Дмитрий Быков // «Комок», 21 августа 2000 года
Мой друг БерезовскийВ школе меня не любили. Меня там даже били, пока я не научился к пятому классу кое-как отмахиваться. Если тебя где-то не любят — особенно в крепком, спаянном коллективе, который ты же и спаиваешь собственным изгойством,— это выглядит как-то немужественно. У нас с советских времён принято быть любимцем общества. Это потом уж, путём долгого самообразования, я выяснил, что если тебя в школе не любят — это хорошо.
Со школьных лет в меня вколочено железное правило: я никогда не буду соглашаться с тем, что говорят все. Я всю жизнь буду плевать против ветра и возражать против общего мнения, одним этим проверяя окружающих на терпимость и по мере сил расширяя её границы. В журналистике я понимаю свою миссию именно так. Некоторым это кажется хулиганством. Их проблемы.
И поэтому я люблю Березовского, не боящегося быть всеобщей мишенью. Даже если бы я ничего больше о нём не знал — я всё равно выбрал бы его своим политическим кумиром. За одну его бесстрашную самоподстановку. В мире тотального фарисейства это дорогого стоит.
К счастью, это не единственное, за что я люблю Березовского.
Нет, серьёзно: если уж и быть сегодня чьим-нибудь журналистом (а профессионалы прекрасно знают, что быть ничьим практически невозможно), я предпочёл бы стать журналистом Березовского. Причин тому много, одну я уже упомянул. Даже такой релятивист, как Вяч. Курицын, для которого нет ничего святого, каковую ситуацию он радостно, без всяких подпольных комплексов и отыгрывает во всех своих текстах,— даже Курицын в одной из своих интернетских колонок возмущённо заметил: ну что вы все накинулись на Березовского? Какая мощная медийная атака! Ведь он, наверное, какает, писает, у него с дочкой проблемы — живой человек, одним словом. Как же можно так демонизировать и вследствие этого топтать живое, отнюдь не всемогущее существо? Одной этой атаки, повторяю, было бы достаточно, чтобы я возлюбил Березовского,— как возлюбил Ельцина во дни всеобщего наката на него. Я не люблю пятиминуток ненависти, когда мне и согражданам показывают пальцем на кого-то одного и говорят: «Можно!». Но этого, как вы понимаете, для пылкой любви недостаточно. Я люблю Березовского, во-первых, за то, что он упрямый.
Это качество по нашим аморфным временам очень редкое, почти не встречающееся. Нужно огромное мужество, чтобы в эпоху массмедиа, когда тысячи голосов трубят тебе в уши взаимоисключающие советы, оставаться собой. Березовский — это наш общий ванька-встанька, его лупят с каким-то даже подзадоривающим любопытством: а вот поднимется ли? Поднимается. Ничто не поднялось бы после таких побоев, простите за невольное второе дно в этих словах. А он встаёт. В прошлом году, казалось,— всё, кранты. А он живёхонек. И антихристом его объявляли, и дьяволом, и испытанием, посланным России. И газета «Завтра», и газета «Сегодня» изрыгали на него свою желчь и рисовали такие карикатуры, что другому на десять судов хватило бы. Этот, кажется, подал в суд единственный раз — на «Форбс». И выиграл, о чём тут у нас предпочли не писать.
Но и этого упорства было бы недостаточно. Я вообще люблю интеллигенцию. А Березовский — доктор матнаук, академик. Я сам в высшей математике смыслю недостаточно, чтобы читать его работы, но школу окончил с медалью, и потому дружественный математик, кандидат, кое-что мне объяснил. С карандашом в руках я продрался даже сквозь «Оптимизацию выбора» — БАБовскую докторскую, переработанную в книгу в 1984 году. Слушайте, изящно написано! Почти всё по-русски. Это вам не режиссёр провинциального театра. Делайте со мною что хотите, но как-то я не очень доверяю гуманитариям. Все друзья мои — программисты и физики, математики и аналитики, в крайнем случае — врачи. Технари и естественники, словом. Наш брат гуманитарий только и умеет трепаться.
Впрочем, с этим Борис Абрамович тоже проблем не знает. У него хорошая, быстрая речь, яркие образы, и оттого приятно читать даже распечатки его телефонных разговоров, которыми нас с такой регулярностью снабжает нерукопожатный осведомитель Лубянки на букву «Х» (говорят, его настоящая фамилия — Матвеев, и он сделал бы отличную карьеру, если бы однажды во время медосмотра не искусал врача). Почитайте распечатки остальных: ну ничего же не поймёшь. Какие-то меканья и беканья, могущие быть истолкованы в произвольном смысле. А тут сразу видно — серьёзный человек, бережёт своё время, моё время и даже время кусачего лейтенанта Х. Сравните разговоры физика Немцова — читать противно! Минкинские комментарии к его распечаткам — и то ясней. А у Березовского налицо своеобразное чувство стиля, конкретное мышление, которого так не хватает России, и похвальный лаконизм.
А ещё Березовский — храбрец. Настоящий, до бесшабашности. Надо обладать незаурядным мужеством, чтобы — зная об ордере на собственный арест и пылкой любви Евгения Примакова — демонстративно прилететь из Франции. Неприкосновенностью тогда ещё и не пахло. Тут «Новая газета» в прошлый понедельник выходит со статьёй — «Березовский боится Путина». Типа нашёптывают дорогому Путину: боится он вас, Владимир Владимирович, ой как боится! И тут же — рраз!— в этот же самый день Абрамыч слагает с себя депутатскую неприкосновенность. Кушай, честная газета! И выступает с очередным заявлением: да, я поддерживал Путина и готов поддержать его сейчас, но лишь как меньшее зло. А участвовать в его реформе я не намерен, она ведёт к развалу России. И вообще хочу участвовать в игре государства с олигархами на равных основаниях с остальными.
Это достойный поступок. Это всё равно как, не будучи ни в чём виноватым, остаться без обеда вместе со всем классом, даже если весь класс сбежал с уроков пиво пить и в скверике обжиматься, а ты, как идиот, один сидел в кабинете математики. И вообще мне нравится, как Березовский ругает Путина. Он ругает его по делу, а не за бесцветные глазки и гебешное происхождение. Причём делает это спокойно и внятно, без истерики, не упирая на происхождение собственное, еврейское. Потому что он не Владимир Гусинский и не Евгения Альбац.
Сравнение Березовского с Гусинским — скорее эстетическое, чем политическое,— вообще, мне кажется, при беспристрастном взгляде выходит очень не в пользу последнего. Судите сами: когда арестовали Гусинского — Березовский немедленно выступил в его защиту, и не потому, что запахло жареным для всех (БАБа-то, как видим, пока не трогают), а из простой корпоративной солидарности. Я олигарх, ты олигарх, мы любим друг друга. Между тем, когда московские пожарные в прошлом году закрывали «Коммерсантъ», НТВ скорее злорадствовало, нежели сочувствовало. И когда Березовского собирались арестовывать руками следователя Волкова, я тоже что-то не помню, чтобы НТВ вступалось. И о свободе слова для СМИ, дружественных Борису Абрамовичу, тогда никто не говорил. Потому что Березовский и не отождествлял себя никогда с этой свободой. Он — весьма откровенный игрок, авантюрист, принципиально отказавшийся от белых одежд. И тянутся к нему такие же игроки — во всяком случае, талантливые: Доренко, Невзоров… Люди, которые в любом случае интересны. Люди, которым нравится провоцировать страну и находиться в плодотворнейшей ситуации «один против всех».
Собственно, всё это отступает на второй план перед одной заслугой Березовского, о которой я должен был сказать в первую очередь. Этот человек по меньшей мере два раза реально участвовал в спасении России — от опасностей, которые были одна другой страшнее. В 96-м он организовал братцев-олигархов и бросил на борьбу с коммунистической заразой. Тогда плечо к плечу сражались обаятельный циник Чубайс и хитрый немец Кох, комбинатор Березовский и правдоискатель Гусинский. Такой железный отряд свернул бы горы, и гора была сворочена — к вящему, кажется, удовольствию Геннадия Зюганова, совсем было перепугавшегося, что придётся возглавлять страну. В 99-м Березовский, действуя практически в одиночку, избавил Россию от самой страшной опасности в её постсоветской истории — от блока Юрия Лужкова и Евгения Примакова. Москва тогда задыхалась под Лужковым, не в силах сказать слово против него. А Доренко развеял страхи миллионов зрителей и убедил, что безропотно маршировать в пасть страна не готова. А что он прибегал для этого к нечистым и некрасивым приёмам — так по сравнению с лужковской пропагандой любые приёмы были чисты. Наглое фарисейство, откровенная клевета, самое дикое манипулирование — всего этого мы навидались в рамках избирательной кампании ОВР. И вообще — у Новеллы Матвеевой было прекрасное стихотворение «Гипноз», как попугай спасает мартышку от змеиного гипноза. Чтобы мартышка проснулась, пришлось чихать, лязгать, скрежетать… А иначе против гипноза — никак.
Да, Березовский участвовал в создании блока «Единство». Мне это известно доподлинно. Участвовал деньгами, пиаром и личными связями. Так что здесь дурного? Ведь он просто воспользовался всё теми же ОВРовскими технологиями и обратил их против нерушимого блока бюрократов и чиновников! Естественно, проигравшие такого не прощают. Березовскому тут же пришили контакты с Басаевым в августе 99-го — ради развязывания новой чеченской войны. Немедленно пришили ему и московские взрывы — почти открытым текстом обвиняя в них троицу Павловский — Путин — Березовский. Теперь, когда все трое рассорились, а аналогичные взрывы несколько раз прогремели уже после победоносных выборов Путина,— этот беспрецедентный по цинизму пиаровский аргумент, кажется, увял. Люди, повязанные ТАКИМИ делами, не ссорятся. Иначе кто-нибудь из них да заговорит…
И во всё это время, пока Шеремет, Невзоров и Доренко занимались своим «грязным пиаром», такие свободолюбцы, как Гусинский и Явлинский, преспокойненько мирились с нашествием на Россию асфальтовых катков нового тоталитаризма. Явлинского и Гусинского блок ОВР устраивал куда больше, чем кремлёвская «семья», которую они же и придумали. Явлинского — по идейным соображениям (допускаю!), Гусинского — по соображениям грядущего передела, в котором он как рупор Лужкова и Примакова наверняка не был бы обижен. О стране они не подумали. Точно так же, как Ельцин не думал о ней, затевая своё СНГ — народ тут же расшифровал его как «Способ Насолить Горбачёву».
Кстати, о Ельцине. Я не думаю, что оппонентам Кремля так уж удалось скомпрометировать «семью», намертво пристегнув к ней Березовского. По-моему, это они Березовского скомпрометировали, а не он их. Он героически защищал Татьяну Дьяченко во всех своих публичных выступлениях, отмазывал Кремль — иногда вопреки очевидности. Ничего подобного Кремль в отношении Березовского не предпринимал. Скажу больше: в 1999 году Березовского многие уважали и почти все боялись. Ельцина не уважал и не боялся никто. Березовский был мобилен и мог многое. О позднем Ельцине, увы, и этого не скажешь. Так что кто кого опорочил — это ещё большой вопрос. Во всяком случае, видеть Ельцина президентом России — при всём почтении к его заслугам — я не хотел бы. А Березовского — запросто. Что-то мне подсказывает, что у него есть свой взгляд на будущее России. Вполне государственнический. У него было столько возможностей уехать — а не уехал. Столько денег скопил — а всё не останавливается. И я сильно сомневаюсь, что членство в Совете безопасности или думская деятельность сильно увеличили капиталы Березовского. Подозреваю, что Россия ему действительно небезразлична. И население, кстати, это знает: спросите простого человека с улицы — ненавидит он Березовского или нет? Скорее привык. Борис Абрамович стал чем-то вроде «нашего еврея» (см. Стругацких). Всякий раз интересно, как он ещё извернётся. Почти родной. Люди чувствуют, кто их любит.
А поддержка деятелей культуры? А премия «Триумф»? А «Антибукер», которого я ни разу не получил, хотя дважды номинировался и собираюсь ещё? Э, да что там говорить… Широкий еврей.
Спорить с «Новой газетой», и с каналом НТВ, и вообще с нашей оппозицией — достаточно бесполезное занятие. Ты им про суть дела, а они в ответ — про то, какой ты толстый, наглый и неопрятно одетый. Про то, какой ты продажный. Аргумент насчёт моей продажности я прошу снять сразу: лично мы с Борисом Абрамовичем не знакомы, я сроду не получил от него ни одной копейки. За такие деньги не то что меня — Матвеева вонючего не купишь. Вообще мои финансовые дела довольно прозрачны. Налоги за этот год уплачены. Декларация подана в срок. Распечатки разговоров — читай не хочу. Жене не изменяю, потому что люблю её. И оба мы любим Березовского. У нас и хомяка домашнего так зовут, вылитый Борис Абрамович: глазки чёрненькие бегают, сам шустрый, а уж шуршит по ночам так, словно в доме он один и работает.
Все наши новые правозащитники, защищающие главным образом свои права, вообще очень болезненно реагируют на критику. Им бы у Березовского поучиться. Он, может, в подушку плачет, но виду не показывает — держит удар и уважительно даёт пояснения.
Мне скажут: а как же наворованное? А как же миллионы обманутых? Ну, во-первых, отвечу я вам: были бы миллионы, давно бы сидел или был бы в бегах, никакая «семья» не спасёт при миллионах-то обманутых. Не Мавроди, чай. Хотя та же «Новая газета» печатала комментарии Мавроди, когда надо было его устами охаять государство,— и ничего, терпели, не морщились. А во-вторых, в тотально ворующей России Березовский единственный, без преувеличения, человек, у которого просматривается наличие хоть каких-то идей, кроме идеи личного обогащения.
А как же его роль в новой чеченской войне, спросите вы? А я вам отвечу: он больше других делал, чтобы этой войны не было, и осудил её раньше многих — когда ещё большинство наших правозащитников молчали в тряпочку, напуганные античеченскими настроениями всего народа. И план урегулирования чеченской проблемы, предложенный Березовским, всегда казался мне более продуманным и уж, по крайней мере, более искренним, чем все попытки Юрия Лужкова (сулившего когда-то «зачистить город от чеченцев») остановить кровавую бойню.
Даже тот, кто не читал «Оптимизации выбора», понимает: почти всякий наш выбор — из двух зол. И отвергать такой выбор — значит в большинстве случаев играть на руку сильнейшей стороне, вот и всё. В 1941 году, при сшибке двух тоталитарных режимов, у России не было выбора: Гитлер был плох, Сталин не лучше, а защищать надо Родину. Исторически сложилось так, что на протяжении последних десяти лет нашей истории вектор интересов Березовского совпадал с вектором российского блага чаще, чем чужие векторы. Вот и всё. Никто не говорит, что он белоснежен. Он, как Путин,— лучший из имеющихся вариантов. И чем брезгливо умывать руки, провозглашая собственную (более чем сомнительную) чистоту, я лучше честно выберу меньшее из зол.
Другие-то, впрочем, тоже выбирают. Вот откровенно пролужковская и пропримаковская «Версия» под редакцией моего любимого Рустама Арифджанова, яростного борца за правду и в том числе за права НТВ. Вот этот самый Арифджанов, когдатошний мой начальник, берет подобострастное интервью у Михася. И Михась ему говорит, что никакой он, оказывается, не бандит, а бандитом его объявили те, кто хотел оклеветать Раису Горбачёву, в фонде которой он участвовал как благотворитель.
И пишет всё это тот самый Рустам, который столько говорил о свободе, правах человека и грязных технологиях… И впадает в такой пафос, что руки хочется вымыть после его газеты…
Мы с Борисом Абрамовичем в пафос не впадаем. Мы белых и пушистых из себя не корчим. Мы жили в России при несвободе — и, если кто-то нашу свободу попытается отнять, в средствах особо стесняться не станем. Зубами загрызём. Он — по своим мотивам, я — по своим. Но стенка у нас в случае чего будет общая, как — при противоположном исходе — свобода.
Со школьных лет в меня вколочено железное правило: я никогда не буду соглашаться с тем, что говорят все. Я всю жизнь буду плевать против ветра и возражать против общего мнения, одним этим проверяя окружающих на терпимость и по мере сил расширяя её границы. В журналистике я понимаю свою миссию именно так. Некоторым это кажется хулиганством. Их проблемы.
И поэтому я люблю Березовского, не боящегося быть всеобщей мишенью. Даже если бы я ничего больше о нём не знал — я всё равно выбрал бы его своим политическим кумиром. За одну его бесстрашную самоподстановку. В мире тотального фарисейства это дорогого стоит.
К счастью, это не единственное, за что я люблю Березовского.
Нет, серьёзно: если уж и быть сегодня чьим-нибудь журналистом (а профессионалы прекрасно знают, что быть ничьим практически невозможно), я предпочёл бы стать журналистом Березовского. Причин тому много, одну я уже упомянул. Даже такой релятивист, как Вяч. Курицын, для которого нет ничего святого, каковую ситуацию он радостно, без всяких подпольных комплексов и отыгрывает во всех своих текстах,— даже Курицын в одной из своих интернетских колонок возмущённо заметил: ну что вы все накинулись на Березовского? Какая мощная медийная атака! Ведь он, наверное, какает, писает, у него с дочкой проблемы — живой человек, одним словом. Как же можно так демонизировать и вследствие этого топтать живое, отнюдь не всемогущее существо? Одной этой атаки, повторяю, было бы достаточно, чтобы я возлюбил Березовского,— как возлюбил Ельцина во дни всеобщего наката на него. Я не люблю пятиминуток ненависти, когда мне и согражданам показывают пальцем на кого-то одного и говорят: «Можно!». Но этого, как вы понимаете, для пылкой любви недостаточно. Я люблю Березовского, во-первых, за то, что он упрямый.
Это качество по нашим аморфным временам очень редкое, почти не встречающееся. Нужно огромное мужество, чтобы в эпоху массмедиа, когда тысячи голосов трубят тебе в уши взаимоисключающие советы, оставаться собой. Березовский — это наш общий ванька-встанька, его лупят с каким-то даже подзадоривающим любопытством: а вот поднимется ли? Поднимается. Ничто не поднялось бы после таких побоев, простите за невольное второе дно в этих словах. А он встаёт. В прошлом году, казалось,— всё, кранты. А он живёхонек. И антихристом его объявляли, и дьяволом, и испытанием, посланным России. И газета «Завтра», и газета «Сегодня» изрыгали на него свою желчь и рисовали такие карикатуры, что другому на десять судов хватило бы. Этот, кажется, подал в суд единственный раз — на «Форбс». И выиграл, о чём тут у нас предпочли не писать.
Но и этого упорства было бы недостаточно. Я вообще люблю интеллигенцию. А Березовский — доктор матнаук, академик. Я сам в высшей математике смыслю недостаточно, чтобы читать его работы, но школу окончил с медалью, и потому дружественный математик, кандидат, кое-что мне объяснил. С карандашом в руках я продрался даже сквозь «Оптимизацию выбора» — БАБовскую докторскую, переработанную в книгу в 1984 году. Слушайте, изящно написано! Почти всё по-русски. Это вам не режиссёр провинциального театра. Делайте со мною что хотите, но как-то я не очень доверяю гуманитариям. Все друзья мои — программисты и физики, математики и аналитики, в крайнем случае — врачи. Технари и естественники, словом. Наш брат гуманитарий только и умеет трепаться.
Впрочем, с этим Борис Абрамович тоже проблем не знает. У него хорошая, быстрая речь, яркие образы, и оттого приятно читать даже распечатки его телефонных разговоров, которыми нас с такой регулярностью снабжает нерукопожатный осведомитель Лубянки на букву «Х» (говорят, его настоящая фамилия — Матвеев, и он сделал бы отличную карьеру, если бы однажды во время медосмотра не искусал врача). Почитайте распечатки остальных: ну ничего же не поймёшь. Какие-то меканья и беканья, могущие быть истолкованы в произвольном смысле. А тут сразу видно — серьёзный человек, бережёт своё время, моё время и даже время кусачего лейтенанта Х. Сравните разговоры физика Немцова — читать противно! Минкинские комментарии к его распечаткам — и то ясней. А у Березовского налицо своеобразное чувство стиля, конкретное мышление, которого так не хватает России, и похвальный лаконизм.
А ещё Березовский — храбрец. Настоящий, до бесшабашности. Надо обладать незаурядным мужеством, чтобы — зная об ордере на собственный арест и пылкой любви Евгения Примакова — демонстративно прилететь из Франции. Неприкосновенностью тогда ещё и не пахло. Тут «Новая газета» в прошлый понедельник выходит со статьёй — «Березовский боится Путина». Типа нашёптывают дорогому Путину: боится он вас, Владимир Владимирович, ой как боится! И тут же — рраз!— в этот же самый день Абрамыч слагает с себя депутатскую неприкосновенность. Кушай, честная газета! И выступает с очередным заявлением: да, я поддерживал Путина и готов поддержать его сейчас, но лишь как меньшее зло. А участвовать в его реформе я не намерен, она ведёт к развалу России. И вообще хочу участвовать в игре государства с олигархами на равных основаниях с остальными.
Это достойный поступок. Это всё равно как, не будучи ни в чём виноватым, остаться без обеда вместе со всем классом, даже если весь класс сбежал с уроков пиво пить и в скверике обжиматься, а ты, как идиот, один сидел в кабинете математики. И вообще мне нравится, как Березовский ругает Путина. Он ругает его по делу, а не за бесцветные глазки и гебешное происхождение. Причём делает это спокойно и внятно, без истерики, не упирая на происхождение собственное, еврейское. Потому что он не Владимир Гусинский и не Евгения Альбац.
Сравнение Березовского с Гусинским — скорее эстетическое, чем политическое,— вообще, мне кажется, при беспристрастном взгляде выходит очень не в пользу последнего. Судите сами: когда арестовали Гусинского — Березовский немедленно выступил в его защиту, и не потому, что запахло жареным для всех (БАБа-то, как видим, пока не трогают), а из простой корпоративной солидарности. Я олигарх, ты олигарх, мы любим друг друга. Между тем, когда московские пожарные в прошлом году закрывали «Коммерсантъ», НТВ скорее злорадствовало, нежели сочувствовало. И когда Березовского собирались арестовывать руками следователя Волкова, я тоже что-то не помню, чтобы НТВ вступалось. И о свободе слова для СМИ, дружественных Борису Абрамовичу, тогда никто не говорил. Потому что Березовский и не отождествлял себя никогда с этой свободой. Он — весьма откровенный игрок, авантюрист, принципиально отказавшийся от белых одежд. И тянутся к нему такие же игроки — во всяком случае, талантливые: Доренко, Невзоров… Люди, которые в любом случае интересны. Люди, которым нравится провоцировать страну и находиться в плодотворнейшей ситуации «один против всех».
Собственно, всё это отступает на второй план перед одной заслугой Березовского, о которой я должен был сказать в первую очередь. Этот человек по меньшей мере два раза реально участвовал в спасении России — от опасностей, которые были одна другой страшнее. В 96-м он организовал братцев-олигархов и бросил на борьбу с коммунистической заразой. Тогда плечо к плечу сражались обаятельный циник Чубайс и хитрый немец Кох, комбинатор Березовский и правдоискатель Гусинский. Такой железный отряд свернул бы горы, и гора была сворочена — к вящему, кажется, удовольствию Геннадия Зюганова, совсем было перепугавшегося, что придётся возглавлять страну. В 99-м Березовский, действуя практически в одиночку, избавил Россию от самой страшной опасности в её постсоветской истории — от блока Юрия Лужкова и Евгения Примакова. Москва тогда задыхалась под Лужковым, не в силах сказать слово против него. А Доренко развеял страхи миллионов зрителей и убедил, что безропотно маршировать в пасть страна не готова. А что он прибегал для этого к нечистым и некрасивым приёмам — так по сравнению с лужковской пропагандой любые приёмы были чисты. Наглое фарисейство, откровенная клевета, самое дикое манипулирование — всего этого мы навидались в рамках избирательной кампании ОВР. И вообще — у Новеллы Матвеевой было прекрасное стихотворение «Гипноз», как попугай спасает мартышку от змеиного гипноза. Чтобы мартышка проснулась, пришлось чихать, лязгать, скрежетать… А иначе против гипноза — никак.
Да, Березовский участвовал в создании блока «Единство». Мне это известно доподлинно. Участвовал деньгами, пиаром и личными связями. Так что здесь дурного? Ведь он просто воспользовался всё теми же ОВРовскими технологиями и обратил их против нерушимого блока бюрократов и чиновников! Естественно, проигравшие такого не прощают. Березовскому тут же пришили контакты с Басаевым в августе 99-го — ради развязывания новой чеченской войны. Немедленно пришили ему и московские взрывы — почти открытым текстом обвиняя в них троицу Павловский — Путин — Березовский. Теперь, когда все трое рассорились, а аналогичные взрывы несколько раз прогремели уже после победоносных выборов Путина,— этот беспрецедентный по цинизму пиаровский аргумент, кажется, увял. Люди, повязанные ТАКИМИ делами, не ссорятся. Иначе кто-нибудь из них да заговорит…
И во всё это время, пока Шеремет, Невзоров и Доренко занимались своим «грязным пиаром», такие свободолюбцы, как Гусинский и Явлинский, преспокойненько мирились с нашествием на Россию асфальтовых катков нового тоталитаризма. Явлинского и Гусинского блок ОВР устраивал куда больше, чем кремлёвская «семья», которую они же и придумали. Явлинского — по идейным соображениям (допускаю!), Гусинского — по соображениям грядущего передела, в котором он как рупор Лужкова и Примакова наверняка не был бы обижен. О стране они не подумали. Точно так же, как Ельцин не думал о ней, затевая своё СНГ — народ тут же расшифровал его как «Способ Насолить Горбачёву».
Кстати, о Ельцине. Я не думаю, что оппонентам Кремля так уж удалось скомпрометировать «семью», намертво пристегнув к ней Березовского. По-моему, это они Березовского скомпрометировали, а не он их. Он героически защищал Татьяну Дьяченко во всех своих публичных выступлениях, отмазывал Кремль — иногда вопреки очевидности. Ничего подобного Кремль в отношении Березовского не предпринимал. Скажу больше: в 1999 году Березовского многие уважали и почти все боялись. Ельцина не уважал и не боялся никто. Березовский был мобилен и мог многое. О позднем Ельцине, увы, и этого не скажешь. Так что кто кого опорочил — это ещё большой вопрос. Во всяком случае, видеть Ельцина президентом России — при всём почтении к его заслугам — я не хотел бы. А Березовского — запросто. Что-то мне подсказывает, что у него есть свой взгляд на будущее России. Вполне государственнический. У него было столько возможностей уехать — а не уехал. Столько денег скопил — а всё не останавливается. И я сильно сомневаюсь, что членство в Совете безопасности или думская деятельность сильно увеличили капиталы Березовского. Подозреваю, что Россия ему действительно небезразлична. И население, кстати, это знает: спросите простого человека с улицы — ненавидит он Березовского или нет? Скорее привык. Борис Абрамович стал чем-то вроде «нашего еврея» (см. Стругацких). Всякий раз интересно, как он ещё извернётся. Почти родной. Люди чувствуют, кто их любит.
А поддержка деятелей культуры? А премия «Триумф»? А «Антибукер», которого я ни разу не получил, хотя дважды номинировался и собираюсь ещё? Э, да что там говорить… Широкий еврей.
Спорить с «Новой газетой», и с каналом НТВ, и вообще с нашей оппозицией — достаточно бесполезное занятие. Ты им про суть дела, а они в ответ — про то, какой ты толстый, наглый и неопрятно одетый. Про то, какой ты продажный. Аргумент насчёт моей продажности я прошу снять сразу: лично мы с Борисом Абрамовичем не знакомы, я сроду не получил от него ни одной копейки. За такие деньги не то что меня — Матвеева вонючего не купишь. Вообще мои финансовые дела довольно прозрачны. Налоги за этот год уплачены. Декларация подана в срок. Распечатки разговоров — читай не хочу. Жене не изменяю, потому что люблю её. И оба мы любим Березовского. У нас и хомяка домашнего так зовут, вылитый Борис Абрамович: глазки чёрненькие бегают, сам шустрый, а уж шуршит по ночам так, словно в доме он один и работает.
Все наши новые правозащитники, защищающие главным образом свои права, вообще очень болезненно реагируют на критику. Им бы у Березовского поучиться. Он, может, в подушку плачет, но виду не показывает — держит удар и уважительно даёт пояснения.
Мне скажут: а как же наворованное? А как же миллионы обманутых? Ну, во-первых, отвечу я вам: были бы миллионы, давно бы сидел или был бы в бегах, никакая «семья» не спасёт при миллионах-то обманутых. Не Мавроди, чай. Хотя та же «Новая газета» печатала комментарии Мавроди, когда надо было его устами охаять государство,— и ничего, терпели, не морщились. А во-вторых, в тотально ворующей России Березовский единственный, без преувеличения, человек, у которого просматривается наличие хоть каких-то идей, кроме идеи личного обогащения.
А как же его роль в новой чеченской войне, спросите вы? А я вам отвечу: он больше других делал, чтобы этой войны не было, и осудил её раньше многих — когда ещё большинство наших правозащитников молчали в тряпочку, напуганные античеченскими настроениями всего народа. И план урегулирования чеченской проблемы, предложенный Березовским, всегда казался мне более продуманным и уж, по крайней мере, более искренним, чем все попытки Юрия Лужкова (сулившего когда-то «зачистить город от чеченцев») остановить кровавую бойню.
Даже тот, кто не читал «Оптимизации выбора», понимает: почти всякий наш выбор — из двух зол. И отвергать такой выбор — значит в большинстве случаев играть на руку сильнейшей стороне, вот и всё. В 1941 году, при сшибке двух тоталитарных режимов, у России не было выбора: Гитлер был плох, Сталин не лучше, а защищать надо Родину. Исторически сложилось так, что на протяжении последних десяти лет нашей истории вектор интересов Березовского совпадал с вектором российского блага чаще, чем чужие векторы. Вот и всё. Никто не говорит, что он белоснежен. Он, как Путин,— лучший из имеющихся вариантов. И чем брезгливо умывать руки, провозглашая собственную (более чем сомнительную) чистоту, я лучше честно выберу меньшее из зол.
Другие-то, впрочем, тоже выбирают. Вот откровенно пролужковская и пропримаковская «Версия» под редакцией моего любимого Рустама Арифджанова, яростного борца за правду и в том числе за права НТВ. Вот этот самый Арифджанов, когдатошний мой начальник, берет подобострастное интервью у Михася. И Михась ему говорит, что никакой он, оказывается, не бандит, а бандитом его объявили те, кто хотел оклеветать Раису Горбачёву, в фонде которой он участвовал как благотворитель.
И пишет всё это тот самый Рустам, который столько говорил о свободе, правах человека и грязных технологиях… И впадает в такой пафос, что руки хочется вымыть после его газеты…
Мы с Борисом Абрамовичем в пафос не впадаем. Мы белых и пушистых из себя не корчим. Мы жили в России при несвободе — и, если кто-то нашу свободу попытается отнять, в средствах особо стесняться не станем. Зубами загрызём. Он — по своим мотивам, я — по своим. Но стенка у нас в случае чего будет общая, как — при противоположном исходе — свобода.