Алексей Евсеев (jewsejka) wrote in ru_bykov,
Алексей Евсеев
jewsejka
ru_bykov

Categories:

Дмитрий Быков // «ФАС», №41(50), 2 ноября 2000 года

новые русские сказки

Сапог

Жил-был сапог — обычный, кирзовый. Собственно, кирза была в той стране наиболее распространённым материалом — из неё шили сапоги, варили кашу… И небо над страной было какого-то беспросветного кирзового цвета — зимой с него сыпалась белая кирза, а летом в нём горело тусклое жёлтое солнце, как блик на сапоге.

Сапог в той стране было чрезвычайно много. В какой-то момент их произвели больше, чем было ног, тем более, что совать ноги в эти сапоги никто и не рвался: сапог был атрибутом защитника Отечества, а защита Отечества сводилась к тому, чтобы два года питаться кирзовой кашей, выполнять на асфальтовом квадрате упражнение «Делай раз!», нюхать портянки и изображать дембельский поезд. И вот, поскольку желающих соваться в сапоги стало катастрофически мало, сапоги стали действовать сами. Одни топали на плацу, выполняя упражнение «Делай раз!», другие нажимали на педали бронетранспортеров, третьи махались в воздухе, изображая ногопашный бой, а четвертые летали в жарком небе третьего мира, наводя ужас на туземцев. Некоторые из сапог — из числа наиболее ленивых и тяжёлых — попали в начальство и постепенно сделались хромовыми, что, впрочем, мало сказалось на их внутренней неизбывной кирзовости.

В стране происходили какие-то перемены: то исчезали свободы и по карточкам выдавались продукты, то исчезали продукты и по карточкам выдавались свободы, но на сапогах всё это сказывалось мало, поскольку покрой их во все времена одинаков, а запасы ваксы и кирзовой каши у страны были такие, что хватило бы на весь третий мир.

Случилось, однако, так, что перемены в Отечестве зашли слишком далеко и дошли до демократических выборов. Наиболее вероятным кандидатом на пост вождя выглядел суровый уральский царёк, не терпевший никаких возражений и потому ставший символом свободы.

Символ свободы сидел в своём штабе, строил перепуганных помощников на подоконнике и мрачно размышлял, как бы ему удовлетворить вкусы всех категорий населения.

— Так,— говорил он.— Что у нас там с либеральной интеллигенцией?

— Довольна, вашество! Вякает, совершенно от счастья забывшись!

— Гм. Вякает — это хорошо. Что регионы?

— Говорят, мол, суверенитету хотим!

— А что это такое?

— Никто не знает!

— Ну, если хотят, скажите, что мы дадим. Столько дадим, сколько они унесут. Изберёмся — разберёмся.

— Но есть ещё одна, как бы сказать, неохваченная категория: доблестные защитники Отечества! То есть… сапоги!

— Гм. Чего же им надобно? Ну, пообещайте ваксы…

— Никак нет, вашество! В них за последнее время чрезвычайно возросла гордость, потому что они давно уже самостоятельно, без помощи людей защищают Отечество. Надо бы с одним сапогом… на выборы пойти!

— Гм. И есть на примете?

— Есть! Боевой, заслуженный, летающий!

— Но он хоть левый или правый?

— Да какая разница, вашество! Вы разве не знаете, что они у нас давно обоюдные?

Это была правда: в той стране давно уже показалось обременительным шить левые и правые сапоги, потому что шились они по разным выкройкам, а это вдвое больше работы. Поэтому теперь там все сапоги шили по одному усреднённому образцу. Так сапоги лишились политических убеждений, зато сильно упростились в изготовлении.

— Ну ладно,— хмуро согласился царёк.— Несите вашего… кирзового орла.

— Да он уж давно тут ждёт!

Дверь распахнулась, и в штаб гордо промаршировал немного уже поношенный, но в целом вполне бодрый сапог в генеральском звании со всеми необходимыми навыками: умел топнуть, пнуть, тянуть носочек, щёлкнуть каблуком и при случае даже сплясать русскую. Царёк примерил его, и сапог оказался совершенно по ноге — вечная, впрочем, генеральская черта в тех краях; царёк притопнул, прихлопнул, огладил голенище — чёрт, и впрямь удобная вещь!

— Но надо ему фамилию подыскать,— произнёс он задумчиво.— Нельзя же идти на выборы в паре с безымянным вице-президентом. Как же его назвать? Ножной? Но это как-то неприлично… Руцкой!

В результате он пошёл на выборы в одном лапте (для аграриев) и в одном сапоге — и стал президентом в первом туре. Он очень быстро показал стране, кто тут новый хозяин: для начала пнул сапогом предыдущего лидера (он-то, собственно, все свободы и ввёл, на свою голову), потом потопал на ближайшее окружение и перетасовал его на всякий случай, потом поставил во главу всей местной экономики чрезвычайно начитанного корректора из журнала «Коммунист», а газету «Правда» переименовал в «Неправду», после чего почил на лаврах. Меж тем регионы вскоре растащили весь суверенитет, так что у доминиона его практически не осталось,— и в стране воцарился распад, хаос и уныние. Мстительные сотрудники газеты «Неправда» и оттеснённые от корыта руководители создали заговор с целью свергнуть нового царька, а на его место посадить кого другого.

— Но кого?!— стенали неправдисты, не находя вокруг себя и уж тем более среди себя достойного лидера.

— Вообще-то я готов,— скромно потупившись, заметил председатель местного парламента.

— Ты?! Да ты… Да у тебя фамилия, знаешь, какая!

— Ну и что, подумаешь, фамилия! Зато умище, умище…

— Ааа,— безнадёжно махнули рукой неправдисты.— Сиди уж, серый кардинал. Нам местного надо!

Тут их затуманенный мщением взгляд упал на сапог.

— Братцы, сапог!— воскликнул самый хитрый из неправдистов.— Ей-Богу, сапог!

— Так он же на нём…

— Ну и что? Сейчас на нём, а будет на нас! Он же не левый, не правый, нового образца… Гляди, наблистили как — сияет, что твой двугривенный! Ну-ка, тащи его!

И, подкравшись к царьку, почивавшему на лаврах, неправдисты вместе с дружественной им частью депутатов подхватили сапог за каблук и общими усилиями — хэк! хэ-э-эк!— стянули его с царственной ноги. И стал сапог служить делу патриотизма, как прежде служил делу демократии. Натянул его на басурманскую свою ногу председатель парламента и стал им топать перед собранием:

— Вот так раздавлю я неверных! Вот так покажу я узурпатору!

— И жидов!— кричала оппозиция.

— И жидов, конечно, жидов!

— И телевидение!

— А конечно, телевидение! Наденем наш сапог на Останкинскую телебашню, чтоб не показывала, чего не след!

— Господин вашество!— хором запричитали царьковы помощники.— Пробудитесь, отец родной! Вы слышите: грохочут сапоги!

— А, где, что!— встрепенулся тот.— Где мой это… ну этот-то, правая нога моя!

— Его стащили, вашество! Позорно стащили!

В одном лапте, полубосой и заспанный, отправился царёк стыдить свою обувь:

— Ай-яй-яй, а ещё боевой сапог! Ты же мне присягал!

— Никак нет,— отвечал сапог, у которого прорезался дар речи.— Я присягал Отечеству.

— Так я и есть твоё Отечество, дурной твой каблук!

— Никак нет, моё Отечество есть тот, на которого я надет.

Царёк был крут и с оппонентами разбирался живёхонько: не прошло и часу, как патриотической оппозиции, засевшей в парламенте, отключили свет, газ, воду и электричество, а также забили канализацию: ни тебе чайку поставить, ни, извиняюсь, наоборот. А это последнее очень скоро понадобилось патриотической оппозиции, потому что к парламенту пришли танки и начали предупреждающе рычать. У главного парламентария вспотели ноги, и сапог очень быстро это почувствовал.

— Батюшки!— заорал он.— Я всё понял! Я его знаю, чать, не один год он меня на себе таскал! ОН НАШЕЛ СЕБЕ ДРУГОЙ САПОГ!

Сообразить это было нетрудно — топот нового сапога по кличке Грач, прозванного так за свою черноту и беспросветность, уже вовсю раздавался по кремлёвской брусчатке.

— Пли!— кричал Грач, почувствовав, что от того, как он будет сейчас плить, зависит то, сколько ему будет можно в ближайшие годы.— Топчи! Рррви!

— Братцы!— закричал сапог, выбегая на крышу парламента и размахивая голенищем.— Братцы, летите сюда, боевая авиация! Прихватите побольше женщин и детей — пускай они нас прикроют своими телами!

Но в ответ на все его призывы только залп грохнул из танка, и патриотическая оппозиция в панике залегла на полы. Часть неправдистов уходила через коллекторы, другая выходила с поднятыми руками. Сапога схватили на крыше, повязали и отвезли в Лефортово, где он стал размышлять о присяге и понял наконец, что поступил неправильно.

— Я осознал свою ошибку!— отстукивал он по стене, чтобы услышала охрана.— Я понял, что если ты на ком надет, так за того и держись!

— Ну что, вашество?— доложила охрана царьку.— Сапога-то, может, выпустим? Он же безвредный… пал жертвой заблуждения… неодушевлённый предмет, что вы хотите.

— Ладно, прощаю. Он пуганый, будет мой навеки. И сапог извлекли из Лефортова и привезли перед царьковы очи.

— Что это ты будто покраснел?— спросил царёк.— Опять, что ли, прокоммунистические симпатии?

— Никак нет, исключительно от стыда…

— То-то. Прощаю. Служи мне исправно и больше чтоб ни-ни!— И сапог надели на целую область. Область была выбрана сравнительно недалеко от Москвы, чтоб сапог оставался под присмотром, небогатая и негордая, ко всему привычная. Поначалу она даже обрадовалась:

— Ну, этот-то у нас порядку наведёт!

Сапог снова присягнул царьку на верность, заявив:

— Господа-товарищи! Между человеком и сапогом чего не бывает. То он меня вляпает, извините, в навоз, то я ему жму, извиняюсь, до мозолей. Но вообще-то живём мы душа в душу и ходим теперь исключительно в ногу!

Очутившись удельным князьком, сапог прежде всего потребовал себе новую стельку:

— Старая надоела,— объяснил он помощникам.— Нам, губернаторам, новые стельки положены.

— Постыдись, старый,— уговаривали сапога боевые товарищи.— Седина в голенище, а бес в подмётку!

— Па-прашу не учить!— воскликнул сапог и топнул. Соратники сгинули.

В полном соответствии с армейским опытом сапог, надетый на область, мигом ввёл шагистику как обязательную дисциплину, за ударный труд стал присваивать звание «Отличник боевой и политической подготовки», а всё своё время стал посвящать наведению единообразия. Об урожаях и удоях он особо не заботился, думая всё больше о том, чтобы злаки были подстрижены по ранжиру, коровы ходили строем, а средства массовой информации пели в унисон.

Для довершения единовластия сапог расставил своих родственников на все главные областные должности, так что скоро на всех руководящих постах оказались: тупой валенок, рваный тапочек и инфузория туфелька.

Область постонала-постонала, да и привыкла. Подумаешь, сапог. Не хуже, чем у людей. Тем более, что в далёком Красноярске тоже уже вовсю грохотали сапоги, да такие скрипучие, что слышать невозможно. Тенденция, решила область. Вскорости царька опять разбудили помощники:

— Проснитесь, вашество! Срок истекает! Надо освобождать престол для нового человека, да такого, чтобы вы при нём могли себе спокойно почивать на тех же лаврах.

— Н-да,— задумался царёк. Со сна он соображал туго, а так как спал теперь почти всё время, то тугость эта не проходила вовсе.— Надо бы вместо меня сапога поставить, но только верного…

— Не поддержат сапога, вашество.

— Да кого я спрошу!

— Вы-то, может, и никого, да и они вас не спросят. Сами изберут. Надо такого, чтобы всем понравился и чтоб лица у него не было видно. Потому что если лицо будет — так он уж точно понравится не всем!

— Это дело,— заметил царёк.— Надо бы человека-невидимку…

— Гениально!— воскликнуло окружение.— А где ж у нас такие водятся?

— Да водятся,— почесал в затылке царёк.— Среди бойцов невидимого фронта…

Бойцами невидимого фронта называлось особое подразделение, которое вело войну тайно. Фронта никто не видел, бойцов не знали даже в лицо, да и результатов-то, если честно, тоже давно видно не было, но все утешали себя тем, что это такие специальные незримые бойцы. Царь крикнул во всю глотку:

— Эй, бойцы мои незримые! Есть кто-нибудь?

— Есть,— раздался рядом с ним тихий, но очень решительный голос.

— Здравия желаю!

— Здравствуйте, здравствуйте,— спокойно сказал голос.

— Это ж не по уставу,— опешил царёк.

— У нас свой устав,— загадочно ответил голос.— Ну-с, чем можем?

— Да надо преемника мне,— объяснил царёк,— такого, чтоб всем по душе пришёлся. Стало быть, из вас, из невидимых…

— Годится,— сказал невидимый боец.— Но учтите, мы невидимы только первые полгода. Потом у нас начинают проступать некоторые, как бы сказать, черты. Такая особенность.

— Да тогда уж пожалуйста!— с облегчением воскликнул царёк.— Лишь бы поначалу… чтоб понравился всем!

— Это мы запросто,— холодно пообещал голос.— Ступайте во дворец, готовьте прикрытие, легенду и камуфляж.

И помощники быстренько-быстренько забегали, собирая одежду для преемника: набрали, конечно, второпях — у кого что есть. Один пожертвовал кимоно для карате, другой — костюм лыжный, с шапочкой, третий — куртку поношенную (хорошую жаль отдавать), четвёртый — штаны камуфляжные, пятый — свитер вязаный, вполне ещё ничего… Царёк свои лавры передал, улежанные, но зато уютные. Одели невидимку кое-как — стало его немного видно.

— А обувь-то, обувь-то!— вспомнили помощники.

— Послать за сапогами!— заорал царёк. Тут же по областям, городам и весям полетели вестники, вербуя одежду и обувь для преемника, и первым вызвался наш сапог.

— Служу!— воскликнул он в надежде, что его области перепадёт теперь ещё немного денег.— Лоялен!

— Старый друг лучше новых двух!— умилился царёк и лично надел сапог на ногу преемнику.

— Не жмёт?— спросил он заботливо.

— Попробовал бы он,— сквозь зубы ответил преемник. В лыжной шапочке, кимоно и сапогах он вышел к народу. Послышался общий стон умиления, и в тот же миг страна восторженно избрала себе нового властителя.

И бывший царёк с облегчением продолжил смотреть сны, а новый уселся на лавры. Но почивать на них он не собирался — он начал постепенно проступать, как проступает в ванночке проявляющийся фотоснимок. Главное же, что он начал увеличиваться, и одежда бывшего царька и его приспешников становилась ему тесна. От неё осталось одно кимоно — широкое и потому годящееся на любой размер. Первой он скинул лыжную шапочку, потом потёртую курточку… Дошла, наконец, очередь и до сапога.

— Меня-то за что?!— взвыл сапог.— Я же верой и правдой! Я же вашу ногу обнимал, как пух!

— Всё бы хорошо,— ровно отвечал бывший невидимка,— но вы мне малы.

— Да я растягиваюсь! Я целой области годился, а теперь мал?!

— Теперь и области малы. Мы, понимаете ли, вводим новую моду. У нас на невидимом фронте не приняты отечественные сапоги.

— А какие?— спросил сапог.

— Испанские,— пожал плечами боец невидимого фронта.

Фронт, кстати, становился всё более видимым, тоже проявляясь, как пейзаж в тумане. И видно уже было, что проходит он практически через всю страну: вон в северной столице сидит боец, и на Дальнем Востоке генерал, и даже в родной теперь области нашего сапога сошёлся в борьбе с коммунистом железный испанский сапог невидимого фронта, а сапог по фамилии Руцкой вообще вычеркнут из списков кандидатов, словно его и не было никогда.

— Куда же мне теперь?!— тоскливо вопросил сапог.

— Известно, куда,— пожал плечами новый царёк.— Куда попадает старая обувь?

— В ремонт?— с надеждой спросил сапог.

— В ремонт — когда новой нет,— мрачно ответил царёк.— А когда её до фига и больше — на свалку истории.

Там наш сапог теперь и пребывает. Но, к чести его будь сказано, он и там остаётся собой. Навёл порядок на свалке истории. Они там теперь все маршируют, поют и разучивают упражнение «Делай раз!».

И правильно. Всё лучше, чем зря валяться. Будет чем заняться новым людям, когда и они попадут туда.


комментарий из сборника «Как Путин стал президентом США: новые русские сказки» // Санкт-Петербург: «RedFish», 2005, твёрдый переплёт, 448 стр., тираж: 7.000 экз., ISBN 5-483-00085-4

Поскольку большинство реалий, упомянутых в сказках, отлично помнятся почти всем очевидцам российской истории, автор решил отказаться от подробного комментария. Ниже упоминаются только факты, без которых понимание сказок будет затруднено. И потом — дети. Дети ведь любят сказки, а поводы для них знают вряд ли. Так что всё это ради них.

САПОГ

Генерал Александр Руцкой (1947 г.р.) — военный лётчик, Герой Советского Союза, служил в Афганистане, дважды был в плену. Организатор обороны Белого дома в 1991 году (не путать с генералом Макашовым, делавшим то же самое два года спустя), вице-президент России в 1991–1993 годах. Прославился утверждением о том, что собрал одиннадцать чемоданов компромата на демократов. Во время парламентского кризиса 1992–1993 годов поддержал Руслана Хасбулатова и выступил против Бориса Ельцина. Осажденный парламент избрал Руцкого легитимным президентом. В качестве такового Руцкой требовал привести в Белый дом родственников иностранных послов и журналистов, чтобы здание не расстреляли из танков или с воздуха. Был арестован, написал Борису Ельцину покаянное письмо и, прощённый, освободился по амнистии в феврале 1994 года. В октябре 1996 года избран губернатором Курска, много чудил, женился на молоденькой. В 2000 году баллотировался в Госдуму, но был снят с выборов за несколько часов до их начала из-за придирки к трудовой книжке. Сегодня — частное лицо. Много читает Достоевского.
Tags: ФАС, тексты Быкова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments