Дмитрий Быков // «ФАС», №3(3), 11 ноября 1999 года
новые русские сказкиШланг Серёжа
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был Пожарный Шланг. Все его так любили, что присвоили ему даже имя собственное Серёжа…
Вот, значит, жил он в некотором царстве, в некотором государстве. Специальность у Шланга была простая поливать. На эту должность он вызвался сам ввиду своей чрезвычайной к тому склонности, а также потому, что ни на что больше не годился. Ну так это и прекрасно, потому что в том государстве, почитай, он один занимался своим делом. Все остальные делали что попало огонь тушили керосином, печь топили пирогами, воду носили решетом, воевали всё больше языком, питались тем, что для пищи по определению непригодно, а улицы мостили костями, хотя, казалось бы, им можно было найти какое-нибудь другое употребление. В общем, жили весело, но несколько бестолково. Дело своё знал один Пожарный Шланг.
Поначалу-то он, конечно, был не самым заметным предметом в хозяйстве. Но с тех пор, как стало в том государстве всё подряд гореть, в особенности же предметы, к тому не предназначенные, Шланг быстро пошёл в гору. Забот у него было невпроворот, он создал собственное министерство по чрезвычайным ситуациям и принялся тушить что попало. Горели шапки на ворах, планы по выплате зарплат, глаза у самых злых и голодных… Горела земля под ногами у русскоязычных жителей окраин, горели буксы у поездов и алкоголиков, горело от подобострастия лицо у телеведущего Павла Горелова, а главное синим пламенем горела страна как таковая, и язычки этого пламени, называемые в народе голубыми огоньками, вспыхивали то тут, то там, прорываясь из-под земли, как некая травка. Короче, Пожарному Шлангу было где развернуться. Про него уже стали поговаривать, что он единственный в своём роде министр-профессионал, тогда как все остальные непонятно кто. Этих министров и меняли каждые три месяца, когда выяснялось, что в Министерстве Ношения Воды опять идёт в ход решето, а большая часть воды парадоксальным образом перетекла на Запад; а в Министерстве Шапкозакидательства не осталось уже не только шапок, но и головных платков, которыми можно было бы прикрыть бритые головы новобранцев во время очередной зимней кампании. Страх и ужас царил в кабинетах власти, непрофессионализм правил бал, и лишь Пожарный Шланг подтверждал свою неизменную репутацию.
Не чурался он и искусств. Иногда какому-нибудь местному режиссёру требовалось изобразить дождь или наводнение, и Пожарный Шланг со своими ребятами оказывался тут как тут. Они все вместе изо всех сил качали воду и запивали требуемое, за что вся местная богема их обожала, а один даже включил в титры своей главной картины «Утомлённый цирюльник» персональную благодарность Серёже.
Случилось, однако, что правитель той несчастной страны как-то страшно осерчал и стремительно разогнал всех соратников, а оставшись один в пустом дворце, обнаружил вокруг себя лишь свернувшегося у ноги Пожарного Шланга. Его никто не разгонял, потому что он был непременной частью обстановки, обеспечивал противопожарную безопасность и вообще крепился тут же, к водопроводной трубе.
— Верный, хвалю,— буркнул правитель.— А не сделать ли тебя преемником? Остальные-то уж вовсе никуда не годятся…
Затаившаяся по углам челядь в первый момент никак не могла взять в толк, как это Пожарный Шланг вдруг станет правителем огромной страны, которая хотя и горит снизу доверху, но всё-таки происходит в ней и ряд других процессов, неподконтрольных пожарным! Однако, прикинув перспективы пребывания у власти других преемников, челядь решила, что впервые за долгие годы правитель принял не просто соломоново, а единственное решение. Другие бы не то что пожаров не остановили, а ещё и поплясали бы, глядя, как всё шире занимается огнём любезное Отечество. Кто-то грел бы на том костре руки, кто-то таскал бы из него каштаны чужими, разумеется, руками, кто-то и опять-таки чужими загребал бы жар… Короче, нерадостно. Шланг, похоже, был единственным, на кого у здравомыслящих людей оставалась надежда. Оставалось убедить электорат.
С этой цепью челядь разъехалась по городам и весям.
— Господа народ!— возглашала она с трибун.— Хотите ли, чтоб Пожарный Шланг управлял вами?
Народу было уже всё равно, он к тому времени умел только лбом гвозди забивать да попой вытаскивать, этим только и занимался, прочие же навыки утратил. Воцарялось недоуменное молчание.
— А для ча?— спрашивал какой-нибудь местный шут.
— Во-первых,— объяснял государев гонец,— он не красный.
— Что да, то да,— кивал народ.
— И не коричневый!
— И то верно,— соглашался народ.
— Гибкий!— восклицал гонец.
— Кто бы спорил,— умилялся народ.
— Стройный! Спортивный! Надёжный!— выкрикивал глашатай.— Стопроцентно непромокаемый! У всех репутации подмочены, а у этого хоть бы хны: мочи его, поливай его — он всё водонепроницаемый, как шлангу и положено.
— Однако не худший вариант!— догадывался народ.— И как это мы сами не подумали! Надо б нам призвать его на царство — у нас бы ничего и не горело… Только вы проследите, чтоб он не шибко шары заливал. Потому что залитых шаров мы уж насмотрелись.
— Не дадим ему шаров!— клятвенно заверяла впасть.— Все шары в Кремле подберем и подальше спрячем.
Чтобы повернее вдвинуть Шланга во власть, стали искать ему товарищей для поддержки, потому что пройти в тамошнюю Думу с командой таких же, как он, шлангов было задачей безнадёжной даже при таком народе. Был на примете и блок, с которым предполагалось скрестить Шланга, да блок заартачился.
— Молод больно!— говорил лидер блока, сам недавно вылезший из-под стола, куда ходил прогуляться пешком. Ему только собственные пелёнки поливать! То ли дело мы — матерые политики!
Тут Шланг впервые проявил самостоятельность и в ответ так полип молодого вождя, что тот притих, присмирел и только бурчал себе что-то под нос. Любовь у них, таким образом, не сложилась, но Шланга уже поддерживали местные феодалы и пара-тройка медведей. А медведь, как известно, животное упрямое: если он кого поддерживает, полемизировать с ним совершенно бесполезно. Так Шланг стал преемником правителя. Первым делом его вместо водопровода подключили к канализации и попили при его помощи всех конкурентов. Как Шланг ни отплёвывался, ему пришлось в этом поучаствовать, слив через себя некоторое количество компромата. Потом организовали пару-тройку небольших пожаров, которые Шланг в своей манере художественно залил. Короче, не прошло и полугода, как Шланг оказался практически недосягаем для соперников и вскорости занял верховный пост в стране. Здесь он несколько растерялся. Он умел только поливать и иногда немного заливать, потому что, как всякий истинный профессионал, отличался тщеславием. Но для управления государством такого багажа как будто не хватало.
Он повертелся в разные стороны, а потом принялся заливать народу о том, как всё будет хорошо. Народ к таким речам привык и слушал благосклонно, но лениво.
Далее Шланг принялся заливать всё, что было можно. Он залил все окрестные катки, включая асфальтовые, залил горло оппозиции, чтобы не мешала поливать, залил с верхом все посевы, которые стали от этого гнить, залил своей водой все баки всего, что двигалось (отчего всё остановилось), залил всё, что было в стране, но продолжал лить, лить и лить, потому что не умел ничего другого.
Напрасно кричал народ: «Хватит, Серёжа!». Это был истинный Шланг, Шланг-профессионал, и уж дорвавшись до такого поля деятельности, как целая страна, он затушил всё, что горело, включая глаза, души, буксы и лицо Павла Горелова. То, что продолжало гореть вопреки его стараниям, он замочил. Страна покрылась водою, как Петербург во время наводнения. Жители стояли в воде по горло, малорослым приходилось уже плавать, всё вокруг загнило и заплесневело, но Шланг поливал и поливал не в силах остановиться. Ведь это была его страна, и он служил ей, как умел. Через некоторое время жители, по обыкновению своему, смирились и с этим. Они научились жить в воде, выращивать морскую капусту, по улицам пустили лодки, как в Венеции, а иностранцев зазывали в гости заняться подводным плаванием с попутным поиском сокровищ: под водой ведь осталось полно всего… Со временем они начали даже находить в этом своеобразную прелесть: ничто не горело, чрезвычайные ситуации свелись к минимуму, да и купание, говорят, укрепляет организм. Основным занятием страны стало рыболовство, благо рыбы вокруг развелось видимо-невидимо, ибо вода была мутной. А ловля рыбы в мутной воде, как скажет вам всякий, чрезвычайно прибыльный промысел.
Так все и шло, пока не кончилась вода. В той стране всё когда-нибудь кончалось. Вот и такой неисчерпаемый вроде бы ресурс подошёл к концу, так что Шланг, исчерпав свои возможности, свернулся на троне и вскоре был убран за полной бесполезностью. Солнце постепенно высушило территорию, и жителям пришлось браться за рутинные занятия вроде скотоводства, земледелия и чёрной металлургии. Пожары же по вечному принципу того государства «из воды да в полымя» стали опять помаленечку тлеть по окраинам империи.
— Эх, при Шланге-то лучше было!— вздыхал народ.
Шланг, слушая это, дремал на своём обычном месте. Он знал, что круговорот воды в природе неостановим, и воду скоро дадут опять, а шапки на ворах продолжают гореть… Так что очередь до него дойдёт, обязательно дойдёт. Всё проходит, а Шланги остаются.
Вот, значит, жил он в некотором царстве, в некотором государстве. Специальность у Шланга была простая поливать. На эту должность он вызвался сам ввиду своей чрезвычайной к тому склонности, а также потому, что ни на что больше не годился. Ну так это и прекрасно, потому что в том государстве, почитай, он один занимался своим делом. Все остальные делали что попало огонь тушили керосином, печь топили пирогами, воду носили решетом, воевали всё больше языком, питались тем, что для пищи по определению непригодно, а улицы мостили костями, хотя, казалось бы, им можно было найти какое-нибудь другое употребление. В общем, жили весело, но несколько бестолково. Дело своё знал один Пожарный Шланг.
Поначалу-то он, конечно, был не самым заметным предметом в хозяйстве. Но с тех пор, как стало в том государстве всё подряд гореть, в особенности же предметы, к тому не предназначенные, Шланг быстро пошёл в гору. Забот у него было невпроворот, он создал собственное министерство по чрезвычайным ситуациям и принялся тушить что попало. Горели шапки на ворах, планы по выплате зарплат, глаза у самых злых и голодных… Горела земля под ногами у русскоязычных жителей окраин, горели буксы у поездов и алкоголиков, горело от подобострастия лицо у телеведущего Павла Горелова, а главное синим пламенем горела страна как таковая, и язычки этого пламени, называемые в народе голубыми огоньками, вспыхивали то тут, то там, прорываясь из-под земли, как некая травка. Короче, Пожарному Шлангу было где развернуться. Про него уже стали поговаривать, что он единственный в своём роде министр-профессионал, тогда как все остальные непонятно кто. Этих министров и меняли каждые три месяца, когда выяснялось, что в Министерстве Ношения Воды опять идёт в ход решето, а большая часть воды парадоксальным образом перетекла на Запад; а в Министерстве Шапкозакидательства не осталось уже не только шапок, но и головных платков, которыми можно было бы прикрыть бритые головы новобранцев во время очередной зимней кампании. Страх и ужас царил в кабинетах власти, непрофессионализм правил бал, и лишь Пожарный Шланг подтверждал свою неизменную репутацию.
Не чурался он и искусств. Иногда какому-нибудь местному режиссёру требовалось изобразить дождь или наводнение, и Пожарный Шланг со своими ребятами оказывался тут как тут. Они все вместе изо всех сил качали воду и запивали требуемое, за что вся местная богема их обожала, а один даже включил в титры своей главной картины «Утомлённый цирюльник» персональную благодарность Серёже.
Случилось, однако, что правитель той несчастной страны как-то страшно осерчал и стремительно разогнал всех соратников, а оставшись один в пустом дворце, обнаружил вокруг себя лишь свернувшегося у ноги Пожарного Шланга. Его никто не разгонял, потому что он был непременной частью обстановки, обеспечивал противопожарную безопасность и вообще крепился тут же, к водопроводной трубе.
— Верный, хвалю,— буркнул правитель.— А не сделать ли тебя преемником? Остальные-то уж вовсе никуда не годятся…
Затаившаяся по углам челядь в первый момент никак не могла взять в толк, как это Пожарный Шланг вдруг станет правителем огромной страны, которая хотя и горит снизу доверху, но всё-таки происходит в ней и ряд других процессов, неподконтрольных пожарным! Однако, прикинув перспективы пребывания у власти других преемников, челядь решила, что впервые за долгие годы правитель принял не просто соломоново, а единственное решение. Другие бы не то что пожаров не остановили, а ещё и поплясали бы, глядя, как всё шире занимается огнём любезное Отечество. Кто-то грел бы на том костре руки, кто-то таскал бы из него каштаны чужими, разумеется, руками, кто-то и опять-таки чужими загребал бы жар… Короче, нерадостно. Шланг, похоже, был единственным, на кого у здравомыслящих людей оставалась надежда. Оставалось убедить электорат.
С этой цепью челядь разъехалась по городам и весям.
— Господа народ!— возглашала она с трибун.— Хотите ли, чтоб Пожарный Шланг управлял вами?
Народу было уже всё равно, он к тому времени умел только лбом гвозди забивать да попой вытаскивать, этим только и занимался, прочие же навыки утратил. Воцарялось недоуменное молчание.
— А для ча?— спрашивал какой-нибудь местный шут.
— Во-первых,— объяснял государев гонец,— он не красный.
— Что да, то да,— кивал народ.
— И не коричневый!
— И то верно,— соглашался народ.
— Гибкий!— восклицал гонец.
— Кто бы спорил,— умилялся народ.
— Стройный! Спортивный! Надёжный!— выкрикивал глашатай.— Стопроцентно непромокаемый! У всех репутации подмочены, а у этого хоть бы хны: мочи его, поливай его — он всё водонепроницаемый, как шлангу и положено.
— Однако не худший вариант!— догадывался народ.— И как это мы сами не подумали! Надо б нам призвать его на царство — у нас бы ничего и не горело… Только вы проследите, чтоб он не шибко шары заливал. Потому что залитых шаров мы уж насмотрелись.
— Не дадим ему шаров!— клятвенно заверяла впасть.— Все шары в Кремле подберем и подальше спрячем.
Чтобы повернее вдвинуть Шланга во власть, стали искать ему товарищей для поддержки, потому что пройти в тамошнюю Думу с командой таких же, как он, шлангов было задачей безнадёжной даже при таком народе. Был на примете и блок, с которым предполагалось скрестить Шланга, да блок заартачился.
— Молод больно!— говорил лидер блока, сам недавно вылезший из-под стола, куда ходил прогуляться пешком. Ему только собственные пелёнки поливать! То ли дело мы — матерые политики!
Тут Шланг впервые проявил самостоятельность и в ответ так полип молодого вождя, что тот притих, присмирел и только бурчал себе что-то под нос. Любовь у них, таким образом, не сложилась, но Шланга уже поддерживали местные феодалы и пара-тройка медведей. А медведь, как известно, животное упрямое: если он кого поддерживает, полемизировать с ним совершенно бесполезно. Так Шланг стал преемником правителя. Первым делом его вместо водопровода подключили к канализации и попили при его помощи всех конкурентов. Как Шланг ни отплёвывался, ему пришлось в этом поучаствовать, слив через себя некоторое количество компромата. Потом организовали пару-тройку небольших пожаров, которые Шланг в своей манере художественно залил. Короче, не прошло и полугода, как Шланг оказался практически недосягаем для соперников и вскорости занял верховный пост в стране. Здесь он несколько растерялся. Он умел только поливать и иногда немного заливать, потому что, как всякий истинный профессионал, отличался тщеславием. Но для управления государством такого багажа как будто не хватало.
Он повертелся в разные стороны, а потом принялся заливать народу о том, как всё будет хорошо. Народ к таким речам привык и слушал благосклонно, но лениво.
Далее Шланг принялся заливать всё, что было можно. Он залил все окрестные катки, включая асфальтовые, залил горло оппозиции, чтобы не мешала поливать, залил с верхом все посевы, которые стали от этого гнить, залил своей водой все баки всего, что двигалось (отчего всё остановилось), залил всё, что было в стране, но продолжал лить, лить и лить, потому что не умел ничего другого.
Напрасно кричал народ: «Хватит, Серёжа!». Это был истинный Шланг, Шланг-профессионал, и уж дорвавшись до такого поля деятельности, как целая страна, он затушил всё, что горело, включая глаза, души, буксы и лицо Павла Горелова. То, что продолжало гореть вопреки его стараниям, он замочил. Страна покрылась водою, как Петербург во время наводнения. Жители стояли в воде по горло, малорослым приходилось уже плавать, всё вокруг загнило и заплесневело, но Шланг поливал и поливал не в силах остановиться. Ведь это была его страна, и он служил ей, как умел. Через некоторое время жители, по обыкновению своему, смирились и с этим. Они научились жить в воде, выращивать морскую капусту, по улицам пустили лодки, как в Венеции, а иностранцев зазывали в гости заняться подводным плаванием с попутным поиском сокровищ: под водой ведь осталось полно всего… Со временем они начали даже находить в этом своеобразную прелесть: ничто не горело, чрезвычайные ситуации свелись к минимуму, да и купание, говорят, укрепляет организм. Основным занятием страны стало рыболовство, благо рыбы вокруг развелось видимо-невидимо, ибо вода была мутной. А ловля рыбы в мутной воде, как скажет вам всякий, чрезвычайно прибыльный промысел.
Так все и шло, пока не кончилась вода. В той стране всё когда-нибудь кончалось. Вот и такой неисчерпаемый вроде бы ресурс подошёл к концу, так что Шланг, исчерпав свои возможности, свернулся на троне и вскоре был убран за полной бесполезностью. Солнце постепенно высушило территорию, и жителям пришлось браться за рутинные занятия вроде скотоводства, земледелия и чёрной металлургии. Пожары же по вечному принципу того государства «из воды да в полымя» стали опять помаленечку тлеть по окраинам империи.
— Эх, при Шланге-то лучше было!— вздыхал народ.
Шланг, слушая это, дремал на своём обычном месте. Он знал, что круговорот воды в природе неостановим, и воду скоро дадут опять, а шапки на ворах продолжают гореть… Так что очередь до него дойдёт, обязательно дойдёт. Всё проходит, а Шланги остаются.