Алексей Евсеев (jewsejka) wrote in ru_bykov,
Алексей Евсеев
jewsejka
ru_bykov

Category:

Дмитрий Быков // «ФАС», №41(50), 2 ноября 2000 года

новые русские сказки

Сапог

Жил-был сапог — обычный, кирзовый. Собственно, кирза была в той стране наиболее распространённым материалом — из неё шили сапоги, варили кашу… И небо над страной было какого-то беспросветного кирзового цвета — зимой с него сыпалась белая кирза, а летом в нём горело тусклое жёлтое солнце, как блик на сапоге.

Сапог в той стране было чрезвычайно много. В какой-то момент их произвели больше, чем было ног, тем более, что совать ноги в эти сапоги никто и не рвался: сапог был атрибутом защитника Отечества, а защита Отечества сводилась к тому, чтобы два года питаться кирзовой кашей, выполнять на асфальтовом квадрате упражнение «Делай раз!», нюхать портянки и изображать дембельский поезд. И вот, поскольку желающих соваться в сапоги стало катастрофически мало, сапоги стали действовать сами. Одни топали на плацу, выполняя упражнение «Делай раз!», другие нажимали на педали бронетранспортеров, третьи махались в воздухе, изображая ногопашный бой, а четвертые летали в жарком небе третьего мира, наводя ужас на туземцев. Некоторые из сапог — из числа наиболее ленивых и тяжёлых — попали в начальство и постепенно сделались хромовыми, что, впрочем, мало сказалось на их внутренней неизбывной кирзовости.

В стране происходили какие-то перемены: то исчезали свободы и по карточкам выдавались продукты, то исчезали продукты и по карточкам выдавались свободы, но на сапогах всё это сказывалось мало, поскольку покрой их во все времена одинаков, а запасы ваксы и кирзовой каши у страны были такие, что хватило бы на весь третий мир.

Случилось, однако, так, что перемены в Отечестве зашли слишком далеко и дошли до демократических выборов. Наиболее вероятным кандидатом на пост вождя выглядел суровый уральский царёк, не терпевший никаких возражений и потому ставший символом свободы.

Символ свободы сидел в своём штабе, строил перепуганных помощников на подоконнике и мрачно размышлял, как бы ему удовлетворить вкусы всех категорий населения.

— Так,— говорил он.— Что у нас там с либеральной интеллигенцией?

— Довольна, вашество! Вякает, совершенно от счастья забывшись!

— Гм. Вякает — это хорошо. Что регионы?

— Говорят, мол, суверенитету хотим!

— А что это такое?

— Никто не знает!

— Ну, если хотят, скажите, что мы дадим. Столько дадим, сколько они унесут. Изберёмся — разберёмся.

— Но есть ещё одна, как бы сказать, неохваченная категория: доблестные защитники Отечества! То есть… сапоги!

— Гм. Чего же им надобно? Ну, пообещайте ваксы…

— Никак нет, вашество! В них за последнее время чрезвычайно возросла гордость, потому что они давно уже самостоятельно, без помощи людей защищают Отечество. Надо бы с одним сапогом… на выборы пойти!

— Гм. И есть на примете?

— Есть! Боевой, заслуженный, летающий!

— Но он хоть левый или правый?

— Да какая разница, вашество! Вы разве не знаете, что они у нас давно обоюдные?

Это была правда: в той стране давно уже показалось обременительным шить левые и правые сапоги, потому что шились они по разным выкройкам, а это вдвое больше работы. Поэтому теперь там все сапоги шили по одному усреднённому образцу. Так сапоги лишились политических убеждений, зато сильно упростились в изготовлении.

— Ну ладно,— хмуро согласился царёк.— Несите вашего… кирзового орла.

— Да он уж давно тут ждёт!

Дверь распахнулась, и в штаб гордо промаршировал немного уже поношенный, но в целом вполне бодрый сапог в генеральском звании со всеми необходимыми навыками: умел топнуть, пнуть, тянуть носочек, щёлкнуть каблуком и при случае даже сплясать русскую. Царёк примерил его, и сапог оказался совершенно по ноге — вечная, впрочем, генеральская черта в тех краях; царёк притопнул, прихлопнул, огладил голенище — чёрт, и впрямь удобная вещь!

— Но надо ему фамилию подыскать,— произнёс он задумчиво.— Нельзя же идти на выборы в паре с безымянным вице-президентом. Как же его назвать? Ножной? Но это как-то неприлично… Руцкой!

