину, выглядит ад. Так сказать, ад — это виртуальные другие. У Сартра они хоть рядом были, а тут вообще никого. Над этой книгой придётся подумать — ведь и над «Чапаевым и Пустотой» приходилось в своё время поломать голову, чтобы проследить источники кой-каких эпизодов. Но в любом случае перед нами серьёзная работа серьёзного писателя. И, конечно, она очень точна по ощущению. Дело не только в предельной разобщённости, о которой писано-переписано,— дело ещё и в неполноте, узости мира: ты хочешь Абсолютную Истину найти, а вместо неё перед тобой девять идиотов, не обретающих благодаря Интернету никакого другого качества.
Вполне вероятно, что «Шлем ужаса» — лишь небольшой эскиз, написанный по заказу, а главное сочинение, над которым Пелевин работал все эти годы, только ещё ждёт публикации (а может, и нескоро дождётся). Но судя по обмолвкам и проговоркам самого автора, в ближайшее время он намерен работать именно в этой новой манере. Посмотрим. Главное, что самый талантливый автор девяностых не эксплуатирует прежние наработки, не повторяет себя и уходит по своему единственному пути всё дальше. Или всё глубже. Но в любом случае все быстрей.
После выхода «Generation П» Пелевин исчез надолго, и выцепить истину из потока слухов о нём было непросто. Говорили, как всегда, что литература перестала его интересовать, и он отдаёт все своё время загадочным политтехнологическим и рекламным проектам (поскольку такой способ манипулирования массовым сознанием кажется ему сегодня более эффективным). Этот слух можно было отметать сразу, поскольку Пелевин уже первыми рассказами доказал своё право называться писателем Божьей милостью, а литераторы этого ряда ничем, кроме литературы, всерьёз заниматься неспособны. Они с рождения знают, что более эффективного способа манипулировать миром не придумано: можно взять и выдумать все с нуля, и самое интересное, что сбудется. Об этом как раз была вторая волна слухов (запущенная самым Пелевиным): в небольшом интервью Игорю Свинаренко он признался, что в его последнем романе рушились два небоскрёба-близнеца. Заговорили о том, что, испугавшись собственной способности предсказывать и тем провоцировать мировые катастрофы, автор целиком стёр роман из компьютера и удалился в монастырь. Вообще слухи о монастырях — лейтмотив нашей жизни: стоит какой-нибудь публичной фигуре лечь на дно хоть на месяц — тут же появляются слухи, что имярек удалился от мира, причём непременно в Тибет. На моей памяти там окончательно обосновывались БГ (ну, этому и Будда велел), Доренко и Пелевин, а также группа «Маша и медведи» в полном составе.
Наконец, третий слух касался твёрдого решения Пелевина никогда больше в Россию не возвращаться, потому что здесь его не оценили и незаслуженно обругали, а в Германии наградили как лучшего сатирика десятилетия. Экие глупости. В последнее время он действительно часто живёт вне России, но автор этих строк никогда не сомневался в том, что большой русский писатель Пелевин — он и в Африке Пелевин. Сложнее со слухами о его литературной «завязке» история знает случай, когда крупный литератор замолкал, вовсе необязательно этого быть сумасшедшим мальчишкой вроде Рембо, истощившего весь запас своих нехитрых умений. Мне казалось, что Пелевин — поэт уходящей натуры, что его главная лирическая нота — светлая тоска по умирающей эпохе, сколь бы гнусной эта эпоха ни была. Он долго прощался с Советским Союзом и его мифологией, потом похоронил девяностые (со значительным опережением) — и я думал, что мы не дождёмся его нового сочинения, пока не кончится наступившая на нас сегодня эпоха трусости и серости. Однако путь этого сочинителя по-своему безупречно логичен — в новом сочинении «Шлем ужаса» Пелевин отпевает всю историю человечества, а не какие-то там этапы большого пути постсоветской России.
О «Шлеме» заговорили после публикации большого списка номинантов «Национального бестселлера», где фигурировала рукопись, выдвинутая на конкурс пелевинским литературным агентом. Не стану разглашать обстоятельств, при которых я сумел с этим произведением ознакомиться. Есть вероятность, что оно будет опубликовано «Вагриусом», в котором наш автор главным образом издавался прежде. Пересказывать текст также не хотелось бы, да и едва ли это возможно. Тут и жанр-то фиг определишь. Скорее всего, перед нами пьеса — но пьеса совершенно пелевинская, ни на что не похожая, пьеса-чат, автор которой решает уже не столько литературные, сколько исследовательские задачи. У неё стандартный драматургический объем — порядка сотни страниц. Действующих лиц — десять. Происходящее сильно напоминает сартровскую пьесу «За стенами» — ту самую, в которой звучит классическая ныне формула «Ад — это другие», и не случайно одного из персонажей зовут Сартриком.
История появления «Шлема ужаса» проста: некое американское издательство обратилось к лучшим современным писателям с предложением обработать любой античный миф. Пелевин выбрал легенду о лабиринте Минотавра и сделал метафорой лабиринта всемирную компьютерную сеть, более известную как Интернет. На протяжении всей пьесы десять персонажей, ни разу не видящих друг друга в лицо и связанных только по Интернету, разыскивают упомянутого Минотавра — и надо ли говорить, что развязка напоминает любимую пелевинскую легенду о Семурге?
Разумеется, это чистый Пелевин. Чего стоит хотя бы реплика «Когда я слышу слово «Дискурс», я хватаюсь за свой симулякр». Но главное в пьесе — вечное (теперь уже, кажется, доминирующее над всеми прочими задачами) пелевинское стремление нащупать общую основу всех мировых мифов, религий и суеверий, вычленить их единый сюжет; это делается не ради постмодернистской игры с великими образцами, а ради собственного неутолимого любопытства. Что Пелевин — никакой не постмодернист, было понятно с самого начала: он писатель с серьёзным, трагическим, строгим отношением к миру. Его герой — всегда в клетке (и все персонажи «Шлема ужаса» находятся в запертых, стерильных помещениях, где из всей мебели — только компьютер, а из всех сайтов — только чат; как все десятеро попали в свои ячейки — не помнят). Пересказывать бессмысленно. Временами происходящее очень страшно, временами скучно (и этот эффект входит в авторскую задачу — ещё бы не скучно, в голой-то комнатке сутками чатиться).
Эволюция Пелевина интересна в любом случае — и она строго логична. На высших ступенях знания внешние признаки ничего не значат — и смешно ждать, чтобы писатель подобного класса в год своего сорокалетия занимался бытописательством. Чистая метафизика (ну, иногда софистика — но это в любом случае интересней быта). Вот так, по Пелевину, выглядит ад. Так сказать, ад — это виртуальные другие. У Сартра они хоть рядом были, а тут вообще никого. Над этой книгой придётся подумать — ведь и над «Чапаевым и Пустотой» приходилось в своё время поломать голову, чтобы проследить источники кой-каких эпизодов. Но в любом случае перед нами серьёзная работа серьёзного писателя. И, конечно, она очень точна по ощущению. Дело не только в предельной разобщённости, о которой писано-переписано,— дело ещё и в неполноте, узости мира: ты хочешь Абсолютную Истину найти, а вместо неё перед тобой девять идиотов, не обретающих благодаря Интернету никакого другого качества.
Вполне вероятно, что «Шлем ужаса» — лишь небольшой эскиз, написанный по заказу, а главное сочинение, над которым Пелевин работал все эти годы, только ещё ждёт публикации (а может, и нескоро дождётся). Но судя по обмолвкам и проговоркам самого автора, в ближайшее время он намерен работать именно в этой новой манере. Посмотрим. Главное, что самый талантливый автор девяностых не эксплуатирует прежние наработки, не повторяет себя и уходит по своему единственному пути всё дальше. Или всё глубже. Но в любом случае все быстрей.