Стихотворения Дмитрия Быкова в сборнике «Телега жизни» // «Эксмо», 2020 год
«Телега жизни» (стихотворения)
/ составители: Дмитрий Быков и Наталия Догаева
// Москва: «Эксмо», 2020, твёрдый переплёт, 288 стр., иллюстрации, тираж: ???? экз., ISBN 978-5-04-101085-0
📌 раздел МОЛОДОСТЬ
Киноведческие записки
Противна молодость. Противна!
Признаем это объективно.
Она собой упоена,
Хотя не может ни хрена,
Она навязчива, болтлива,
Глупа, потлива, похотлива,
Смешна гарольдовым плащом
И вулканическим прыщом.
Её настырное соседство —
(В отличье, может быть, от детства)
Внушает мысли о конце,
И мы меняемся в лице.
Как, как! И этому теляти —
С такими бабами гуляти
И не заботиться о том,
Что с ними станется потом?..
Он так спешит открыться миру,
Он только с пылу, с жару, с жиру —
С него и бесится, пока
Ещё горит его щека
От бритвы, а не от пощёчин;
Пока он мало озабочен
Уместностью своих словес
В компании других повес;
На всех кидается с объятьем,
Чужие пошлости твердит,
И все, за что мы нынче платим,
Ему ещё дают в кредит.
Ему фактически задаром
Досталось шляние по барам,
Полночной улицы пейзаж,
Который был когда-то наш,
Скамейки, лужи, светофоры,
Бульвары, Ленинские горы —
Читатель вспомнит сгоряча
Про фильм «Застава Ильича»,
И впрямь — кино шестидесятых
Теперь об этих поросятах:
В цепи прибавилось звено,
А в девяностых нет кино.
Есть мир расчисленный, в котором
Остались горечь, скука, гнёт,
Где Бог, одевшись светофором,
Нам никогда не подмигнёт…
Как ни геройствуй, ни усердствуй —
Владеет бедною душой
Не грусть по юности ушедшей,
А зависть к юности чужой.
Но тайной радостью для взора
И утешеньем для ума,
Что безболезненно и скоро
Она, как жизнь, пройдёт сама.
1994 год
📌 раздел ЗРЕЛОСТЬ
* * *
Если б молодость знала и старость могла —
Но не знает, не может; унынье и мгла,
Ибо знать — означает не мочь в переводе.
Я и сам ещё что-то могу потому,
Что не знаю всего о себе, о народе
И свою неуместность не скоро пойму.
Невозможно по карте представить маршрут,
Где направо затопчут, налево сожрут.
Можно только в пути затвердить этот навык
Приниканья к земле, выжиданья, броска,
Перебежек, подмен, соглашений, поправок,—
То есть Господи Боже, какая тоска!
Привыкай же, душа, усыхать по краям,
Чтобы этой ценой выбираться из ям,
Не желать, не жалеть, не бояться ни слова,
Ни ножа; зарастая коростой брони,
Привыкай отвыкать от любой и любого
И бежать, если только привыкнут они.
О сужайся, сожмись, забывая слова,
Предавая надежды, сдавая права,
Усыхай и твердей, ибо наша задача —
Не считая ни дыр, ни заплат на плаще,
Не любя, не зовя, не жалея, не плача,
Под конец научиться не быть вообще.
1994 год
* * *
Жаль мне тех, чья молодость попала
На эпоху перемен.
Место раскалённого металла
Заступает полимер.
Дружба мне не кажется опорой.
В мире все просторней, все тесней.
Хуже нет во всем совпасть с эпохой:
Можно сдохнуть вместе с ней.
В тёплый жёлтый день брожу по парку
Октября двадцатого числа.
То ли жизнь моя пошла насмарку,
То ли просто молодость прошла.
Жаль, что я случился в этом месте
На исходе славных лет.
Жаль, что мы теперь стареем вместе:
Резонанс такой, что мочи нет.
Так пишу стихом нерасторопным,
Горько-едким, как осенний дым,
Слуцкого хореем пятистопным,
На одну стопу хромым.
Жалко бесполезного запала
И осеннего тепла.
Жаль мне тех, чья Родина пропала.
Жаль мне тех, чья молодость прошла.
1998 год
📌 раздел СТАРОСТЬ
Сентиментальный романс
Когда я брошу наконец мечтать о лучшей доле,
Тогда выяснится, что ты жила в соседнем доме,
А я измучился, в другой ища твои черты,
Хоть видел, что она не ты, но уверял, что ты.
А нам светил один фонарь, и на стене качалась
То тень от ветки, то листвы размытая курчавость,
И мы стояли за куском варёной колбасы
В один и тот же гастроном, но в разные часы.
…О, как я старости боюсь — пустой, бездарной, скудной,
Как в одиночестве проснусь в тоске, глухой и нудной,
Один в начале сентября, примерно к четырём,
Как только цинковый рассвет дохнет нашатырём!
О чем я вспомню в сентябре, в предутреннем ознобе,
Одной ногой в своей ноге, другой ногой во гробе?
Я шёл вослед своей судьбе, куда она вела.
Я ждал, пока начнётся жизнь, а это жизнь была.
Да неужели. Боже мой! О варево густое,
О дурно пахнущий настой, о марево пустое!
Я оправданий не ищу годам своей тщеты,
Но был же в этом тайный смысл? Так это будешь ты.
О, ясно помню давний миг, когда мне стало страшно:
Несчастный маленький старик лобзал старуху страстно,
И я подумал: вот и мы! На улицах Москвы
Мне посылались иногда знаменья таковы.
Ты приведёшь меня домой, и с первого же взгляда
Узнаю лампу, стол хромой и книги — те, что надо.
Свеча посветит пять минут и скоро догорит,
Но с этой жизнью, может быть, отчасти примирит.
1991 год
Киноведческие записки
Противна молодость. Противна!
Признаем это объективно.
Она собой упоена,
Хотя не может ни хрена,
Она навязчива, болтлива,
Глупа, потлива, похотлива,
Смешна гарольдовым плащом
И вулканическим прыщом.
Её настырное соседство —
(В отличье, может быть, от детства)
Внушает мысли о конце,
И мы меняемся в лице.
Как, как! И этому теляти —
С такими бабами гуляти
И не заботиться о том,
Что с ними станется потом?..
Он так спешит открыться миру,
Он только с пылу, с жару, с жиру —
С него и бесится, пока
Ещё горит его щека
От бритвы, а не от пощёчин;
Пока он мало озабочен
Уместностью своих словес
В компании других повес;
На всех кидается с объятьем,
Чужие пошлости твердит,
И все, за что мы нынче платим,
Ему ещё дают в кредит.
Ему фактически задаром
Досталось шляние по барам,
Полночной улицы пейзаж,
Который был когда-то наш,
Скамейки, лужи, светофоры,
Бульвары, Ленинские горы —
Читатель вспомнит сгоряча
Про фильм «Застава Ильича»,
И впрямь — кино шестидесятых
Теперь об этих поросятах:
В цепи прибавилось звено,
А в девяностых нет кино.
Есть мир расчисленный, в котором
Остались горечь, скука, гнёт,
Где Бог, одевшись светофором,
Нам никогда не подмигнёт…
Как ни геройствуй, ни усердствуй —
Владеет бедною душой
Не грусть по юности ушедшей,
А зависть к юности чужой.
Но тайной радостью для взора
И утешеньем для ума,
Что безболезненно и скоро
Она, как жизнь, пройдёт сама.
1994 год
📌 раздел ЗРЕЛОСТЬ
* * *
Если б молодость знала и старость могла —
Но не знает, не может; унынье и мгла,
Ибо знать — означает не мочь в переводе.
Я и сам ещё что-то могу потому,
Что не знаю всего о себе, о народе
И свою неуместность не скоро пойму.
Невозможно по карте представить маршрут,
Где направо затопчут, налево сожрут.
Можно только в пути затвердить этот навык
Приниканья к земле, выжиданья, броска,
Перебежек, подмен, соглашений, поправок,—
То есть Господи Боже, какая тоска!
Привыкай же, душа, усыхать по краям,
Чтобы этой ценой выбираться из ям,
Не желать, не жалеть, не бояться ни слова,
Ни ножа; зарастая коростой брони,
Привыкай отвыкать от любой и любого
И бежать, если только привыкнут они.
О сужайся, сожмись, забывая слова,
Предавая надежды, сдавая права,
Усыхай и твердей, ибо наша задача —
Не считая ни дыр, ни заплат на плаще,
Не любя, не зовя, не жалея, не плача,
Под конец научиться не быть вообще.
1994 год
* * *
Жаль мне тех, чья молодость попала
На эпоху перемен.
Место раскалённого металла
Заступает полимер.
Дружба мне не кажется опорой.
В мире все просторней, все тесней.
Хуже нет во всем совпасть с эпохой:
Можно сдохнуть вместе с ней.
В тёплый жёлтый день брожу по парку
Октября двадцатого числа.
То ли жизнь моя пошла насмарку,
То ли просто молодость прошла.
Жаль, что я случился в этом месте
На исходе славных лет.
Жаль, что мы теперь стареем вместе:
Резонанс такой, что мочи нет.
Так пишу стихом нерасторопным,
Горько-едким, как осенний дым,
Слуцкого хореем пятистопным,
На одну стопу хромым.
Жалко бесполезного запала
И осеннего тепла.
Жаль мне тех, чья Родина пропала.
Жаль мне тех, чья молодость прошла.
1998 год
📌 раздел СТАРОСТЬ
Сентиментальный романс
Когда я брошу наконец мечтать о лучшей доле,
Тогда выяснится, что ты жила в соседнем доме,
А я измучился, в другой ища твои черты,
Хоть видел, что она не ты, но уверял, что ты.
А нам светил один фонарь, и на стене качалась
То тень от ветки, то листвы размытая курчавость,
И мы стояли за куском варёной колбасы
В один и тот же гастроном, но в разные часы.
…О, как я старости боюсь — пустой, бездарной, скудной,
Как в одиночестве проснусь в тоске, глухой и нудной,
Один в начале сентября, примерно к четырём,
Как только цинковый рассвет дохнет нашатырём!
О чем я вспомню в сентябре, в предутреннем ознобе,
Одной ногой в своей ноге, другой ногой во гробе?
Я шёл вослед своей судьбе, куда она вела.
Я ждал, пока начнётся жизнь, а это жизнь была.
Да неужели. Боже мой! О варево густое,
О дурно пахнущий настой, о марево пустое!
Я оправданий не ищу годам своей тщеты,
Но был же в этом тайный смысл? Так это будешь ты.
О, ясно помню давний миг, когда мне стало страшно:
Несчастный маленький старик лобзал старуху страстно,
И я подумал: вот и мы! На улицах Москвы
Мне посылались иногда знаменья таковы.
Ты приведёшь меня домой, и с первого же взгляда
Узнаю лампу, стол хромой и книги — те, что надо.
Свеча посветит пять минут и скоро догорит,
Но с этой жизнью, может быть, отчасти примирит.
1991 год