В результате он пошёл на выборы в одном лапте (для аграриев) и в одном сапоге — и стал президентом в первом туре. Он очень быстро показал стране, кто тут новый хозяин: для начала пнул сапогом предыдущего лидера (он-то, собственно, все свободы и ввёл, на свою голову), потом потопал на ближайшее окружение и перетасовал его на всякий случай, потом поставил во главу всей местной экономики чрезвычайно начитанного корректора из журнала «Коммунист», а газету «Правда» переименовал в «Неправду», после чего почил на лаврах. Меж тем регионы вскоре растащили весь суверенитет, так что у доминиона его практически не осталось,— и в стране воцарился распад, хаос и уныние. Мстительные сотрудники газеты «Неправда» и оттеснённые от корыта руководители создали заговор с целью свергнуть нового царька, а на его место посадить кого другого.

— Но кого?!— стенали неправдисты, не находя вокруг себя и уж тем более среди себя достойного лидера.

— Вообще-то я готов,— скромно потупившись, заметил председатель местного парламента.

— Ты?! Да ты… Да у тебя фамилия, знаешь, какая!

— Ну и что, подумаешь, фамилия! Зато умище, умище…

— Ааа,— безнадёжно махнули рукой неправдисты.— Сиди уж, серый кардинал. Нам местного надо!

Тут их затуманенный мщением взгляд упал на сапог.

— Братцы, сапог!— воскликнул самый хитрый из неправдистов.— Ей-Богу, сапог!

— Так он же на нём…

— Ну и что? Сейчас на нём, а будет на нас! Он же не левый, не правый, нового образца… Гляди, наблистили как — сияет, что твой двугривенный! Ну-ка, тащи его!

И, подкравшись к царьку, почивавшему на лаврах, неправдисты вместе с дружественной им частью депутатов подхватили сапог за каблук и общими усилиями — хэк! хэ-э-эк!— стянули его с царственной ноги. И стал сапог служить делу патриотизма, как прежде служил делу демократии. Натянул его на басурманскую свою ногу председатель парламента и стал им топать перед собранием:

— Вот так раздавлю я неверных! Вот так покажу я узурпатору!

— И жидов!— кричала оппозиция.

— И жидов, конечно, жидов!

— И телевидение!

— А конечно, телевидение! Наденем наш сапог на Останкинскую телебашню, чтоб не показывала, чего не след!

— Господин вашество!— хором запричитали царьковы помощники.— Пробудитесь, отец родной! Вы слышите: грохочут сапоги!

— А, где, что!— встрепенулся тот.— Где мой это… ну этот-то, правая нога моя!

— Его стащили, вашество! Позорно стащили!

В одном лапте, полубосой и заспанный, отправился царёк стыдить свою обувь:

— Ай-яй-яй, а ещё боевой сапог! Ты же мне присягал!

— Никак нет,— отвечал сапог, у которого прорезался дар речи.— Я присягал Отечеству.

— Так я и есть твоё Отечество, дурной твой каблук!

— Никак нет, моё Отечество есть тот, на которого я надет.

Царёк был крут и с оппонентами разбирался живёхонько: не прошло и часу, как патриотической оппозиции, засевшей в парламенте, отключили свет, газ, воду и электричество, а также забили канализацию: ни тебе чайку поставить, ни, извиняюсь, наоборот. А это последнее очень скоро понадобилось патриотической оппозиции, потому что к парламенту пришли танки и начали предупреждающе рычать. У главного парламентария вспотели ноги, и сапог очень быстро это почувствовал.

— Батюшки!— заорал он.— Я всё понял! Я его знаю, чать, не один год он меня на себе таскал! ОН НАШЕЛ СЕБЕ ДРУГОЙ САПОГ!

Сообразить это было нетрудно — топот нового сапога по кличке Грач, прозванного так за свою черноту и беспросветность, уже вовсю раздавался по кремлёвской брусчатке.

— Пли!— кричал Грач, почувствовав, что от того, как он будет сейчас плить, зависит то, сколько ему будет можно в ближайшие годы.— Топчи! Рррви!

— Братцы!— закричал сапог, выбегая на крышу парламента и размахивая голенищем.— Братцы, летите сюда, боевая авиация! Прихватите побольше женщин и детей — пускай они нас прикроют своими телами!

Но в ответ на все его призывы только залп грохнул из танка, и патриотическая оппозиция в панике залегла на полы. Часть неправдистов уходила через коллекторы, другая выходила с поднятыми руками. Сапога схватили на крыше, повязали и отвезли в Лефортово, где он стал размышлять о присяге и понял наконец, что поступил неправильно.

— Я осознал свою ошибку!— отстукивал он по стене, чтобы услышала охрана.— Я понял, что если ты на ком надет, так за того и держись!

— Ну что, вашество?— доложила охрана царьку.— Сапога-то, может, выпустим? Он же безвредный… пал жертвой заблуждения… неодушевлённый предмет, что вы хотите.

