Дмитрий Быков // «Вечерний клуб», 7 августа 2003 года + 3 августа 2005 года
«Дай мне»крымские каникулы
Нет, это не статья про Ирину Денежкину. Это про то, как я решил сэкономить, поехав в Крым на машине вместо поезда.
Собственно, я давно мечтал добраться до Крыма именно своим ходом. Во-первых, это Поступок. Героическое деяние. Все окрестные водители смотрят на тебя, как на героя — вероятно, потому, что представляют твои способности. Ну куда человеку, с трудом меняющему масло и не могущему определить, зачем нужен трамблер,— соваться дальше дачи? Однако сунулся, и доехал, слава Богу, и машина не капризничала, и шоссе теперь великолепно — на каждом шагу кемпинги, кафе, сервисы, заправки и обменные пункты; и дети были в восторге, встречая в дороге рассвет,— всё было бы дивно, когда бы не украинская автоинспекция, с первого километра решившая сделать всё, чтобы экономия моя свелась к нулю. Ничего плохого не хочу сказать об этих весёлых, ироничных людях, с редкой изобретательностью находивших поводы для облегчения семейного кошелька. У них на каждом посту чётко распределены роли: стоят, как правило, по трое. Один — очень злой, серьёзный: его напускают на вас сразу, чтобы вы испугались. Другой утешает парализованную жертву: не все ещё потеряно, вам не обязательно лишаться прав, все можно уладить, если вы сейчас дадите нам сто гривен. Но это очень много, это двадцать долларов! Хорошо, можно поторговаться. Пока вы торгуетесь, третий уже пишет протокол. Но, дописав, он показывает его вам и нейтральным голосом говорит: хорошо, двадцать. Гривен. И это их последнее слово.
В первый раз нас тормознули в шесть утра, на абсолютно пустом шоссе, где, оказывается, обгон был запрещён. Был ли там знак или нет — честно, не помню. Перед нами тащилась фура, я обошёл её, почти даже не выезжая на встречную,— тем более, что народу вокруг не было вовсе (и некому было помигать фарами мне навстречу — осторожно, мол, старичок, там, в кустах интересно…). В кустах они и таились, мои голубчики. Я честно признался, что не разглядел знака. Друг и спутник вообще сказал, что знака никакого не было. Это совершенно взорвало первого (злого), успокаивать его пришлось долго — добрый ласково говорил ему: «Пойди, покури»… Он ушёл курить, негодуя — не в силах, видимо, наблюдать, как безнравственные, лживые люди вроде нас будут отстёгивать его коллегам заветные двадцать гривен. Мы отстегнули, поехали дальше и через двадцать километров были остановлены ребятами в голубом, которых тоже привлёк наш московский номер. Этим показалось, что мы превысили скорость. Пока они разбирались с нами, мимо на скорости как минимум вдвое большей пронеслось несколько друзей с украинскими номерами — но мы явно выглядели богаче.
Дальше пошло совсем весело. Один раз мы создали аварийную ситуацию, якобы подрезав какую-то «Волгу» («Волги» в обозримом пространстве не было вообще, но я уже понял, что спорить бессмысленно). В другой раз им показалось, что я неуверенно поворачиваю, чем затрудняю движение едущим за мной. В третий их заинтересовала аптечка — но аптечка, по счастью, у меня была.
Есть, впрочем, на Украине и более элегантные способы отъёма денег у населения. Въезжаете вы, допустим, на сопредельную территорию, делаете ваши первые десять километров по Харьковскому району — и тут тебя тормозят всё те же услужливые юноши, предлагая пройти обработку каким-то раствором, без которого по Украине ездить нельзя. Не знаю, что это за раствор и как он действует на автомобиль,— но стоит эта процедура десять гривен, если с обработкой, и двадцать, если без обработки (то есть получил справку и поехал, не задерживаясь). Сколько могу судить, обработку проходят только россияне. Видимо, украинцы хороши и без раствора. В общем, их ГАИ не зря называется ДАI, что означает «Державна автоинспекция».
За что я их особенно полюбил — так это за лёгкий, ненавязчивый юмор. Вот едете вы, допустим, на скорости 85 там, где ограничение — 70, причём вокруг вас голая степь и ровное шоссе. Так только, едет впереди ещё один «Жигуль» с украинскими номерами. Тормозят вас обоих — за превышение; тут только я увидел, как торгуются настоящие украинцы. На крымских базарах их почти не увидишь — местное население растит фрукты в собственных садах, на рынки не ходит и правильно делает. В этом году фрукты раза в полтора дороже, нежели в прошлом. Правда, вино не подорожало, а домашний сыр даже подешевел. Ну, так вот, тормознули нас вместе с украинцами, и я услышал настоящий хохлацкий торг — за такое не жалко двадцати гривен. «Ну, как же ж мы могли идти восемьдесят? У нас же ж насос!» — причитал смуглый усатый водитель, брат которого подпевал ему тенором: «Диты! Диты! Детей на море свозили!». Это меня вдохновило, и я предъявил собственных детей. Но разве же ж мои диты могут так рыдать по заказу на два голоса? Они, наоборот, принялись неприлично хихикать! «Так и у нас же ж диты!» — тоже на два голоса запели инспектора. Они вообще довольно часто упоминают детей, мы уже к этому привыкли. Несколько раз я с трудом воздержался от соблазна сказать им: «Вас, господа, надо бы стерилизовать при такой работе». Но тогда, уверяет друг, они стали бы ссылаться на престарелых родителей… Нет, как хотите, автоинспектор обязан быть одиноким, как самурай, и не иметь никакой собственности, как Снусмумрик.
Товарищ украинское правительство! Может, ты будешь уже содержать их по-людски? Потому что никакой же ж нет возможности! Я не буду уже рассказывать про то, что в обожаемом мною ливадийском музее нужно платить буквально за переход из зала в зал — потому что в каждом зале развёрнута отдельная выставка: фарфор, костюмы, картины, восковые фигуры; а ещё есть итальянский дворик, вход в который стоит пять гривен, и лифт на пляж, в котором полторы гривны берут за вход и столько же за выход… Я молчу об украинских таксистах, ломящих бешеные цены за подвоз на сто метров — ладно, все свои, эту проблему с помощью личного автотранспорта можно решить. Я умалчиваю о кафе, в которых небольшой обед на двоих стоит пятьдесят долларов (и это ещё дёшево — пообедайте вы в Ялте!), и о пансионах, в которых комната стоит пятьдесят долларов в сутки. Это всё понятно — я знаю, что денег Крыму не хватает всё равно, что в моем любимом Гурзуфе, лучше которого нет ничего на свете, этой зимой не хватало топлива, и многие старики тяжело болели… Я готов платить за отдых. Но платить на каждом шагу за несуществующие нарушения — не готов категорически, ибо плачу-то я в конечном итоге за Беловежский сговор, превративший меня в иностранного гостя. А иностранцев положено грабить. И это, сами понимаете, отравляет любые впечатления от бесплатных пока ещё закатов, от моря и острых черноморских мидий, которых я по-прежнему способен есть на завтрак, обед и ужин.
…После въезда на российскую территорию нас остановили километров через двадцать. Я чуть не закричал в радостном порыве: «Свои!».
— И фара у вас передняя разбита,— с грустной покорностью судьбе перечислял гаишник.— И сами вы не пристёгнуты. И скорость у вас девяносто. И машина не мыта. Из Крыма едете?
— Ага…
Он понимающе кивнул.
— Ладно, езжайте. Будьте осторожны.
Всё-таки я люблю тебя, Родина!
В первый раз нас тормознули в шесть утра, на абсолютно пустом шоссе, где, оказывается, обгон был запрещён. Был ли там знак или нет — честно, не помню. Перед нами тащилась фура, я обошёл её, почти даже не выезжая на встречную,— тем более, что народу вокруг не было вовсе (и некому было помигать фарами мне навстречу — осторожно, мол, старичок, там, в кустах интересно…). В кустах они и таились, мои голубчики. Я честно признался, что не разглядел знака. Друг и спутник вообще сказал, что знака никакого не было. Это совершенно взорвало первого (злого), успокаивать его пришлось долго — добрый ласково говорил ему: «Пойди, покури»… Он ушёл курить, негодуя — не в силах, видимо, наблюдать, как безнравственные, лживые люди вроде нас будут отстёгивать его коллегам заветные двадцать гривен. Мы отстегнули, поехали дальше и через двадцать километров были остановлены ребятами в голубом, которых тоже привлёк наш московский номер. Этим показалось, что мы превысили скорость. Пока они разбирались с нами, мимо на скорости как минимум вдвое большей пронеслось несколько друзей с украинскими номерами — но мы явно выглядели богаче.
Дальше пошло совсем весело. Один раз мы создали аварийную ситуацию, якобы подрезав какую-то «Волгу» («Волги» в обозримом пространстве не было вообще, но я уже понял, что спорить бессмысленно). В другой раз им показалось, что я неуверенно поворачиваю, чем затрудняю движение едущим за мной. В третий их заинтересовала аптечка — но аптечка, по счастью, у меня была.
Есть, впрочем, на Украине и более элегантные способы отъёма денег у населения. Въезжаете вы, допустим, на сопредельную территорию, делаете ваши первые десять километров по Харьковскому району — и тут тебя тормозят всё те же услужливые юноши, предлагая пройти обработку каким-то раствором, без которого по Украине ездить нельзя. Не знаю, что это за раствор и как он действует на автомобиль,— но стоит эта процедура десять гривен, если с обработкой, и двадцать, если без обработки (то есть получил справку и поехал, не задерживаясь). Сколько могу судить, обработку проходят только россияне. Видимо, украинцы хороши и без раствора. В общем, их ГАИ не зря называется ДАI, что означает «Державна автоинспекция».
За что я их особенно полюбил — так это за лёгкий, ненавязчивый юмор. Вот едете вы, допустим, на скорости 85 там, где ограничение — 70, причём вокруг вас голая степь и ровное шоссе. Так только, едет впереди ещё один «Жигуль» с украинскими номерами. Тормозят вас обоих — за превышение; тут только я увидел, как торгуются настоящие украинцы. На крымских базарах их почти не увидишь — местное население растит фрукты в собственных садах, на рынки не ходит и правильно делает. В этом году фрукты раза в полтора дороже, нежели в прошлом. Правда, вино не подорожало, а домашний сыр даже подешевел. Ну, так вот, тормознули нас вместе с украинцами, и я услышал настоящий хохлацкий торг — за такое не жалко двадцати гривен. «Ну, как же ж мы могли идти восемьдесят? У нас же ж насос!» — причитал смуглый усатый водитель, брат которого подпевал ему тенором: «Диты! Диты! Детей на море свозили!». Это меня вдохновило, и я предъявил собственных детей. Но разве же ж мои диты могут так рыдать по заказу на два голоса? Они, наоборот, принялись неприлично хихикать! «Так и у нас же ж диты!» — тоже на два голоса запели инспектора. Они вообще довольно часто упоминают детей, мы уже к этому привыкли. Несколько раз я с трудом воздержался от соблазна сказать им: «Вас, господа, надо бы стерилизовать при такой работе». Но тогда, уверяет друг, они стали бы ссылаться на престарелых родителей… Нет, как хотите, автоинспектор обязан быть одиноким, как самурай, и не иметь никакой собственности, как Снусмумрик.
Товарищ украинское правительство! Может, ты будешь уже содержать их по-людски? Потому что никакой же ж нет возможности! Я не буду уже рассказывать про то, что в обожаемом мною ливадийском музее нужно платить буквально за переход из зала в зал — потому что в каждом зале развёрнута отдельная выставка: фарфор, костюмы, картины, восковые фигуры; а ещё есть итальянский дворик, вход в который стоит пять гривен, и лифт на пляж, в котором полторы гривны берут за вход и столько же за выход… Я молчу об украинских таксистах, ломящих бешеные цены за подвоз на сто метров — ладно, все свои, эту проблему с помощью личного автотранспорта можно решить. Я умалчиваю о кафе, в которых небольшой обед на двоих стоит пятьдесят долларов (и это ещё дёшево — пообедайте вы в Ялте!), и о пансионах, в которых комната стоит пятьдесят долларов в сутки. Это всё понятно — я знаю, что денег Крыму не хватает всё равно, что в моем любимом Гурзуфе, лучше которого нет ничего на свете, этой зимой не хватало топлива, и многие старики тяжело болели… Я готов платить за отдых. Но платить на каждом шагу за несуществующие нарушения — не готов категорически, ибо плачу-то я в конечном итоге за Беловежский сговор, превративший меня в иностранного гостя. А иностранцев положено грабить. И это, сами понимаете, отравляет любые впечатления от бесплатных пока ещё закатов, от моря и острых черноморских мидий, которых я по-прежнему способен есть на завтрак, обед и ужин.
…После въезда на российскую территорию нас остановили километров через двадцать. Я чуть не закричал в радостном порыве: «Свои!».
— И фара у вас передняя разбита,— с грустной покорностью судьбе перечислял гаишник.— И сами вы не пристёгнуты. И скорость у вас девяносто. И машина не мыта. Из Крыма едете?
— Ага…
Он понимающе кивнул.
— Ладно, езжайте. Будьте осторожны.
Всё-таки я люблю тебя, Родина!
Крымские каникулыСамодержавным указом в июле Виктор Ющенко распустил всю украинскую автоинспекцию (ДАИ) и собирается создать новую службу по надзору за движением — без взяток и криминала. Ещё до этого указа обозреватель «ВД» попробовал доехать до Крыма на автомобиле и в полной мере испытал прелести местных гаишников.
Собственно, я давно мечтал добраться до Крыма именно своим ходом. Во-первых, это Поступок. Героическое деяние. Все окрестные водители смотрят на тебя, как на героя — вероятно, потому, что представляют твои способности. Ну куда человеку, с трудом меняющему масло и не могущему определить, зачем нужен трамблер,— соваться дальше дачи? Однако сунулся, и доехал, слава Богу, и машина не капризничала, и шоссе теперь великолепно — на каждом шагу кемпинги, кафе, сервисы, заправки и обменные пункты; и дети были в восторге, встречая в дороге рассвет,— всё было бы дивно, когда бы не украинская автоинспекция, с первого километра решившая сделать всё, чтобы экономия моя свелась к нулю. Ничего плохого не хочу сказать об этих весёлых, ироничных людях, с редкой изобретательностью находивших поводы для облегчения семейного кошелька. У них на каждом посту чётко распределены роли: стоят, как правило, по трое. Один — очень злой, серьёзный: его напускают на вас сразу, чтобы вы испугались. Другой утешает парализованную жертву: не всё ещё потеряно, вам не обязательно лишаться прав, всё можно уладить, если вы сейчас дадите нам сто гривен. Но это очень много, это двадцать долларов! Хорошо, можно поторговаться. Пока вы торгуетесь, третий уже пишет протокол. Но, дописав, он показывает его вам и нейтральным голосом говорит: хорошо, двадцать. Гривен. И это их последнее слово.
В первый раз нас тормознули в шесть утра, на абсолютно пустом шоссе, где, оказывается, обгон был запрещён. Был ли там знак или нет — честно, не помню. Перед нами тащилась фура, я обошёл её, почти даже не выезжая на встречную,— тем более, что народу вокруг не было вовсе (и некому было помигать фарами мне навстречу — осторожно, мол, старичок, там в кустах интересно…). В кустах они и таились, мои голубчики. Я честно признался, что не разглядел знака. Друг и спутник вообще сказал, что знака никакого не было. Это совершенно взорвало первого (злого), успокаивать его пришлось долго — добрый ласково говорил ему: «Пойди, покури»… Он ушёл курить, негодуя — не в силах, видимо, наблюдать, как безнравственные, лживые люди вроде нас будут отстёгивать его коллегам заветные двадцать гривен. Мы отстегнули, поехали дальше и через двадцать километров были остановлены ребятами в голубом, которых тоже привлёк наш московский номер. Этим показалось, что мы превысили скорость. Пока они разбирались с нами, мимо на скорости как минимум вдвое большей пронеслось несколько друзей с украинскими номерами — но мы явно выглядели богаче.
Дальше пошло совсем весело. Один раз мы создали аварийную ситуацию, якобы подрезав какую-то «Волгу» («Волги» в обозримом пространстве не было вообще, но я уже понял, что спорить бессмысленно). В другой раз им показалось, что я неуверенно поворачиваю, чем затрудняю движение едущим за мной. В третий их заинтересовала аптечка — но аптечка, по счастью, у меня была.
Есть, впрочем, на Украине и более элегантные способы отъёма денег у населения. Въезжаете вы, допустим, на сопредельную территорию, делаете ваши первые десять километров по Харьковскому району — и тут тебя тормозят всё те же услужливые юноши, предлагая пройти обработку каким-то раствором, без которого по Украине ездить нельзя. Не знаю, что это за раствор и как он действует на автомобиль,— но стоит эта процедура десять гривен, если с обработкой, и двадцать, если без обработки (то есть получил справку и поехал, не задерживаясь). Сколько могу судить, обработку проходят только россияне. Видимо, украинцы хороши и без раствора. В общем, их ГАИ не зря называется ДАI, что означает «Державна автоинспекция».
За что я их особенно полюбил — так это за лёгкий, ненавязчивый юмор. Вот едете вы, допустим, на скорости 85 там, где ограничение — 70, причём вокруг вас голая степь и ровное шоссе. Так только, едет впереди ещё один «Жигуль» с украинскими номерами. Тормозят вас обоих — за превышение; тут только я увидел, как торгуются настоящие украинцы. На крымских базарах их почти не увидишь — местное население растит фрукты в собственных садах, на рынки не ходит и правильно делает. В этом году фрукты раза в полтора дороже, нежели в прошлом. Правда, вино не подорожало, а домашний сыр даже подешевел. Ну так вот, тормознули нас вместе с украинцами, и я услышал настоящий хохлацкий торг — за такое не жалко двадцати гривен. «Ну как же ж мы могли идти восемьдесят? У нас же ж насос!» — причитал смуглый усатый водитель, брат которого подпевал ему тенором: «Диты! Диты! Детей на море свозили!». Это меня вдохновило, и я предъявил собственных детей. Но разве же ж мои диты могут так рыдать по заказу на два голоса? Они, наоборот, принялись неприлично хихикать! «Так и у нас же ж диты!» — тоже на два голоса запели инспектора. Они вообще довольно часто упоминают детей, мы уже к этому привыкли. Несколько раз я с трудом воздержался от соблазна сказать им: «Вас, господа, надо бы стерилизовать при такой работе». Но тогда, уверяет друг, они стали бы ссылаться на престарелых родителей… Нет, как хотите, автоинспектор обязан быть одиноким, как самурай, и не иметь никакой собственности, как Снусмумрик.
Товарищ украинское правительство! Может, ты будешь уже содержать их по-людски? Потому что никакой же ж нет возможности! Я не буду уже рассказывать про то, что в обожаемом мною ливадийском музее нужно платить буквально за переход из зала в зал — потому что в каждом зале развёрнута отдельная выставка: фарфор, костюмы, картины, восковые фигуры; а ещё есть итальянский дворик, вход в который стоит пять гривен, и лифт на пляж, в котором полторы гривны берут за вход и столько же за выход… Я молчу об украинских таксистах, ломящих бешеные цены за подвоз на сто метров — ладно, все свои, эту проблему с помощью личного автотранспорта можно решить. Я умалчиваю о кафе, в которых небольшой обед на двоих стоит пятьдесят долларов (и это ещё дёшево — пообедайте вы в Ялте!), и о пансионах, в которых комната стоит пятьдесят долларов в сутки. Это всё понятно — я знаю, что денег Крыму не хватает всё равно, что в моём любимом Гурзуфе, лучше которого нет ничего на свете, этой зимой не хватало топлива, и многие старики тяжело болели… Я готов платить за отдых. Но платить на каждом шагу за несуществующие нарушения — не готов категорически, ибо плачу-то я в конечном итоге за Беловежский сговор, превративший меня в иностранного гостя. А иностранцев положено грабить. И это, сами понимаете, отравляет любые впечатления от бесплатных пока ещё закатов, от моря и острых черноморских мидий, которых я по-прежнему способен есть на завтрак, обед и ужин.
…После въезда на российскую территорию нас остановили километров через двадцать. Я чуть не закричал в радостном порыве: «Свои!».
— И фара у вас передняя разбита,— с грустной покорностью судьбе перечислял гаишник.— И сами вы не пристёгнуты. И скорость у вас девяносто. И машина не мыта. Из Крыма едете?
— Ага…
Он понимающе кивнул.
— Ладно, езжайте. Будьте осторожны.
Все-таки я люблю тебя, Родина!
В первый раз нас тормознули в шесть утра, на абсолютно пустом шоссе, где, оказывается, обгон был запрещён. Был ли там знак или нет — честно, не помню. Перед нами тащилась фура, я обошёл её, почти даже не выезжая на встречную,— тем более, что народу вокруг не было вовсе (и некому было помигать фарами мне навстречу — осторожно, мол, старичок, там в кустах интересно…). В кустах они и таились, мои голубчики. Я честно признался, что не разглядел знака. Друг и спутник вообще сказал, что знака никакого не было. Это совершенно взорвало первого (злого), успокаивать его пришлось долго — добрый ласково говорил ему: «Пойди, покури»… Он ушёл курить, негодуя — не в силах, видимо, наблюдать, как безнравственные, лживые люди вроде нас будут отстёгивать его коллегам заветные двадцать гривен. Мы отстегнули, поехали дальше и через двадцать километров были остановлены ребятами в голубом, которых тоже привлёк наш московский номер. Этим показалось, что мы превысили скорость. Пока они разбирались с нами, мимо на скорости как минимум вдвое большей пронеслось несколько друзей с украинскими номерами — но мы явно выглядели богаче.
Дальше пошло совсем весело. Один раз мы создали аварийную ситуацию, якобы подрезав какую-то «Волгу» («Волги» в обозримом пространстве не было вообще, но я уже понял, что спорить бессмысленно). В другой раз им показалось, что я неуверенно поворачиваю, чем затрудняю движение едущим за мной. В третий их заинтересовала аптечка — но аптечка, по счастью, у меня была.
Есть, впрочем, на Украине и более элегантные способы отъёма денег у населения. Въезжаете вы, допустим, на сопредельную территорию, делаете ваши первые десять километров по Харьковскому району — и тут тебя тормозят всё те же услужливые юноши, предлагая пройти обработку каким-то раствором, без которого по Украине ездить нельзя. Не знаю, что это за раствор и как он действует на автомобиль,— но стоит эта процедура десять гривен, если с обработкой, и двадцать, если без обработки (то есть получил справку и поехал, не задерживаясь). Сколько могу судить, обработку проходят только россияне. Видимо, украинцы хороши и без раствора. В общем, их ГАИ не зря называется ДАI, что означает «Державна автоинспекция».
За что я их особенно полюбил — так это за лёгкий, ненавязчивый юмор. Вот едете вы, допустим, на скорости 85 там, где ограничение — 70, причём вокруг вас голая степь и ровное шоссе. Так только, едет впереди ещё один «Жигуль» с украинскими номерами. Тормозят вас обоих — за превышение; тут только я увидел, как торгуются настоящие украинцы. На крымских базарах их почти не увидишь — местное население растит фрукты в собственных садах, на рынки не ходит и правильно делает. В этом году фрукты раза в полтора дороже, нежели в прошлом. Правда, вино не подорожало, а домашний сыр даже подешевел. Ну так вот, тормознули нас вместе с украинцами, и я услышал настоящий хохлацкий торг — за такое не жалко двадцати гривен. «Ну как же ж мы могли идти восемьдесят? У нас же ж насос!» — причитал смуглый усатый водитель, брат которого подпевал ему тенором: «Диты! Диты! Детей на море свозили!». Это меня вдохновило, и я предъявил собственных детей. Но разве же ж мои диты могут так рыдать по заказу на два голоса? Они, наоборот, принялись неприлично хихикать! «Так и у нас же ж диты!» — тоже на два голоса запели инспектора. Они вообще довольно часто упоминают детей, мы уже к этому привыкли. Несколько раз я с трудом воздержался от соблазна сказать им: «Вас, господа, надо бы стерилизовать при такой работе». Но тогда, уверяет друг, они стали бы ссылаться на престарелых родителей… Нет, как хотите, автоинспектор обязан быть одиноким, как самурай, и не иметь никакой собственности, как Снусмумрик.
Товарищ украинское правительство! Может, ты будешь уже содержать их по-людски? Потому что никакой же ж нет возможности! Я не буду уже рассказывать про то, что в обожаемом мною ливадийском музее нужно платить буквально за переход из зала в зал — потому что в каждом зале развёрнута отдельная выставка: фарфор, костюмы, картины, восковые фигуры; а ещё есть итальянский дворик, вход в который стоит пять гривен, и лифт на пляж, в котором полторы гривны берут за вход и столько же за выход… Я молчу об украинских таксистах, ломящих бешеные цены за подвоз на сто метров — ладно, все свои, эту проблему с помощью личного автотранспорта можно решить. Я умалчиваю о кафе, в которых небольшой обед на двоих стоит пятьдесят долларов (и это ещё дёшево — пообедайте вы в Ялте!), и о пансионах, в которых комната стоит пятьдесят долларов в сутки. Это всё понятно — я знаю, что денег Крыму не хватает всё равно, что в моём любимом Гурзуфе, лучше которого нет ничего на свете, этой зимой не хватало топлива, и многие старики тяжело болели… Я готов платить за отдых. Но платить на каждом шагу за несуществующие нарушения — не готов категорически, ибо плачу-то я в конечном итоге за Беловежский сговор, превративший меня в иностранного гостя. А иностранцев положено грабить. И это, сами понимаете, отравляет любые впечатления от бесплатных пока ещё закатов, от моря и острых черноморских мидий, которых я по-прежнему способен есть на завтрак, обед и ужин.
…После въезда на российскую территорию нас остановили километров через двадцать. Я чуть не закричал в радостном порыве: «Свои!».
— И фара у вас передняя разбита,— с грустной покорностью судьбе перечислял гаишник.— И сами вы не пристёгнуты. И скорость у вас девяносто. И машина не мыта. Из Крыма едете?
— Ага…
Он понимающе кивнул.
— Ладно, езжайте. Будьте осторожны.
Все-таки я люблю тебя, Родина!