Алексей Евсеев (jewsejka) wrote in ru_bykov,
Алексей Евсеев
jewsejka
ru_bykov

Category:

Дмитрий Быков // «ФАС», №40(49), 26 октября 2000 года

новые русские сказки

Международный престиж

В последнее время Путина мучил международный престиж. Что это такое, Путин представлял себе смутно и опосредованно. Он был, и в то же время его не было. Нам плевать было, что они все про нас думают, и вместе с тем мы жили за их счёт. Кое-какая ржавая мощь ещё громыхала по нашим сусекам, но ясно было, что без их помощи запустить её не удастся никак, а захотят ли они запускать мощь, которая по ним же и шандарахнет,— это был большой вопрос.

— Большой вопрос,— повторил Путин и снова заходил взад-вперёд по кабинету.

В прежние времена с международным престижем всё было в порядке. Он эти времена ещё застал: у советской власти периодически клинило башню, и никто не мог догадаться, насколько далеко она может зайти по пути защиты своего реноме. Престиж был настолько велик, что позволял ей дружить с людьми, которых в остальном мире не пускали не то что к столу, а руки помыть. В лучших друзьях Советского Союза числились несколько проверенных людоедов, один террорист в пёстром платке и один бородатый человек, славный тем, что при произнесении публичной речи он, как правило, не мог остановиться.

Свой международный престиж Россия оберегала крайне ревностно. Доходило до того, что выигрыш на спортивных соревнованиях приравнивался к победе в отечественной войне, за падение на льду исключали из комсомола, за уроненную штангу отправляли таскать совсем другие тяжести, и даже шахматисты в играх с зарубежными соперниками демонстрировали такую силу воли, что часто и недвусмысленно показывали им из-под стола кулак.

В последние годы, однако, с репутацией начались странности. За послушание и честные попытки научиться пользоваться ножом и вилкой Россию приняли в несколько восьмёрок, троек и десяток, но всюду — в качестве шестёрки. Престиж втянулся до такой степени, что мочить соседей Россия уже не порывалась и ограничивалась периодическим выжиганием собственных окраин. Ей пытались запретить и это, но после того, как несколько иностранных наблюдателей едва унесли ноги со спорных территорий бывшей империи, Запад отчасти пересмотрел свои взгляды на права человека. Ельцин по части престижа был непредсказуем, как и во всём остальном: сдержанно осудив бомбардировки Югославии, он горячо поддержал Клинтона в деле орального секса, что подняло престиж на недосягаемую высоту. Иногда он дирижировал оркестром, что нагоняло на международное сообщество ещё больший ужас, чем если бы он размахивал ядерным потенциалом.

Путин в первые месяцы своего правления никакой новой линии выработать не мог. Со всех сторон его мучили взаимоисключающими советами. Коммунисты предлагали объединить усатого, бородатого и того, что в платке, и в таком составе влиться в Северную Корею. Либералы в свою очередь требовали даровать полную автономию Казани, Якутии и Сибири с последующим приданием Москве статуса вольного города. Все сходились на том, что престиж пора поднимать, но чем — представляли с трудом. В результате Путин чудом балансировал на грани грозности и дружелюбия, разъезжая по загранице и давая в каждом новом городе гастроль, состоящую из единственного, но стопроцентно выигрышного номера: он надевал халат, кланялся на четыре стороны и швырял на помост специально обученного человека. Это могло восприниматься и как символ величия державы, и как дружеский жест, призванный потешить собравшихся. Но скоро он показал свой номер практически во всех столицах; министр Иванов советовал попробовать глотать шпагу, намекая тем самым на сокращение вооружений, но лидер сверхдержавы такого себе позволить не мог — ни в смысле глотания, ни в смысле сокращения.

— Сокращения,— повторил Путин и ещё мрачнее заходил по кабинету.