— Ладно, прощаю. Он пуганый, будет мой навеки. И сапог извлекли из Лефортова и привезли перед царьковы очи.

— Что это ты будто покраснел?— спросил царёк.— Опять, что ли, прокоммунистические симпатии?

— Никак нет, исключительно от стыда…

— То-то. Прощаю. Служи мне исправно и больше чтоб ни-ни!— И сапог надели на целую область. Область была выбрана сравнительно недалеко от Москвы, чтоб сапог оставался под присмотром, небогатая и негордая, ко всему привычная. Поначалу она даже обрадовалась:

— Ну, этот-то у нас порядку наведёт!

Сапог снова присягнул царьку на верность, заявив:

— Господа-товарищи! Между человеком и сапогом чего не бывает. То он меня вляпает, извините, в навоз, то я ему жму, извиняюсь, до мозолей. Но вообще-то живём мы душа в душу и ходим теперь исключительно в ногу!

Очутившись удельным князьком, сапог прежде всего потребовал себе новую стельку:

— Старая надоела,— объяснил он помощникам.— Нам, губернаторам, новые стельки положены.

— Постыдись, старый,— уговаривали сапога боевые товарищи.— Седина в голенище, а бес в подмётку!

— Па-прашу не учить!— воскликнул сапог и топнул. Соратники сгинули.

В полном соответствии с армейским опытом сапог, надетый на область, мигом ввёл шагистику как обязательную дисциплину, за ударный труд стал присваивать звание «Отличник боевой и политической подготовки», а всё своё время стал посвящать наведению единообразия. Об урожаях и удоях он особо не заботился, думая всё больше о том, чтобы злаки были подстрижены по ранжиру, коровы ходили строем, а средства массовой информации пели в унисон.

Для довершения единовластия сапог расставил своих родственников на все главные областные должности, так что скоро на всех руководящих постах оказались: тупой валенок, рваный тапочек и инфузория туфелька.

Область постонала-постонала, да и привыкла. Подумаешь, сапог. Не хуже, чем у людей. Тем более, что в далёком Красноярске тоже уже вовсю грохотали сапоги, да такие скрипучие, что слышать невозможно. Тенденция, решила область. Вскорости царька опять разбудили помощники:

— Проснитесь, вашество! Срок истекает! Надо освобождать престол для нового человека, да такого, чтобы вы при нём могли себе спокойно почивать на тех же лаврах.

— Н-да,— задумался царёк. Со сна он соображал туго, а так как спал теперь почти всё время, то тугость эта не проходила вовсе.— Надо бы вместо меня сапога поставить, но только верного…

— Не поддержат сапога, вашество.

— Да кого я спрошу!

— Вы-то, может, и никого, да и они вас не спросят. Сами изберут. Надо такого, чтобы всем понравился и чтоб лица у него не было видно. Потому что если лицо будет — так он уж точно понравится не всем!

— Это дело,— заметил царёк.— Надо бы человека-невидимку…

— Гениально!— воскликнуло окружение.— А где ж у нас такие водятся?

— Да водятся,— почесал в затылке царёк.— Среди бойцов невидимого фронта…

Бойцами невидимого фронта называлось особое подразделение, которое вело войну тайно. Фронта никто не видел, бойцов не знали даже в лицо, да и результатов-то, если честно, тоже давно видно не было, но все утешали себя тем, что это такие специальные незримые бойцы. Царь крикнул во всю глотку:

— Эй, бойцы мои незримые! Есть кто-нибудь?

— Есть,— раздался рядом с ним тихий, но очень решительный голос.

— Здравия желаю!

— Здравствуйте, здравствуйте,— спокойно сказал голос.

— Это ж не по уставу,— опешил царёк.

— У нас свой устав,— загадочно ответил голос.— Ну-с, чем можем?

— Да надо преемника мне,— объяснил царёк,— такого, чтоб всем по душе пришёлся. Стало быть, из вас, из невидимых…

— Годится,— сказал невидимый боец.— Но учтите, мы невидимы только первые полгода. Потом у нас начинают проступать некоторые, как бы сказать, черты. Такая особенность.

— Да тогда уж пожалуйста!— с облегчением воскликнул царёк.— Лишь бы поначалу… чтоб понравился всем!

— Это мы запросто,— холодно пообещал голос.— Ступайте во дворец, готовьте прикрытие, легенду и камуфляж.

И помощники быстренько-быстренько забегали, собирая одежду для преемника: набрали, конечно, второпях — у кого что есть. Один пожертвовал кимоно для карате, другой — костюм лыжный, с шапочкой, третий — куртку поношенную (хорошую жаль отдавать), четвёртый — штаны камуфляжные, пятый — свитер вязаный, вполне ещё ничего… Царёк свои лавры передал, улежанные, но зато уютные. Одели невидимку кое-как — стало его немного видно.

— А обувь-то, обувь-то!— вспомнили помощники.

— Послать за сапогами!— заорал царёк. Тут же по областям, городам и весям полетели вестники, вербуя одежду и обувь для преемника, и первым вызвался наш сапог.

— Служу!— воскликнул он в надежде, что его области перепадёт теперь ещё немного денег.— Лоялен!

— Старый друг лучше новых двух!— умилился царёк и лично надел сапог на ногу преемнику.

— Не жмёт?— спросил он заботливо.

— Попробовал бы он,— сквозь зубы ответил преемник. В лыжной шапочке, кимоно и сапогах он вышел к народу. Послышался общий стон умиления, и в тот же миг страна восторженно избрала себе нового властителя.

И бывший царёк с облегчением продолжил смотреть сны, а новый уселся на лавры. Но почивать на них он не собирался — он начал постепенно проступать, как проступает в ванночке проявляющийся фотоснимок. Главное же, что он начал увеличиваться, и одежда бывшего царька и его приспешников становилась ему тесна. От неё осталось одно кимоно — широкое и потому годящееся на любой размер. Первой он скинул лыжную шапочку, потом потёртую курточку… Дошла, наконец, очередь и до сапога.

— Меня-то за что?!— взвыл сапог.— Я же верой и правдой! Я же вашу ногу обнимал, как пух!

— Всё бы хорошо,— ровно отвечал бывший невидимка,— но вы мне малы.

— Да я растягиваюсь! Я целой области годился, а теперь мал?!

— Теперь и области малы. Мы, понимаете ли, вводим новую моду. У нас на невидимом фронте не приняты отечественные сапоги.

— А какие?— спросил сапог.

— Испанские,— пожал плечами боец невидимого фронта.

Фронт, кстати, становился всё более видимым, тоже проявляясь, как пейзаж в тумане. И видно уже было, что проходит он практически через всю страну: вон в северной столице сидит боец, и на Дальнем Востоке генерал, и даже в родной теперь области нашего сапога сошёлся в борьбе с коммунистом железный испанский сапог невидимого фронта, а сапог по фамилии Руцкой вообще вычеркнут из списков кандидатов, словно его и не было никогда.

— Куда же мне теперь?!— тоскливо вопросил сапог.

— Известно, куда,— пожал плечами новый царёк.— Куда попадает старая обувь?

— В ремонт?— с надеждой спросил сапог.

— В ремонт — когда новой нет,— мрачно ответил царёк.— А когда её до фига и больше — на свалку истории.

Там наш сапог теперь и пребывает. Но, к чести его будь сказано, он и там остаётся собой. Навёл порядок на свалке истории. Они там теперь все маршируют, поют и разучивают упражнение «Делай раз!».

И правильно. Всё лучше, чем зря валяться. Будет чем заняться новым людям, когда и они попадут туда.


комментарий из сборника «Как Путин стал президентом США: новые русские сказки» // Санкт-Петербург: «RedFish», 2005, твёрдый переплёт, 448 стр., тираж: 7.000 экз., ISBN 5-483-00085-4

Поскольку большинство реалий, упомянутых в сказках, отлично помнятся почти всем очевидцам российской истории, автор решил отказаться от подробного комментария. Ниже упоминаются только факты, без которых понимание сказок будет затруднено. И потом — дети. Дети ведь любят сказки, а поводы для них знают вряд ли. Так что всё это ради них.

САПОГ

Генерал Александр Руцкой (1947 г.р.) — военный лётчик, Герой Советского Союза, служил в Афганистане, дважды был в плену. Организатор обороны Белого дома в 1991 году (не путать с генералом Макашовым, делавшим то же самое два года спустя), вице-президент России в 1991–1993 годах. Прославился утверждением о том, что собрал одиннадцать чемоданов компромата на демократов. Во время парламентского кризиса 1992–1993 годов поддержал Руслана Хасбулатова и выступил против Бориса Ельцина. Осажденный парламент избрал Руцкого легитимным президентом. В качестве такового Руцкой требовал привести в Белый дом родственников иностранных послов и журналистов, чтобы здание не расстреляли из танков или с воздуха. Был арестован, написал Борису Ельцину покаянное письмо и, прощённый, освободился по амнистии в феврале 1994 года. В октябре 1996 года избран губернатором Курска, много чудил, женился на молоденькой. В 2000 году баллотировался в Госдуму, но был снят с выборов за несколько часов до их начала из-за придирки к трудовой книжке. Сегодня — частное лицо. Много читает Достоевского.
Tags: ФАС, тексты Быкова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments