Дмитрий Быков // «ФАС», №20(29), 8 июня 2000 года
новые русские сказкиГрозя Артуром и Цусимой
В исходе мая Верховный главнокомандующий России подполковник Путин вызвал к себе главу администрации Волошина и потребовал немедленно доставить к себе лучших русских историков.
— Переписывать будем?— понимающе наклонил Волошин лысую головёнку.
— Не торопите события,— устало отмахнулся Путин. Он вообще в последнее время выглядел утомлённым и разочарованным. В лучших традициях незабвенных тридцатых годов историки были взяты по домам, из постелек, тёпленькими. Впрочем, хорошо зная историю, они у нас завсегда ко всему готовы: под кроватью у каждого обнаружился мешок сухарей и чемоданчик с тёплым бельём. Двадцать лучших специалистов по российским славным делам прибыли пред ясные путинские очи в четвёртом часу утра. Совещание за закрытыми дверями продолжалось два часа.
— Ну что, что?!— в ужасе допытывалась жена главного историка, не в силах поверить, что мужа вернули живым.
— Ты не поверишь,— дрожащим от возбуждения голосом отвечал историк,— но он затребовал список войн, проигранных Россией за последние триста лет!
— А вы?
— А что мы? Составили… Чечня-первая, Афганистан, финны, Япония, унизительный Брестский мир, Крымская кампания…
— А он?
— Поблагодарил и попросил не распространяться. Так что, сама понимаешь…
— Я буду нема!
Утром следующего дня Сергей Ястржембский озвучил мысль о том, что в случае чего мы охотно нанесём превентивный удар по Афганистану.
Колеса государственной пропаганды закрутились с головокружительной быстротой. Международники из числа яблоколюбов, быстро смекнувших, что доблестное дело оппозиции становится опасным, немедленно сообщили граду и миру, что Афганистан — давно уже никакая не страна, а рассадник международного терроризма. Леонтий Михайлов в программе «Одна Кш», где в дерзкой и вызывающей манере нахваливал Путина и К, восторженно поддержал идею акции возмездия. Бывший ведущий клубничных программ «Колумбово яблоко» и «Адамово яйцо» в своём новом шоу «Я крутой» воспел московский погранотряд на таджикско-афганской границе. Отдельные комментаторы предполагали, что из Афганистана к нам идут не только наркотики и оружие, но и СПИД, и грипп, а кое-кто из особенно ретивой идеологической обслуги режима догадался, что большинство торговцев фруктами на наших рынках — тоже скрытые афганцы. Несколько рейдов московской милиции вполне их разоблачили, и пятьсот ничего не понимающих азербайджанцев были под конвоем высланы в Афганистан, куда им, собственно, и дорога. Мэр Лужков, осваиваясь с оппозиционным амплуа защитника лиц кавказской национальности, в программе «Ко мне передом» пробурчал что-то об ущемлении прав афганского населения, но выглядел неубедительно.
Зато народный энтузиазм был неподделен: новый образ врага созидался на глазах. Раздражённые жарой граждане избили нескольких пакистанцев, индусов и — за компанию — негров. Евреи привычно поёжились. Афганские ветераны воспряли духом, надели дембельское, искупались в фонтане Парка культуры имени Горького, перевернули два ларька «Шаурма» и с песнями группы «Зенит — Каскад» насмерть передрались в московском метро. Александр Проханов, спешно закончив роман «Обули в Кабуле», выпустил экстренный номер газеты «Завтра» под шапкой «Афган, мы вернёмся!» Говорят, перед сном он теперь крестился на портрет Путина, а Зюганова считал оппортунистом. По НТВ круглые сутки, изредка прерываясь на рекламу, крутили киселёвский фильм «Афганский тупик» — правда, на всякий случай переименовав его в «Афганский вопрос».
— Слушай,— спрашивал олигарх Абрамович олигарха Березовского, нервно пощипывая бороду.— Я всё понимаю. Народный энтузиазм и всё такое. Но может мне хоть кто-нибудь объяснить, что он делает?!
— Он всё делает правильно,— невозмутимо отвечал олигарх Березовский.— Смотри: экономика в прогаре, так? Программа этого Грефа — чистое грефоманство, так? К осени не миновать нового спада, да? А нам нужна народная любовь, отмщённое национальное чувство и небольшое кровопускание. Видишь, скольких зайцев он убил одним махом, да?
— Боря,— доверительно сказал Абрамович.— Скажи честно, это ты?
Березовский скромно потупился. За окном уютно шумел дождь.
— И это тоже я,— сказал он, указывая глазами за окно.
Весь следующий год при недоуменном молчании мирового сообщества разделывались с Афганом. Национальная гордость была удовлетворена. Кабул брали месяц. После штурма его реставрация была признана нецелесообразной. В одном из подвалов обнаружился Дудаев, живой и невредимый. Басаев с оторванной рукой ускакал на одной ноге и скрылся в Пакистане. Хаттаб при поимке оказался женщиной, снайпершей прибалтийского происхождения. Его показывали за деньги. В Копенгагене прошёл очередной конгресс международного Пен-центра, робко осудивший афганскую войну. Американская администрация умеренно поддерживала Путина, вспоминая свои безуспешные бомбардировки талибских лагерей. Блэр на радостях заделал жене ещё одного мальчика.
— Тони, я тебя не узнаю!— шептала жена.— Ты так переменился, так воспрял!
— Знаешь,— доверительно отвечал британский премьер в блаженном изнеможении,— когда я делаю это… я думаю о нём. О Путине! И тогда могу всё!
Путин, однако, мрачнел с каждым днём. Никто не мог этого понять, потому что всенародное восхищение было неподдельно. Армия, ополовиненная Афганистаном, обожала главнокомандующего, потому что уцелевшим стало доставаться вдвое больше перловой крупы и рыбных консервов 1956 года выработки. Сокращение Вооружённых сил было проведено быстро, ненавязчиво и единственно безотказным способом, при котором вопрос о трудоустройстве сокращённых отпадал автоматически. Падение численности населения вызвало незначительный, но всё же ощутимый рост уровня жизни уцелевших. Несколько показательных расстрелов военкомов, бравших взятки за откос от Афгана, увенчали дело. Зато в интересах гуманности и для успокоения мирового сообщества введена была альтернативная служба: тех, кто отказывался служить в Афганистане, посылали в Чечню.
К лету 2001 года Афганистан был присоединён к СНГ вместе с Таджикистаном, попросившимся за компанию. Остатки талибов, которые в этой кампании традиционно понесли наименьший урон, рассеялись по экваториальной Африке. В других краях убежище им давали неохотно — все уже поняли, что русские долго запрягают, но быстро ездят. Доренко и Невзоров приняли участие в расстреле пленных, который транслировался по ОРТ. «Новая газета» опубликовала восторженное интервью с активным благотворителем и другом детей Усамой Бен Ладеном, за что получила три предупреждения. Гусинский, которого Израиль предусмотрительно лишил гражданства, скрывался в Пакистане под видом дервиша.
— Боря,— спрашивал олигарх Абрамович у олигарха Березовского.— А что теперь?
— А теперь — Порт-Артур,— задумчиво отвечал олигарх Березовский, почёсываясь.
— Но это риск, Боря,— осторожно замечал Абрамович.
— Да какой риск,— отмахивался Боря.— У тебя там что-нибудь есть, в этой Японии?
— Я вообще-то «Сони» прикупить хотел…
— На что она тебе?
— В смысле телевизор…
— «Рубин» посмотришь,— усмехался Березовский.— Поддержишь отечественного производителя.
Японская баталия завершилась ещё быстрей и победоносней, к явному неудовольствию Путина и некоторому разочарованию военных. В России запретили Мисиму, изъяли из Музея кино «Семь самураев» и прекратили показ мультсериала «Сэйлормун», а детей успокоили лошадиными дозами диснеевской продукции. Главный русский японист Чхартишвили под псевдонимом Б.Акунин бежал, переодевшись монахиней. Хакамада сделала харакири. «Новая газета» из оппозиционности начала верстать заголовки вертикально. Лужков лично высадил сакуру на Поклонной горе и распорядился открыть там синтоистский храм. На входе в «Общую газету» выложили сад камней.
Русский десант в Японии был встречен на ура. Их приняли за делегацию и разместили с распростёртыми объятиями. Со своей стороны и армия, увидев несколько витрин, полностью деморализовалась, то есть захватила ряд магазинов в центре Токио и к другим стратегическим объектам интереса не проявила. Доброжелательные японцы, видя отощавших солдатиков (на операцию был в основном кинут контингент ЗабВО [Забайкальский военный округ]), щедро выносили им еду, так что если Россия и прирастала за счёт японской суши, то совершенно не той, которую имел в виду Путин. Армии охотно дарили устаревшие модели машин и телевизоров, а так как в Японии они устаревают ежедневно, скоро все командование обзавелось тоннами видеотехники, вследствие чего пресловутые токийские свалки заметно разгрузились и страна предприняла очередной экономический рывок. Токийская молодёжь обоего пола, уставшая от работы на родные корпорации и следования самурайским принципам предков, охотно спаривалась с крутыми русскими и поражалась их параметрам. Вывести отношения на более воинственный уровень не получалось никак.
Наконец, с выходом российских войск из Японии возникли серьёзные проблемы, поскольку буряты и чукчи благополучно растворились в местном населении, успешно трудоустроившись, а остальные шли на любые ухищрения вплоть до пластических операций. Это ещё немного сократило армию, заодно избавив её от балласта в лице трудно-обучаемых народов Севера (хотя чрезвычайная выносливость некоторых из них в Японии была высоко оценена, и отдельные граждане Чукотки сделали там оглушительную карьеру). Путин лично несколько раз вылетел на поле боя и уехал мрачнее тучи, нагруженный подарками дружелюбного населения — экипировкой для дзюдо, бамбуковым мечом, икебаной и прочими приятными мелочами.
— Слушайте,— доверительно шептал ему при встрече японский премьер.— Ну что мы, честное слово, ссоримся из-за этих островов? Там жить совершенно невозможно… ну не отдавайте, если не хотите… оставляйте себе, окультуривайте, мы поможем… Всегда же можно договориться, верно? Не откажите принять,— и вручал игрушечного самурая с ноготь величиной, на всех языках мира произносившего «Банзай».
Осенью 2001 года началась финская кампания. Народный энтузиазм шёл по нарастающей, от добровольцев не было отбоя, тем более что безработица чувствовалась уже и в столицах и населению решительно некуда было деваться. Почти все глянцевые издания отказались печататься в Суоми. «Новая газета» вышла под шапкой: «Линия Маннергейма пересеклась с линией партии. А.К.М.». Через неделю она была наконец закрыта. На Пушкинской площади прошёл митинг под финскими флагами и портретами Ленина, некогда даровавшего Финляндии независимость. «Общая газета» демонстративно вышла на финском. Очередные «Итоги» вышли с новой заставкой под музыку Сибелиуса. Издательство «Вагриус» пустило под нож свежеотпечатанный тираж романа «Четвёртый позвонок». На ОРТ Доренко заявил, что Финляндия — родина ножей, мекка мирового криминалитета. Книги о Муми-троллях поспешно изымались из продажи, а группа «Мумий тролль» оперативно переименовалась в «Иванушки интернешнл», поскольку «Иванушки-интернешнл» в полном составе добровольцами отправились на фронты.
Как выяснилось, они не прогадали, потому что русских в Финляндии встречали даже доброжелательнее, чем в Японии. Вторжение было принято за грандиозную экскурсионную программу, тем более что руководить операцией Путин, естественно, кинул земляков-питерцев, а на штурм линии Маннергейма послал элитные части ЛенВО [Ленинградский военный округ]. В финских городах и селениях экскурсантов встречали сауной, крепкой местной водкой «Коскинкорва», которую солдаты, не чинясь, называли кошкиной курвой, а на закусь преподносили сыр «Виола», родной всякому русскому с семидесятых годов. В Хельсинки начался фестиваль «Русские идут», население ликовало, финские Виолы млели и таяли в железных объятиях элитных частей. В качестве ответной акции в Санкт-Петербурге высадился гигантский десант финских фермеров, и так-то любящих навестить северную Пальмиру, но теперь, ввиду безвизового режима, обнаглевших окончательно. Стаи в доску пьяных финнов шатались по городу, братаясь с местным населением. Губернатор Яковлев, не понимая, что происходит, тщетно дозванивался до центра. Завод «Балтика» выполнил годовой план за месяц. Путин, злой как чёрт, посетил Хельсинки с официальным визитом.
— Что же вы не предупредили, дорогой мой!— воскликнул финский премьер.— Это же отлично! Не хотите отправить к нам несколько тысяч ваших? У нас в Лапландии, понимаете, чрезвычайно низкая плотность населения. Мы охотно разместим желающих, если, конечно, они готовы поднимать дикий край,— и протянул русскому президенту список требуемых специальностей. Путин скрежетнул зубами и вышел.
История крымской кампании, разразившейся в феврале 2002 года, общеизвестна. Украина вместе с проржавевшим Черноморским флотом присоединилась к России, Крым отсоединился от Украины и вымолил патронажу Греции, газета «Завтра» призывала идти воевать Грецию и заодно отнять у неё газету «Правда», но Путин не прореагировал, за что Проханов обозвал его уклонистом, хотя креститься на портрет украдкой продолжал. «ДДТ» и «Вопли Видоплясова» дали объединённый концерт на фронте, и главной жертвой конфликта оказался Юрий Шевчук, сорвавший голос при исполнении песни «Перепутье». Олигархи Абрамович и Березовский ничего не понимали.
— Впрочем…— начал Березовский, почёсывая лысину.— Я, кажется, кое о чём догадался. Но пока не скажу.
Глухой сентябрьской ночью 2003 года в Кремль свезли немногих уцелевших историков. Часть попросилась в армию и, пользуясь случаем, осела в Японии и Финляндии, часть вымерла от голода в своих НИИ, но несколько старцев ещё поскрипывали.
— Товарищи,— дрожащим голосом обратился Путин к своим советникам.— Кто ещё нас лупил? Ради Бога!
— Несколько раз,— проскрежетал самый старый историк, высохший до состояния мощей ещё при Ельцине,— мы крепко получали от шведов. Помнится, Петр I называл их своими учителями…
— Так что ж ты молчал, отец!— радостно воскликнул Путин.— Что ж я все эти годы чёрт-те чем занимался! С этого и надо было начинать!
На следующий день в Москве закидали снежками шведское посольство (яиц в стране давно не было), Леонтий Михайлов в своей программе публично сжёг чучело Карлсона, Доренко демонстративно съел в эфире неизвестно где раздобытый кусок полтавской колбасы, Лужков начал учиться по-шведски, а наши части через дружественную Финляндию двинулись на Стокгольм. Но шведы оказались не лыком шиты, Россия встретила яростное сопротивление и на третий день торжественно сдалась. Путин лично явился к шведскому королю подписывать акт о капитуляции.
— Но… но… но нам столько не надо!— в ужасе лепетал король, обеими руками отмахиваясь от верительных грамот, которыми российская территория полностью вверялась его попечению.
— Умоляю,— железным шёпотом твердил Путин.— Умоляю. Три года ищу, кому объявить войну, чтобы сдаться и присоединиться. С исламским миром не получилось — не берут, хоть тресни. Выжгли несколько городов, рассеяли талибов — не берут. Японцы отказываются. Финны вообще ничего не понимают. Берите. Отличная страна. Огромные территории. Касаясь трёх великих океанов. Прелестный, терпеливый народ. К тому же малочисленный… нашими усилиями. Богатые традиции дружбы. Вспомните пришествие варягов. Не откажите. Король обречённо вздохнул. Через год Шведская академия торжественно вручила Путину Нобелевскую премию мира, а в стране воцарилась давно желанная благодать. Если не считать отдельных инцидентов на шведско-монгольской границе. Это Проханов рвётся отметить неразумным монголам за годы ига. Но его давно никто не принимает всерьёз, так что это, в сущности, мелочи.
— Переписывать будем?— понимающе наклонил Волошин лысую головёнку.
— Не торопите события,— устало отмахнулся Путин. Он вообще в последнее время выглядел утомлённым и разочарованным. В лучших традициях незабвенных тридцатых годов историки были взяты по домам, из постелек, тёпленькими. Впрочем, хорошо зная историю, они у нас завсегда ко всему готовы: под кроватью у каждого обнаружился мешок сухарей и чемоданчик с тёплым бельём. Двадцать лучших специалистов по российским славным делам прибыли пред ясные путинские очи в четвёртом часу утра. Совещание за закрытыми дверями продолжалось два часа.
— Ну что, что?!— в ужасе допытывалась жена главного историка, не в силах поверить, что мужа вернули живым.
— Ты не поверишь,— дрожащим от возбуждения голосом отвечал историк,— но он затребовал список войн, проигранных Россией за последние триста лет!
— А вы?
— А что мы? Составили… Чечня-первая, Афганистан, финны, Япония, унизительный Брестский мир, Крымская кампания…
— А он?
— Поблагодарил и попросил не распространяться. Так что, сама понимаешь…
— Я буду нема!
Утром следующего дня Сергей Ястржембский озвучил мысль о том, что в случае чего мы охотно нанесём превентивный удар по Афганистану.
Колеса государственной пропаганды закрутились с головокружительной быстротой. Международники из числа яблоколюбов, быстро смекнувших, что доблестное дело оппозиции становится опасным, немедленно сообщили граду и миру, что Афганистан — давно уже никакая не страна, а рассадник международного терроризма. Леонтий Михайлов в программе «Одна Кш», где в дерзкой и вызывающей манере нахваливал Путина и К, восторженно поддержал идею акции возмездия. Бывший ведущий клубничных программ «Колумбово яблоко» и «Адамово яйцо» в своём новом шоу «Я крутой» воспел московский погранотряд на таджикско-афганской границе. Отдельные комментаторы предполагали, что из Афганистана к нам идут не только наркотики и оружие, но и СПИД, и грипп, а кое-кто из особенно ретивой идеологической обслуги режима догадался, что большинство торговцев фруктами на наших рынках — тоже скрытые афганцы. Несколько рейдов московской милиции вполне их разоблачили, и пятьсот ничего не понимающих азербайджанцев были под конвоем высланы в Афганистан, куда им, собственно, и дорога. Мэр Лужков, осваиваясь с оппозиционным амплуа защитника лиц кавказской национальности, в программе «Ко мне передом» пробурчал что-то об ущемлении прав афганского населения, но выглядел неубедительно.
Зато народный энтузиазм был неподделен: новый образ врага созидался на глазах. Раздражённые жарой граждане избили нескольких пакистанцев, индусов и — за компанию — негров. Евреи привычно поёжились. Афганские ветераны воспряли духом, надели дембельское, искупались в фонтане Парка культуры имени Горького, перевернули два ларька «Шаурма» и с песнями группы «Зенит — Каскад» насмерть передрались в московском метро. Александр Проханов, спешно закончив роман «Обули в Кабуле», выпустил экстренный номер газеты «Завтра» под шапкой «Афган, мы вернёмся!» Говорят, перед сном он теперь крестился на портрет Путина, а Зюганова считал оппортунистом. По НТВ круглые сутки, изредка прерываясь на рекламу, крутили киселёвский фильм «Афганский тупик» — правда, на всякий случай переименовав его в «Афганский вопрос».
— Слушай,— спрашивал олигарх Абрамович олигарха Березовского, нервно пощипывая бороду.— Я всё понимаю. Народный энтузиазм и всё такое. Но может мне хоть кто-нибудь объяснить, что он делает?!
— Он всё делает правильно,— невозмутимо отвечал олигарх Березовский.— Смотри: экономика в прогаре, так? Программа этого Грефа — чистое грефоманство, так? К осени не миновать нового спада, да? А нам нужна народная любовь, отмщённое национальное чувство и небольшое кровопускание. Видишь, скольких зайцев он убил одним махом, да?
— Боря,— доверительно сказал Абрамович.— Скажи честно, это ты?
Березовский скромно потупился. За окном уютно шумел дождь.
— И это тоже я,— сказал он, указывая глазами за окно.
Весь следующий год при недоуменном молчании мирового сообщества разделывались с Афганом. Национальная гордость была удовлетворена. Кабул брали месяц. После штурма его реставрация была признана нецелесообразной. В одном из подвалов обнаружился Дудаев, живой и невредимый. Басаев с оторванной рукой ускакал на одной ноге и скрылся в Пакистане. Хаттаб при поимке оказался женщиной, снайпершей прибалтийского происхождения. Его показывали за деньги. В Копенгагене прошёл очередной конгресс международного Пен-центра, робко осудивший афганскую войну. Американская администрация умеренно поддерживала Путина, вспоминая свои безуспешные бомбардировки талибских лагерей. Блэр на радостях заделал жене ещё одного мальчика.
— Тони, я тебя не узнаю!— шептала жена.— Ты так переменился, так воспрял!
— Знаешь,— доверительно отвечал британский премьер в блаженном изнеможении,— когда я делаю это… я думаю о нём. О Путине! И тогда могу всё!
Путин, однако, мрачнел с каждым днём. Никто не мог этого понять, потому что всенародное восхищение было неподдельно. Армия, ополовиненная Афганистаном, обожала главнокомандующего, потому что уцелевшим стало доставаться вдвое больше перловой крупы и рыбных консервов 1956 года выработки. Сокращение Вооружённых сил было проведено быстро, ненавязчиво и единственно безотказным способом, при котором вопрос о трудоустройстве сокращённых отпадал автоматически. Падение численности населения вызвало незначительный, но всё же ощутимый рост уровня жизни уцелевших. Несколько показательных расстрелов военкомов, бравших взятки за откос от Афгана, увенчали дело. Зато в интересах гуманности и для успокоения мирового сообщества введена была альтернативная служба: тех, кто отказывался служить в Афганистане, посылали в Чечню.
К лету 2001 года Афганистан был присоединён к СНГ вместе с Таджикистаном, попросившимся за компанию. Остатки талибов, которые в этой кампании традиционно понесли наименьший урон, рассеялись по экваториальной Африке. В других краях убежище им давали неохотно — все уже поняли, что русские долго запрягают, но быстро ездят. Доренко и Невзоров приняли участие в расстреле пленных, который транслировался по ОРТ. «Новая газета» опубликовала восторженное интервью с активным благотворителем и другом детей Усамой Бен Ладеном, за что получила три предупреждения. Гусинский, которого Израиль предусмотрительно лишил гражданства, скрывался в Пакистане под видом дервиша.
— Боря,— спрашивал олигарх Абрамович у олигарха Березовского.— А что теперь?
— А теперь — Порт-Артур,— задумчиво отвечал олигарх Березовский, почёсываясь.
— Но это риск, Боря,— осторожно замечал Абрамович.
— Да какой риск,— отмахивался Боря.— У тебя там что-нибудь есть, в этой Японии?
— Я вообще-то «Сони» прикупить хотел…
— На что она тебе?
— В смысле телевизор…
— «Рубин» посмотришь,— усмехался Березовский.— Поддержишь отечественного производителя.
Японская баталия завершилась ещё быстрей и победоносней, к явному неудовольствию Путина и некоторому разочарованию военных. В России запретили Мисиму, изъяли из Музея кино «Семь самураев» и прекратили показ мультсериала «Сэйлормун», а детей успокоили лошадиными дозами диснеевской продукции. Главный русский японист Чхартишвили под псевдонимом Б.Акунин бежал, переодевшись монахиней. Хакамада сделала харакири. «Новая газета» из оппозиционности начала верстать заголовки вертикально. Лужков лично высадил сакуру на Поклонной горе и распорядился открыть там синтоистский храм. На входе в «Общую газету» выложили сад камней.
Русский десант в Японии был встречен на ура. Их приняли за делегацию и разместили с распростёртыми объятиями. Со своей стороны и армия, увидев несколько витрин, полностью деморализовалась, то есть захватила ряд магазинов в центре Токио и к другим стратегическим объектам интереса не проявила. Доброжелательные японцы, видя отощавших солдатиков (на операцию был в основном кинут контингент ЗабВО [Забайкальский военный округ]), щедро выносили им еду, так что если Россия и прирастала за счёт японской суши, то совершенно не той, которую имел в виду Путин. Армии охотно дарили устаревшие модели машин и телевизоров, а так как в Японии они устаревают ежедневно, скоро все командование обзавелось тоннами видеотехники, вследствие чего пресловутые токийские свалки заметно разгрузились и страна предприняла очередной экономический рывок. Токийская молодёжь обоего пола, уставшая от работы на родные корпорации и следования самурайским принципам предков, охотно спаривалась с крутыми русскими и поражалась их параметрам. Вывести отношения на более воинственный уровень не получалось никак.
Наконец, с выходом российских войск из Японии возникли серьёзные проблемы, поскольку буряты и чукчи благополучно растворились в местном населении, успешно трудоустроившись, а остальные шли на любые ухищрения вплоть до пластических операций. Это ещё немного сократило армию, заодно избавив её от балласта в лице трудно-обучаемых народов Севера (хотя чрезвычайная выносливость некоторых из них в Японии была высоко оценена, и отдельные граждане Чукотки сделали там оглушительную карьеру). Путин лично несколько раз вылетел на поле боя и уехал мрачнее тучи, нагруженный подарками дружелюбного населения — экипировкой для дзюдо, бамбуковым мечом, икебаной и прочими приятными мелочами.
— Слушайте,— доверительно шептал ему при встрече японский премьер.— Ну что мы, честное слово, ссоримся из-за этих островов? Там жить совершенно невозможно… ну не отдавайте, если не хотите… оставляйте себе, окультуривайте, мы поможем… Всегда же можно договориться, верно? Не откажите принять,— и вручал игрушечного самурая с ноготь величиной, на всех языках мира произносившего «Банзай».
Осенью 2001 года началась финская кампания. Народный энтузиазм шёл по нарастающей, от добровольцев не было отбоя, тем более что безработица чувствовалась уже и в столицах и населению решительно некуда было деваться. Почти все глянцевые издания отказались печататься в Суоми. «Новая газета» вышла под шапкой: «Линия Маннергейма пересеклась с линией партии. А.К.М.». Через неделю она была наконец закрыта. На Пушкинской площади прошёл митинг под финскими флагами и портретами Ленина, некогда даровавшего Финляндии независимость. «Общая газета» демонстративно вышла на финском. Очередные «Итоги» вышли с новой заставкой под музыку Сибелиуса. Издательство «Вагриус» пустило под нож свежеотпечатанный тираж романа «Четвёртый позвонок». На ОРТ Доренко заявил, что Финляндия — родина ножей, мекка мирового криминалитета. Книги о Муми-троллях поспешно изымались из продажи, а группа «Мумий тролль» оперативно переименовалась в «Иванушки интернешнл», поскольку «Иванушки-интернешнл» в полном составе добровольцами отправились на фронты.
Как выяснилось, они не прогадали, потому что русских в Финляндии встречали даже доброжелательнее, чем в Японии. Вторжение было принято за грандиозную экскурсионную программу, тем более что руководить операцией Путин, естественно, кинул земляков-питерцев, а на штурм линии Маннергейма послал элитные части ЛенВО [Ленинградский военный округ]. В финских городах и селениях экскурсантов встречали сауной, крепкой местной водкой «Коскинкорва», которую солдаты, не чинясь, называли кошкиной курвой, а на закусь преподносили сыр «Виола», родной всякому русскому с семидесятых годов. В Хельсинки начался фестиваль «Русские идут», население ликовало, финские Виолы млели и таяли в железных объятиях элитных частей. В качестве ответной акции в Санкт-Петербурге высадился гигантский десант финских фермеров, и так-то любящих навестить северную Пальмиру, но теперь, ввиду безвизового режима, обнаглевших окончательно. Стаи в доску пьяных финнов шатались по городу, братаясь с местным населением. Губернатор Яковлев, не понимая, что происходит, тщетно дозванивался до центра. Завод «Балтика» выполнил годовой план за месяц. Путин, злой как чёрт, посетил Хельсинки с официальным визитом.
— Что же вы не предупредили, дорогой мой!— воскликнул финский премьер.— Это же отлично! Не хотите отправить к нам несколько тысяч ваших? У нас в Лапландии, понимаете, чрезвычайно низкая плотность населения. Мы охотно разместим желающих, если, конечно, они готовы поднимать дикий край,— и протянул русскому президенту список требуемых специальностей. Путин скрежетнул зубами и вышел.
История крымской кампании, разразившейся в феврале 2002 года, общеизвестна. Украина вместе с проржавевшим Черноморским флотом присоединилась к России, Крым отсоединился от Украины и вымолил патронажу Греции, газета «Завтра» призывала идти воевать Грецию и заодно отнять у неё газету «Правда», но Путин не прореагировал, за что Проханов обозвал его уклонистом, хотя креститься на портрет украдкой продолжал. «ДДТ» и «Вопли Видоплясова» дали объединённый концерт на фронте, и главной жертвой конфликта оказался Юрий Шевчук, сорвавший голос при исполнении песни «Перепутье». Олигархи Абрамович и Березовский ничего не понимали.
— Впрочем…— начал Березовский, почёсывая лысину.— Я, кажется, кое о чём догадался. Но пока не скажу.
Глухой сентябрьской ночью 2003 года в Кремль свезли немногих уцелевших историков. Часть попросилась в армию и, пользуясь случаем, осела в Японии и Финляндии, часть вымерла от голода в своих НИИ, но несколько старцев ещё поскрипывали.
— Товарищи,— дрожащим голосом обратился Путин к своим советникам.— Кто ещё нас лупил? Ради Бога!
— Несколько раз,— проскрежетал самый старый историк, высохший до состояния мощей ещё при Ельцине,— мы крепко получали от шведов. Помнится, Петр I называл их своими учителями…
— Так что ж ты молчал, отец!— радостно воскликнул Путин.— Что ж я все эти годы чёрт-те чем занимался! С этого и надо было начинать!
На следующий день в Москве закидали снежками шведское посольство (яиц в стране давно не было), Леонтий Михайлов в своей программе публично сжёг чучело Карлсона, Доренко демонстративно съел в эфире неизвестно где раздобытый кусок полтавской колбасы, Лужков начал учиться по-шведски, а наши части через дружественную Финляндию двинулись на Стокгольм. Но шведы оказались не лыком шиты, Россия встретила яростное сопротивление и на третий день торжественно сдалась. Путин лично явился к шведскому королю подписывать акт о капитуляции.
— Но… но… но нам столько не надо!— в ужасе лепетал король, обеими руками отмахиваясь от верительных грамот, которыми российская территория полностью вверялась его попечению.
— Умоляю,— железным шёпотом твердил Путин.— Умоляю. Три года ищу, кому объявить войну, чтобы сдаться и присоединиться. С исламским миром не получилось — не берут, хоть тресни. Выжгли несколько городов, рассеяли талибов — не берут. Японцы отказываются. Финны вообще ничего не понимают. Берите. Отличная страна. Огромные территории. Касаясь трёх великих океанов. Прелестный, терпеливый народ. К тому же малочисленный… нашими усилиями. Богатые традиции дружбы. Вспомните пришествие варягов. Не откажите. Король обречённо вздохнул. Через год Шведская академия торжественно вручила Путину Нобелевскую премию мира, а в стране воцарилась давно желанная благодать. Если не считать отдельных инцидентов на шведско-монгольской границе. Это Проханов рвётся отметить неразумным монголам за годы ига. Но его давно никто не принимает всерьёз, так что это, в сущности, мелочи.