Иногда сверхдержаве подворачивался шанс приподнять престиж за чужой счёт, а именно вмешаться в чей-нибудь конфликт и внезапно замирить дерущихся. Подобный прецедент случился ещё до Путина, когда Милошевич заставил-таки НАТО взвинтить ему рейтинг путём бомбардировки Белграда; тогда Россия предложила свои услуги в качестве посредника, но Милошевич просил атомную бомбу, а НАТО умоляло не мельтешить, и посредничество не состоялось. Участие сверхдержавы в главном конфликте года ограничилось тем, что американское посольство было обстреляно яйцами, вследствие чего престиж России временно возрос вдвое: страна, которая может позволить себе швырнуть в лицо мировому империализму столько яиц плюс две гранаты, никак не может считаться государством третьего мира.

— Слушай, Иванов,— спросил Путин министра иностранных дел по селекторной связи.— Там никто ни с кем, часом, не конфликтует?

— А что?— настороженно спросил Иванов.

— Да мы бы помирили. Престиж бы подняли.

— Гениально!— воскликнул министр.— Как раз в Белграде революция.

— Что, опять бомбят? У нас яйца не казённые…

— Хуже!— рапортовал Иванов.— Милошевича погнали. Он выборы сфальсифицировал.

— Ну и что, дело житейское,— сказал Путин, но тут же одёрнул себя.— Я хочу сказать, с кем не бывает.

— Да, но он хочет и второй тур подтасовать!

— Он что, в первом не мог подтасовать как следует?— спросил президент.— Поразительные люди…

— Не мог вот. Теперь свергают его. Коштуницу ставят.

— Слушай,— раздумчиво проговорил Путин.— Вообще говоря, это шанс. Мы своё отношение как-нибудь выразили?

— Ну…— Иванов замялся.— Как всегда, по стандартной схеме. Подтасовывать нехорошо, но и свергать нелигитимно. Милошевич нам друг, но демократия дороже. В таком примерно роде.

— Тьфу, бред,— поморщился Путин.— Надо их помирить. Нельзя ли как-нибудь того… в Москву их? Я не могу туда лично лететь, у меня своих дел хватает.

— А может, слетаем, дзюдо покажем?— с надеждой спросил Иванов. Он всякий раз по-детски хлопал в ладошки, когда Путин швырял соперника на ковёр.

— Вот ещё,— хмыкнул дзюдоист.— Нет, пусть сюда приезжают. Я их живо помирю.

Сказано — сделано: министр Иванов немедленно позвонил в Белград.

— Алё, Милошевич?— спросил он.— Приветствую. Как вы насчёт немного тут у нас отдохнуть, посмотреть достопримечательности? Что значит — не до того? Вы сейчас где, вообще-то? В бегах? Ну и бегите к нам, мы вас не выдадим… Погода прекрасная, и вообще… погуляем, президент фокус покажет… С этим вашим конкурентом переговорим. Может, выторгуем чего. Летите, ей-Богу. (Иванов любил, когда к нам прилетали: тогда устраивался банкет, и можно было повеселиться на халяву). Что? Никак не можете? Белград горит? Ну, тогда ладно… Кстати, вы Коштуницы телефончик не знаете? А то он человек новый, я координат пока не знаю. Да, записываю… Ну, хоп.

Иванов подумал и набрал телефон Коштуницы.

— Алё, Коштуница?— спросил он.— С коммунистическим приветом. Шутка. Как дела? Как здоровье? Я что звоню-то: вы в Москву не хотите слетать на недельку? Отличный город, множество достопримечательностей… А, бывали? Что же я вас не заметил? Хотя, действительно, вас тогда вообще мало кто знал… Ну, ещё раз побываете, мы вам встречу организуем, фуршет. Вообще мы помирить вас хотим. Как — с кем, не с женой же!— Иванов хохотнул.— Идейка есть одна. Насчёт подружить вас с Милошевичем. Прилетайте, мы живо… Мирись, мирись и больше не дерись! Что значит — заняты? Вас что, часто в сверхдержаву приглашают? А-а, власть берете… Да подождёт ваша власть!— И министр в негодовании шлёпнул пухлой ладонью по столу.— На фиг вам эта власть в такой недисциплинированной стране, сами подумайте! Гораздо же лучше иметь такого друга, как Милошевич, чем всю эту власть, ей-Богу! Приезжайте, мы вас по Москве-реке покатаем… а? Что вы говорите? Телестудию взяли? Ну ладно. Тогда мы к вам.

Некоторое время Иванов посидел в задумчивости, потом отзвонил Путину.

— Владим Владимыч!— сказал он со вздохом.— Не хотят.

— Что, оба?

— Ага. Один говорит — Белград у него горит, другой говорит — я власть беру.

— Ну что за люди!— Путин топнул ногой.— Попробовал бы Тито отказаться, если бы его Сталин позвал! Распустились уже, я не знаю, вообще! Ну, если гора не идёт к Магомету, пусть идёт на фиг. Иванов, собирайся. Полетишь от меня и будешь мирить на месте.

— Да там…— не очень уверенно начал Иванов.— Там поздновато вроде уже мирить-то…

— Так тем более! Поздравлять!

Через два часа Иванов был уже в Белграде и только там сообразил, что позабыл спросить у Путина, кого, собственно, поздравлять…

— Мать честная, во я влип-то,— сказал Иванов и пошёл поздравлять Милошевича.

— Здравствуйте,— сказал он.— Я Иванов из Москвы, вы меня помните, наверное. Я вам звонил тут недавно.

— Предатели,— сквозь зубы прошипел Милошевич.— Ввели бы пару дивизий, никаких выборов бы не было… Я же ваш форпост в Европе, ренегаты хреновы!

— Я, собственно, чего зашёл-то,— продолжал Иванов.— Поздравляю, да, поздравляю. Большой успех.

Глаза Милошевича странно блеснули, но Иванов не обращал внимания.

— А что же вы не встречаете гостя?— спросил он.— Посол дружественной сверхдержавы приехал, не Олбрайт какая-нибудь. Давайте, давайте. Посидим, покушаем, спокойно всё обсудим… Тем более есть повод, да, ещё раз поздравляю…

В следующую секунду рядом с улыбающимся лицом Иванова просвистело пущенное уверенной рукой Милошевича пресс-папье, и гость поспешил ретироваться.

— Да,— сказал он себе,— чего-то я напутал. Эй, братушка! Где у вас тут Коштуница?

Коштуница сидел в штаб-квартире объединённой демократической оппозиции и с интересом наблюдал, как десять его сторонников демократично бьют ногами диктора белградского телевидения. На лице его играла блаженная улыбка.

— Здравствуйте, здравствуйте, вот и я,— сказал Иванов, вытирая ноги о валяющийся у входа портрет Милошевича.— Я Иванов из Москвы, звонил вам тут недавно. Поздравляю от всего сердца, большой успех.

— Поздно,— без энтузиазма сказал Коштуница.— Россия тянет время. Меня надо было поздравлять накануне первого тура, всё уже было ясно. И, между прочим, пара дивизий решила бы любые вопросы — вот это была бы реальная помощь, а не дипломатический этикет…

— Да ладно,— сказал Иванов.— Лучше поздно, чем никогда. Для милого дружка — и серёжку из ушка. Без труда не вытащишь и рыбку из пруда. И рыбку съесть, и это самое,— он знал много народной мудрости на случай переговоров. При словах «и рыбку съесть» ему захотелось фуршета.— Короче, давайте обкушаем это дельце.

— Но вы нас признаете?— в упор спросил Коштуница.

— Ну а как же. Обязательно. Со всем почтением.

— А признаете вы, что я лучше Милошевича?

— Да, конечно, лучше,— уверенно сказал Иванов.— Он предметами швыряется.

— А что я лучше всех?— исподлобья спросил Коштуница.

— Ну нет,— неуверенно сказал Иванов.— Это я не могу. Лучше всех Путин, потом идёт Ким Чен Ир. Третьим будете?

Министр не успел договорить, как ещё одно пресс-папье просвистело рядом с его интеллигентным лицом, и в следующую секунду он уже бежал по направлению к аэропорту.

— Что тот, понимаешь, что этот,— бурчал он себе под нос.— Выбрали на свою голову.

— Ну что?— спросил его Путин в Москве.— Помирил? Поздравил?

— Да какое,— отмахнулся Иванов.— Чего их поздравлять, невежливые люди. Сказал, что признаем, ну и амба.

— Черт,— искренне огорчился Путин.— Нам бы это так престижу прибавило… Слушай, а больше никто нигде не дерётся?

— Сейчас,— пообещал Иванов и побежал смотреть сводку. На Ближнем Востоке Арафат опять теснил евреев в количестве четырёх человек. Этих четверых ранили, в ответ на что евреи подстрелили сотню арабов и громко запричитали на весь мир, что они опять самые бедные.

— Арабы евреев мочат,— радостно доложил Иванов.

— Ух ты!— Путин радостно потёр руки.— Немедленно зови, мирить будем!

— Алё!— закричал Иванов в трубку.— Арафата позовите! Ясер? Привет, это я, Игорь! Я чего звоню-то: надо бы нам того, мирный процесс наладить! Прошлый раз, помнишь, как хорошо посидели? Приезжай! Чего? Пару дивизий? Да что вы все, сговорились, что ли! Ты пойми, милый человек, в другое время мы бы вам всё, что хотите, с дорогой душой! Но ведь сейчас многополярный мир, всё такое… Давай лучше миром, а? Тьфу, чёрт, трубку бросил. Девушка! Барака дайте! Алё, гараж! Шутка! Алё, Барак! Я с каким вопросом: давайте мы вас помирим, что ли. Ну сколько можно с этими арабами, они же дикие люди, вы должны быть снисходительны… Вон и ООН осуждает… Ну давайте жить дружно, ей-Богу, вон в Белграде телецентр сожгли, а кому от этого хорошо? Что? Клинтон уже мирит? А… ну ладно, ладно… Слушайте, если не помирит, вы мне отзвоните, а? Тогда мы приедем и помирим,— он продиктовал телефон и разочарованно повесил трубку.

— Ах ты,— с горькой досадой хлопнул себя по колену Путин после очередного доклада министра иностранных дел.— Вот вечно они опережают! Нет бы позвонить, как культурный человек, сказать бы, что вот, мол, еду евреев с арабами мирить, не хочешь ли влиться, и всё такое… Я вот когда куда-нибудь еду — в Ижевск там или Саратов,— я же всегда его приглашаю! Потому что культура! Нет, это не партнёрские отношения. Слушай, а может, ещё кто-нибудь дерётся?

— В Центральной Африке,— с готовностью отозвался министр иностранных дел.— Племя яки напало на племя юки, всех женщин забрало и половину кокосов выпило, а остальным пооткусывали кончики.

— Какое зверство!— воскликнул чувствительный Путин.

— Да нет, кокосам…

— Всё равно нехорошо! Давай помирим! Лети!

— Они меня сожрут, Владим Владимыч! Можно я по телефону попробую?— взмолился Иванов.

— Ладно, попробуй,— разрешил Путин. Другого министра со знанием языков у него не было, кроме Касьянова, который всё время был занят тем, что просил в долг и отсрочивал отдачу.

— Алё!— закричал в трубку воодушевлённый Иванов.— Племя яки прошу! Вождя, пожалуйста… Здравствуйте, Москва беспокоит. Что значит — где? Ну это… как бы вам объяснить… чуть левее заката, да. На севере диком. Я чего звоню-то: вы бы помирились с этими, с юками-то. Нехорошо кокосы отбирать. Женщин — ладно, от них одно беспокойство. Но кокосы-то зачем? Это же райское наслаждение! Чего? И вам пару дивизий? Вы из «Калашникова» стрелять научитесь, а потом просите атомное оружие! Совершенно стало невозможно организовать переговорный процесс!

— Слушай,— в раздумье проговорил Путин, выслушав доклад министра иностранных дел о ситуации в Центральной Африке.— Может, нам Гора с Бушем помирить?

— Сомнительно,— сказал Иванов.— Что ж они, вдвоём править будут?

— Ну так думай! У Клинтона рейтинг вдвое вырос после того, как он Арафата с Бараком лбами столкнул и целоваться заставил! Их, конечно, вырвало потом, но всё равно это огромный успех!

В отчаянии Иванов выглянул в окно и вдруг увидел под стенами Кремля двух школьников, пришедших на экскурсию в Грановитую палату. Отколовшись от класса, они яростно лупили друг друга мешками со сменкой.

— Эврика!— радостно закричал Иванов.— Эй, охрана! Этих двоих — живо ко мне!

Через пять минут перепуганные дети, утирая слезы и сопли, стояли перед Путиным.

— Тебя как звать?— строго спросил он того, что пошустрее.

— Вася…

— А тебя?

— Петя…

— Чего не поделили?

— А он у меня конфету отнял! «Виспу»!

— Ну так и сказал бы ему по-человечески,— вступил знаток этикета Иванов.— Отдай, мол, конфету. Не твоя.

— Да-а!— взвился Петя.— А он у меня ещё вчера тамагочу вытащил, с цыплёнком! Вытащил и дразнился!

— Ну,— улыбнулся Путин,— это разрешимо. Охрана! Тамагочу сюда какую-нибудь и «Виспу», живо! Киоск есть на Моховой.

Ещё через пять минут спорные предметы были принесены и вручены участникам конфликта.

— Ну?— спросили Путин с Ивановым.— Не будете больше ссориться?

— Не будем, дяденьки!— радостно ответили дети.— А двух дивизий у вас случайно нет?

— Ка… каких дивизий?— испуганно спросил Иванов.— Американских, резиновых!

Иванов вздохнул с облегчением.

— Мало вам конфеты и тамагочи за государственный счёт? А ну пошли на экскурсию со всем классом! Учитель небось беспокоится!

— Спасибо, дяденьки!— ещё раз поблагодарили дети и с радостным визгом, мгновенно забыв ссору, ссыпались на улицу.

— Ну вот,— удовлетворённо сказал Путин.— Вот тебе и престиж.


комментарий из сборника «Как Путин стал президентом США: новые русские сказки» // Санкт-Петербург: «RedFish», 2005, твёрдый переплёт, 448 стр., тираж: 7.000 экз., ISBN 5-483-00085-4

Поскольку большинство реалий, упомянутых в сказках, отлично помнятся почти всем очевидцам российской истории, автор решил отказаться от подробного комментария. Ниже упоминаются только факты, без которых понимание сказок будет затруднено. И потом — дети. Дети ведь любят сказки, а поводы для них знают вряд ли. Так что всё это ради них.

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ПРЕСТИЖ

Игорь Иванов (1945 г.р.) — министр иностранных дел России в 1998–2004 годах, ныне руководитель Совета безопасности. Прославился попытками сочетать прозападный курс своего предшественника Андрея Козырева с элементами патриотизма и даже державности. Как это у него получалось — описано в сказке. В 2003 и 2004 году вылетал в Грузию, чтобы спасти сначала Эдуарда Шеварднадзе, а потом Аслана Абашидзе. Впрочем, говорят, они бы и сами себя спасли, но Россия лишний раз нарастила свой посреднический престиж.
Tags: ФАС, тексты Быкова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments