Алексей Евсеев (jewsejka) wrote in ru_bykov,
Алексей Евсеев
jewsejka
ru_bykov

Categories:

Беседа Дмитрия Быкова с Василием Шандыбиным // «Вечерний клуб», 14 февраля 2002 года

Другой Шандыбин

Шандыбин, брянский слесарь, объект насмешек, любимый персонаж карикатуристов и пародистов, вечный герой думских скандалов — то полез с кулаками на Юшенкова, то грозил костылём (чужим) сторонникам Земельного кодекса, то заявлял о намерении исполнить роль Жухрая на сцене Брянского драматического театра. Шандыбин, которого во всех интервью старательно — и не без его помощи — делают идиотом. Шандыбин, чьи грозные брови и сверкающая лысина сделались символом КПРФ на нынешнем этапе её существования.

Но я хочу, чтобы увидели другого Шандыбина.

Моя родня живёт в Брянске и знает, как и сколько он делает для города. Но и не в этом суть. Мне пару раз случалось с ним говорить без телекамер, и я видел перед собой доброго усталого человека, очень неглупого и прекрасно понимающего безнадёжность своего дела. Худо ли бедно, а на таких, как он, стояла страна,— и он едва ли не единственный в нынешней Думе, кто действительно представляет народ, тот самый, о котором столько разговоров.

Он один из немногих людей в современной публичной политике, чья честность для меня вне сомнений. Я знаю, что у него есть многочисленные сторонники и крепкие убеждения, и знаю, что он им не изменит. А ещё я знаю, что он один из немногих, кто сегодня осмеливается резко и нелицеприятно критиковать Путина — в то время как огромная часть КПРФ давно превратилась в карманную, управляемую оппозицию. И если дело дойдёт до строительства серьёзного оппозиционного фронта, у меня как-то больше надежды на Шандыбина, чем на либералов с их вечной любовью к собственной шкуре.


Сейчас у нас скучная Дума

— Василий Иванович, вы, я знаю, резко выступили против отключения ТВ-6. Это как-то не вяжется с обликом парламентария-коммуниста…

— Отчего же? Мне многое не нравилось на этом телеканале — «За стеклом», например. Но они телевидение частное, независимое,— и уж если говорить о парламентариях, то работу Госдумы там освещали гораздо лучше, чем на ОРТ и РТР вместе взятых. Отчасти это происходило потому, что к ним неохотнее ходили люди из президентской администрации, политики первого эшелона — опальный канал, как тут пойдёшь?— и потому они волей-неволей больше внимания уделяли депутатам. Сейчас у нас скучная Дума, буржуазная Дума — и всё-таки, какая она ни есть, она всё-таки серьёзное препятствие на пути абсолютной власти. Да и потом, ТВ-6 представляло другую точку зрения, а это зрителю нужно, если он не совсем ещё одурел. Посмотрите, как на президентском канале освещали пенсионный кодекс, закон о национализации, реформу ЖКХ — можно подумать, что Госдума единодушно одобряет эти проекты, которые во многих отношениях выглядят совершенно дикими, грабительскими, антинародными! Нет, ситуация с ТВ-6 — это сигнал. Почувствовали, что можно, и закроют теперь всё. Да всё и легло, собственно говоря.

— То есть оппозиции в Думе нет?

— Оппозиция — это те, за кем идёт народ. Вот я читаю: в Госдуме тридцать процентов оппозиционных депутатов. Если это так — стало быть, тридцать процентов российского электората должны выйти на улицу после принятия того же Земельного кодекса. Но не выходят они почему-то, вот незадача! Значит, эта оппозиция представляет только себя, с электоратом работать не умеет и интересам его чужда — назовём вещи своими именами. Вот сейчас железнодорожную реформу принимают, фактически расчленяют МПС: грузоперевозки и пассажирские перевозки отдают на откуп частным компаниям, заводы МПС тоже раздают в частные руки… Что это будет означать на практике? Прежде всего — полный произвол в установлении цен на билеты, стремительное подорожание всего, вплоть до станционного буфета. А в перспективе — развал железных дорог, последнее, что вообще осталось в стране после успешного развала промышленности. Но я что-то не вижу народных толп на улицах, а реформу ЖКХ — совершенно бессовестную — вообще проглотили без звука. Путин успешно и даже быстрей, чем можно было ожидать, продолжает дело Ельцина.

— Путин, я гляжу, у вас симпатии не вызывает?

— Я возлагал на него определённые надежды — в том смысле, что он будет проводить настоящую прорусскую политику. Не делайте из меня националиста: я имею в виду русское государство, а не только русскую нацию. Рузвельт в двадцать девятом, когда пришёл к власти, сказал: «Я буду худшим — и, возможно, последним — президентом Америки, если не изменю социальную ситуацию в стране». И начал с национализации коммерческих банков. Почему нам не национализировать банки? Одна нефтяная компания получила в прошлом году три миллиарда долларов чистой прибыли. Почему не национализировать её? Но ведь эту идею никто и всерьёз не рассматривает…

Я много раз хотел встретиться с Путиным. Наверное, письма не доходят. Ездит он много, патриотическую лексику освоил прекрасно,— но легко проследить, что на Кубе он говорит одно, а в США или Германии совершенно другое. Легко проследить также, как буксуют почти все его реформы — прежде всего судебная, а ведь судебная-то система у нас прогнила снизу доверху! Я не говорю о том, что рабочий как получал полторы-две тысячи рублей, так и получает до сих пор. Все, кто создают материальные блага, сегодня живут хуже всех. Это факт. И каких бы вы взглядов ни придерживались — левых, правых, красных, зелёных,— этого не признать нельзя.

Рабочий класс очень поглупел

— Я вообще не очень понимаю, есть ли сегодня в России рабочий класс…

— Скажу вам честно: при советской власти рабочий класс очень поглупел. Она испортила его сильно. Десять лет стоишь в очереди на квартиру, два — на машину, летом иногда профком тебе устраивает путёвку в Крым,— идёт такая размеренная жизнь-конвейер, при которой человек вообще отучается думать. А уж мысль бороться за свои права вообще ему в голову не приходит. Страшно сказать, но западные рабочие гораздо активнее наших. Во время приватизации я предлагал: возьмём завод в свои руки! Никто меня не поддержал, все предпочли бесплатно взять акции. Думали ведь как: вот возьмём мы эти акции, выберем директора, он будет перед нами отчитываться, все будем знать — по какой цене покупается, по какой цене отпускается… куда деньги идут… И жить будем, как в Штатах, каждый год на Гавайи ездить… Прошёл год, два — «Правильно ты говорил, Василий Иванович!» А поздно, братцы! Или возьмите шмаковские профсоюзы: это что, борьба за интересы рабочего класса? По прежнему трудовому кодексу забастовку могли объявлять профсоюзы, а теперь что? Теперь нужно согласие двух третей трудового коллектива! Да две трети трудового коллектива — это как раз директор со всеми управленцами: что ж вы думаете, они забастовку поддержат? Ещё один перл этого трудового кодекса: заключение контрактов на три года, на пять лет… Выжали человека, как лимон, потерял он силу и здоровье,— ступай, уважаемый, на все четыре! И профсоюзы молчат. Слушайте, уважаемые, но вот вам Япония, могучая индустриальная держава: там практикуются контракты на двадцать пять лет, а то и пожизненные! Человек связан с фирмой всю жизнь, дети его связаны и внуки — и она обеспечивает ему старость…

Был культ, была и личность

— Вижу у вас портрет Сталина. Вы как к нему относитесь?

— Я хорошо к нему отношусь, хотя вам и неприятно, я знаю, это слышать. Был культ, была и личность. Все разговоры о том, что репрессии органически вытекают из самого советского строя,— они для меня сомнительны, потому что в основе советского строя был не страх, а самоуважение, достоинство рабочего человека. Сталин дал рабочему возможность расти. Три года у станка — потом высшее образование, руководящая работа, нормальная жизнь… При Сталине появилась восьмиразрядная система, при которой за повышенную квалификацию платили настоящие деньги. И уж как хотите, но на одном страхе стахановское движение не возникло бы. Людям интересно было. Это страшно интересная была жизнь! Нынешняя жизнь ужасно скучная.

— Почему?

— А бесполезно всё. Вы можете из кожи вон лезть, рационализировать производство, наращивать его — а работаете-то всё равно на хозяина, на его виллы, на его любовниц… А второе — зарплата: на любом заводе она не превышает тысячи. Ну — двух. Ну — если сказочно повезёт — трёх. Можно жить на эти деньги? Выживать — можно… но разве выживать интересно?

— Слушайте, но неужели Путин сам не видит, как на самом деле живёт страна?

— А откуда ему видеть? Вот когда Александр Первый ездил, Аракчеев лично следил, чтобы перед ним из одной избы в другую носили, знаете, гуся. Он в одну семью — гусь. В другую — гусь! Прекрасно живут поселяне! Вот и Путин: у меня такое ощущение, что перед ним носят одну и ту же банку солёных огурцов, которые он и пробует с умилением… Если бы он меня принял, я бы ему рассказал то, что от него скрывают.

— Например?

— Например — что на будущих выборах он никого шапками не закидает, не так всё просто. Авторитет его падает, и чем дальше — тем быстрей. Если серьёзную кандидатуру выставить на выборы — серьёзного человека, за которым не стояли бы олигархи,— так исход этой борьбы ещё оч-чень неясен… Администрация думает, что они оппозиционную прессу заглушат, а народ оболванят: ох, не думаю. Капиталисты-то наши просчитались чуток: народ пусть подохнет, были бы мы при долларах. Выходит, что без народа начинаются проблемы с долларами. Недоучли.

— Но вот вы говорите о национализации: кто же из собственников отдаст нефть или золото?

— Кто ж их когда спрашивал, если национализация становилась государственной политикой? Армия-то на что? Взять добычу золота и алмазов в свои руки, ввести государственную монополию на водку и табак, национализировать недра — вот вам и решение проблемы…

С кем идти на баррикады

— Если будет настоящая оппозиция: готовы вы объединяться с правыми?

— С правыми? Смотря с какими. Есть такие, что с ними я готов блокироваться только на баррикадах, если уж совсем припрёт: кто не против нас, тот с нами. Но они ведь не пойдут на баррикады, понимаете? Так что мы бы не прочь построить единую коалицию,— это они не готовы к настоящей борьбе. Принципов нет.

— А получится у Березовского оппозиция?

— Сомневаюсь, честно говоря. Из Лондона оппозиция не делается, тут-то у него серьёзной опоры нет… Я думаю, главной ошибкой Березовского был выход из Думы. Он, когда сложил полномочия, попросил Невзорова устроить встречу со мной. Я согласился. Сидели вчетвером: Березовский, Абрамович, Невзоров и я. Он спрашивает: Василий Иванович, как вы относитесь к моему уходу из Думы? Плохо отношусь, говорю. Прости меня, Борис Абрамович, ты хоть и еврей, а в этом вопросе дурак. Я уж не говорю про твоих избирателей из Карачаево-Черкесии, которых ты бросил, хотя по идее ради них сюда и шёл. Но как депутат Госдумы ты хоть трибуну имел, мог говорить, что хочешь (не самая маленькая трибуна, кстати); неприкосновенностью пользовался… Он голову опустил и, кажется, обиделся. Он думал, что я этот ход одобрю…

— Он вообще серьёзный человек, как вы думаете?

— Чтобы ответить, серьёзный ли он человек,— мне бы надо с ним водки выпить, посидеть, поговорить. А я с ним толком говорил два раза, вполне официально.

Пусть я подставлюсь

— Вы говорили о возможностях роста при советской власти, а сами сорок лет проработали слесарем — даже не мастером. Почему?

— А платили хорошо. Это была трудная работа, сорок лет я вкалывал на брянском «Дормаше», получал триста, четыреста рублей в месяц — не всякому начальнику столько платили. Я много на книги тратил. Детей поднял. И сын, и дочь у меня получили высшее образование в Москве, сейчас здесь работают.

— Напоследок вот о чём, Василий Иванович. Вы часто становитесь объектом достаточно злой иронии, ваши шутки и грубости широко обсуждаются, вы не очень-то заботитесь об имидже и порой напоминаете почти юродивого. Вам не хотелось с этим образом расстаться?

— Интересный вопрос. Как по-вашему, Жириновский талантливый оратор?

— В своём роде выдающийся, но безнадёжно больной, по-моему…

— Абсолютно здоровый. Просто умеет привлечь внимание и на этом карьеру сделал. У нас в партии такого оратора нет. А нужен. Нужен человек, который бы привлекал внимание к больным вопросам: пусть они по телевизору пустят нарезку из каких-нибудь моих ошибок и оговорок, но кое-кто и главное расслышит. Нет у меня сейчас другого способа привлечь внимание к положению большей части страны. Пусть я подставлюсь — сотня посмеётся, а один задумается.
Tags: ВЕЧЕРНИЙ КЛУБ, интервью, тексты Быкова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment