Дмитрий Быков (комментарий) // «Правмир», 18 сентября 2019 года
Открытое письмо учителей
Мы, школьные учителя, с тревогой и возмущением следим за «московским делом», по которому принят целый ряд неправосудных приговоров, попирающих Конституцию Российской Федерации.
Люди, арестованные за свое гарантированное Конституцией право свободно высказывать свое мнение и свободно собираться для его выражения, были арестованы без причины, избиты, осуждены и приговорены к лишению свободы или крупным денежным штрафам без доказанной вины, с грубыми нарушениями судебного права на состязательность сторон.
Большинство из них — молодые люди, по возрасту — наши вчерашние ученики. Мы нередко узнаем об участии в общественно-политических акциях наших нынешних учеников и не можем не тревожиться об их судьбе: наши школьники растут неравнодушными к судьбе страны, и мы не считаем, что образцово-показательное запугивание — это приемлемый метод взаимодействия власти с молодежью. Более того, история страны, которую некоторые из нас преподают, показывает, что это верный способ дальнейшего роста недовольства и радикализации протеста.
Те из нас, кто преподает литературу, о необходимости изучения которой так много говорится с самых высоких трибун, не могут не разговаривать со своими учениками о сочувствии, сопереживании, о человечности, которая выше закона. Русские классики, на которых дети обязаны ссылаться в своих итоговых сочинениях и экзаменационных работах по русскому языку, испокон веков ценили человеческую свободу — в том числе свободу публично высказывать личное мнение и выступать против несправедливости. Традиционную систему наказаний в России они обычно считали чрезмерно жестокой, основанной на устрашении, неадекватной тяжести преступлений, не способствующей исправлению (здесь можно приводить в пример и Достоевского, и Чехова, и Солженицына, и многих других).
Невозможно одновременно разговаривать со школьниками честно и откровенно о декабристах, о каторге, о ГУЛАГе, о «Двенадцати» Блока, «Реквиеме» Ахматовой, «Одном дне Ивана Денисовича» Солженицына и множестве других классических произведений русской литературы, учить их рассуждать о свободе выбора, морали, ответственности человека за общество, в котором он живет, — все это им из года в год приходится делать во время подготовки к итоговому сочинению — и при этом делать вид, что ничего не происходит вне классной комнаты, что в стране, где мы все живем, не творится на наших глазах вопиющее беззаконие. Это лицемерие, а мы не хотим учить детей лицемерию.
Те из нас, кто преподает обществознание и право, учат детей, что они живут в правовом государстве и основной закон его — Конституция. Но когда дети вырастают и заканчивают школу, они обнаруживают, что за плакат, где процитирована статья из Конституции, могут задержать, арестовать и судить, что российский флаг сотрудник правоохранительных органов может сломать и бросить в грязь — и это будет называться защитой конституционного строя.
Мы не обольщаемся: те, кто бьет, арестовывает, судит неправосудно — это тоже наши выпускники. Именно поэтому мы глубоко обеспокоены тем, что невозможность пользоваться своими конституционными правами для одних и возможность грубо нарушать эти права для других — это две стороны одной медали, два направления внутренней политики, которая одновременно маргинализует мирный протест и ужесточает его подавление. Постоянно работая с историческими документами и отечественной литературой, мы хорошо знаем, что курс на раскол общества исторически обречен. Физикам отлично известно, что заваривание кипящего котла неминуемо приводит к его взрыву; историки и литераторы знают, к чему привел исторический курс на заваривание котла. Никому из нас не хочется жить в обществе, глубоко расколотом на две половины, которые не могут договориться друг с другом; никто из нас не хочет повторения ситуации, в которой трещина проходит по семьям, а брат восстает на брата. Мы глубоко убеждены, что единство и сплочение общества, о котором так много говорится в последние годы, возможны только на основании равенства всех перед законом, уважения к человеку и к закону, строгого соблюдения прав человека и Конституции страны.
Мы надеемся, что общество и его власть в состоянии усвоить уроки истории, обществознания и литературы. Мы требуем освободить несправедливо осужденных, прекратить сфабрикованные дела и дать справедливую с точки зрения закона оценку действий тех, кто избивал людей на улицах, арестовывал без вины, давал ложные показания, писал под копирку лживые протоколы, выносил заведомо несправедливые приговоры.
Иначе наша страна обречена снова и снова оставаться на второй год, ничего не усвоив из школьной программы.
Письмо подписали:
<...> Д. Л. Быков, преподаватель литературы, г. Москва <...>
Мы, школьные учителя, с тревогой и возмущением следим за «московским делом», по которому принят целый ряд неправосудных приговоров, попирающих Конституцию Российской Федерации.
Люди, арестованные за свое гарантированное Конституцией право свободно высказывать свое мнение и свободно собираться для его выражения, были арестованы без причины, избиты, осуждены и приговорены к лишению свободы или крупным денежным штрафам без доказанной вины, с грубыми нарушениями судебного права на состязательность сторон.
Большинство из них — молодые люди, по возрасту — наши вчерашние ученики. Мы нередко узнаем об участии в общественно-политических акциях наших нынешних учеников и не можем не тревожиться об их судьбе: наши школьники растут неравнодушными к судьбе страны, и мы не считаем, что образцово-показательное запугивание — это приемлемый метод взаимодействия власти с молодежью. Более того, история страны, которую некоторые из нас преподают, показывает, что это верный способ дальнейшего роста недовольства и радикализации протеста.
Те из нас, кто преподает литературу, о необходимости изучения которой так много говорится с самых высоких трибун, не могут не разговаривать со своими учениками о сочувствии, сопереживании, о человечности, которая выше закона. Русские классики, на которых дети обязаны ссылаться в своих итоговых сочинениях и экзаменационных работах по русскому языку, испокон веков ценили человеческую свободу — в том числе свободу публично высказывать личное мнение и выступать против несправедливости. Традиционную систему наказаний в России они обычно считали чрезмерно жестокой, основанной на устрашении, неадекватной тяжести преступлений, не способствующей исправлению (здесь можно приводить в пример и Достоевского, и Чехова, и Солженицына, и многих других).
Невозможно одновременно разговаривать со школьниками честно и откровенно о декабристах, о каторге, о ГУЛАГе, о «Двенадцати» Блока, «Реквиеме» Ахматовой, «Одном дне Ивана Денисовича» Солженицына и множестве других классических произведений русской литературы, учить их рассуждать о свободе выбора, морали, ответственности человека за общество, в котором он живет, — все это им из года в год приходится делать во время подготовки к итоговому сочинению — и при этом делать вид, что ничего не происходит вне классной комнаты, что в стране, где мы все живем, не творится на наших глазах вопиющее беззаконие. Это лицемерие, а мы не хотим учить детей лицемерию.
Те из нас, кто преподает обществознание и право, учат детей, что они живут в правовом государстве и основной закон его — Конституция. Но когда дети вырастают и заканчивают школу, они обнаруживают, что за плакат, где процитирована статья из Конституции, могут задержать, арестовать и судить, что российский флаг сотрудник правоохранительных органов может сломать и бросить в грязь — и это будет называться защитой конституционного строя.
Мы не обольщаемся: те, кто бьет, арестовывает, судит неправосудно — это тоже наши выпускники. Именно поэтому мы глубоко обеспокоены тем, что невозможность пользоваться своими конституционными правами для одних и возможность грубо нарушать эти права для других — это две стороны одной медали, два направления внутренней политики, которая одновременно маргинализует мирный протест и ужесточает его подавление. Постоянно работая с историческими документами и отечественной литературой, мы хорошо знаем, что курс на раскол общества исторически обречен. Физикам отлично известно, что заваривание кипящего котла неминуемо приводит к его взрыву; историки и литераторы знают, к чему привел исторический курс на заваривание котла. Никому из нас не хочется жить в обществе, глубоко расколотом на две половины, которые не могут договориться друг с другом; никто из нас не хочет повторения ситуации, в которой трещина проходит по семьям, а брат восстает на брата. Мы глубоко убеждены, что единство и сплочение общества, о котором так много говорится в последние годы, возможны только на основании равенства всех перед законом, уважения к человеку и к закону, строгого соблюдения прав человека и Конституции страны.
Мы надеемся, что общество и его власть в состоянии усвоить уроки истории, обществознания и литературы. Мы требуем освободить несправедливо осужденных, прекратить сфабрикованные дела и дать справедливую с точки зрения закона оценку действий тех, кто избивал людей на улицах, арестовывал без вины, давал ложные показания, писал под копирку лживые протоколы, выносил заведомо несправедливые приговоры.
Иначе наша страна обречена снова и снова оставаться на второй год, ничего не усвоив из школьной программы.
Письмо подписали:
<...> Д. Л. Быков, преподаватель литературы, г. Москва <...>
«Мы не могли преподавать классиков и бездействовать». Учителя рассказали про письмо в поддержку фигурантов «Московского дела»
Дмитрий Быков, писатель:
— Никаких изменений в связи с письмами учителей и священников в обществе не происходит. Учителя всегда были на стороне милосердия, в Русской Православной Церкви, даже в нынешнем её состоянии, подчёркиваю, всегда находились честные священники.
Письмо учителей появилось, потому что, во-первых, нужно призывать к милосердию, во-вторых, к прекращению преследований по политическим мотивам, в-третьих, к адекватному возмездию некоторым представителям судейского корпуса, к наказанию для тех, кто выносит неправосудные приговоры, а также лжесвидетельствует.
Считаю, что голос профессионального сообщества уже услышан, хотя бы потому что вы звоните и спрашиваете у меня об этом. Услышат ли его люди, которые принимают решения? Я ни разу этих людей не видел и не могу о них судить. Я не знаю, кто принимает эти решение: президент, его подручные, какие-то представители пыточного корпуса, бенефициарной системы. Я никогда не видел человека, с которым советуются судья в совещательной комнате, человека, который спускает вниз эти решения секретарю. Я никогда не видел этих людей и не знаю, может быть, они уже шерстью обросли. Что на них воздействует и что для них значимо, об этом пусть гадают антропологи.
Надежда Шапиро, учитель русского языка и литературы школы 57, один из авторов нового учебника по литературе:
— На наших глазах совершается какой-то ужасное дело, и кровь стынет от того, что мы никак не можем противостоять тому, что для всех очевидно как зло. Мало что может быть страшнее, чем отсутствие правосудия в стране и такое демонстративное попрание прав в то время, когда можно следить, смотреть видео, ходить на суды.
Когда мы увидели, что все вступаются за своих — студенты за студентов, актёры за актёров, очень окрылённые тем, что журналисты сумели отбить Голунова — мы подумали, что они все наши. Учителя должны чувствовать, что они все наши дети. Я написала про это в закрытой группе.
Я была готова к тому, что коллеги скажут «не надо политизировать». Мне казалось, учителя могут объяснить себе, почему этого делать не следует, шёпотом соглашаться, а вслух не говорить, все-таки мы очень подневольные люди и известно, что есть много способов с учителями расправиться, не в тюрьму посадить, конечно, но, скажем, уволить. Но отклик был очень горячий. Оказалось, много людей мучаются тем же.
Началось это с учителей литературы, потому что группа была литературная, совершенно методическая, не связанная ни с какой политикой. В какой-то момент стало ясно, что мы не можем преподавать литературу, говорить эти правильные слова, читая классиков, которые все гуманисты, и при этом бездействовать.
Конечно, мы мечтаем, чтобы вышло так: нас слышат, прекращают дело и говорят, что это была страшная ошибка, спасибо вам, теперь мы все видим. Но это маловероятно. Я думаю, результат — это уже то, что люди, преодолев свой страх, ощутив, что они не один на один со своим негодованием, произнесли это вслух, назвали вещи своими именами.
Дмитрий Быков, писатель:
— Никаких изменений в связи с письмами учителей и священников в обществе не происходит. Учителя всегда были на стороне милосердия, в Русской Православной Церкви, даже в нынешнем её состоянии, подчёркиваю, всегда находились честные священники.
Письмо учителей появилось, потому что, во-первых, нужно призывать к милосердию, во-вторых, к прекращению преследований по политическим мотивам, в-третьих, к адекватному возмездию некоторым представителям судейского корпуса, к наказанию для тех, кто выносит неправосудные приговоры, а также лжесвидетельствует.
Считаю, что голос профессионального сообщества уже услышан, хотя бы потому что вы звоните и спрашиваете у меня об этом. Услышат ли его люди, которые принимают решения? Я ни разу этих людей не видел и не могу о них судить. Я не знаю, кто принимает эти решение: президент, его подручные, какие-то представители пыточного корпуса, бенефициарной системы. Я никогда не видел человека, с которым советуются судья в совещательной комнате, человека, который спускает вниз эти решения секретарю. Я никогда не видел этих людей и не знаю, может быть, они уже шерстью обросли. Что на них воздействует и что для них значимо, об этом пусть гадают антропологи.
Надежда Шапиро, учитель русского языка и литературы школы 57, один из авторов нового учебника по литературе:
— На наших глазах совершается какой-то ужасное дело, и кровь стынет от того, что мы никак не можем противостоять тому, что для всех очевидно как зло. Мало что может быть страшнее, чем отсутствие правосудия в стране и такое демонстративное попрание прав в то время, когда можно следить, смотреть видео, ходить на суды.
Когда мы увидели, что все вступаются за своих — студенты за студентов, актёры за актёров, очень окрылённые тем, что журналисты сумели отбить Голунова — мы подумали, что они все наши. Учителя должны чувствовать, что они все наши дети. Я написала про это в закрытой группе.
Я была готова к тому, что коллеги скажут «не надо политизировать». Мне казалось, учителя могут объяснить себе, почему этого делать не следует, шёпотом соглашаться, а вслух не говорить, все-таки мы очень подневольные люди и известно, что есть много способов с учителями расправиться, не в тюрьму посадить, конечно, но, скажем, уволить. Но отклик был очень горячий. Оказалось, много людей мучаются тем же.
Началось это с учителей литературы, потому что группа была литературная, совершенно методическая, не связанная ни с какой политикой. В какой-то момент стало ясно, что мы не можем преподавать литературу, говорить эти правильные слова, читая классиков, которые все гуманисты, и при этом бездействовать.
Конечно, мы мечтаем, чтобы вышло так: нас слышат, прекращают дело и говорят, что это была страшная ошибка, спасибо вам, теперь мы все видим. Но это маловероятно. Я думаю, результат — это уже то, что люди, преодолев свой страх, ощутив, что они не один на один со своим негодованием, произнесли это вслух, назвали вещи своими именами.