2 текста с помоечных ресурсов в нашу коллекцию...
«Если уж говорить о Дмитрии Львовиче Быкове» ©
«Вот, собственно, и всё, что мы хотели сказать о Дмитрии Львовиче» ©
Ричард Семашков // «РЕН ТВ», 26 мая 2020 года
Быков, Акунин и краткая история пьянства
Есть такой британский писатель, зовут его Марк Форсайт. Он автор нескольких бестселлеров, а в своей последней книге «Краткая история пьянства» он рассказал, что, где, когда и по какому поводу пили в разных странах. Россию, где, по его мнению, все исторические события так или иначе связаны с алкоголем, он также стороной не обошёл.
Самое пристальное внимание он уделяет популярным на Западе Ивану Грозному, Петру I и Иосифу Сталину.
Если верить Форсайту, на пирах у Ивана Грозного писцы фиксировали всё, что спьяну говорили гости, а наутро всё это зачитывалось, и те получали заслуженное наказание. «Грозный, — говорит Форсайт, — был известным насильником и любил, например, спустить голодного медведя на ничего не подозревающих монахов».
Во времена Петра, по версии Форсайта, был специальный ручной медведь, наученный подносить гостям чарку водки с перцем и замахиваться на жертву (балалайкой или матрёшкой?) в случае отказа выпить.
А Сталин у Форсайта созывал политбюро и заставлял всех пить («Пить, пить и еще раз пить», — подчёркивает Форсайт). И продолжает: «Сталин хохотал до слёз, когда Берия изображал предсмертные хрипы Зиновьева, убитого по сталинскому приказу. Вождь выбивал трубку на лысину Хрущева, а потом заставлял плясать гопак. Заместителя наркома обороны всякий раз сталкивали в пруд».
Если верить летописцам, то медведь и правда был в петровские времена — у князя-кесаря Ромодановского. Если гость отказывался брать стакан, медведь начинал ему «сосать лицо». Сосать лицо, а не грызть или замахиваться!
Простим Форсайта и за незнание того, что Зиновьева изображал начальник охраны Сталина Карл Паукер. И не его предсмертные хрипы, а еврейскую молитву. В этом и был цимес: большевик, атеист, в недавнем прошлом глава Коминтерна в момент смерти вспомнил молитву своего народа — «Шма Исраэль Адонай Элоэйну Адонай эхад»!
Форсайт пишет, что Сталин отменил сухой закон. И опять ложь. Его отменили при Ленине в 1923 году. Председателем Совнаркома тогда был Алексей Рыков, поэтому первая советская водка называлась «рыковской».
Прочитал я эту увлекательную бредятину чуть ли не в один день со свежим интервью Дмитрия Быкова с Борисом Акуниным и поразился некоторым сходствам в русофобских методах этих разных писателей.
Беседа строилась следующим образом. Быков говорит, что нынешний режим настолько отвратителен, что даже советский по сравнению с ним иногда кажется неплохим. Акунин соглашается, что сейчас режим — полнейшая мерзость, но всё равно нет ничего хуже Советского Союза. И так до бесконечности.
«При любом движении сначала ты сталкивался с анкетными данными, где ты мог споткнуться 150 раз: ты мог оказаться неправильной национальности, у тебя могли оказаться неправильные родственники, которые оказались в оккупации или живут за границей… Я уж не говорю про систему географической сегрегации, которая и сейчас осталась, а тогда была еще хуже. Большое значение имело, где ты прописан, москвич ты или не москвич. Если ты москвич, то ты человек первого сорта, а не москвич — второго сорта», — рассказывает про совок писатель наивысшего сорта Борис Акунин.
Быков соглашается, но замечает, что в той стране была хотя бы профессия, а в этой либо ты сосёшь нефть, либо охраняешь тех, кто это делает: «Представьте себе, диапазон здесь ничтожный — айтишники тоже в конечном итоге работают либо на олигархат, либо на силовиков. Вот кроме сырьевиков и силовиков в сегодняшней России не осталось никого. У вас есть после университета перспектива стать безработным гораздо более стопроцентная, гораздо более навязчивая, чем в советское время».
Да, но кроме рациональных претензий, о которых Акунин очень долго говорил, у него есть ещё эмоциональные, типа: «;Я не могу простить Советскому Союзу того, как он обошелся с жизнью моих родителей».
Если кто не знает, то отец у Акунина был кадровым офицером-артиллеристом, участником Великой Отечественной войны. Среди его наград орден Красного Знамени и Красной Звезды. Высшие награды, между прочим, учреждённые для награждения за особую храбрость, самоотверженность и мужество, проявленные при защите социалистического отечества.
Я понимаю, почему созданием разнообразных русофобских мифов занимается британский писатель Форсайт (работа у него такая англосакская), но когда это делают люди, которые благодаря этим кровожадным системам крепко встали на ноги и стали популярными, то это как-то, что ли, подло.
Собрались бывший член КПСС (в 20 лет, между прочим, вступил) известный писатель Быков и наипопулярнейший писатель Чхартишвили, который сначала закончил престижную советскую школу, престижный советский институт и работал затем в престижном советском журнале. Собрались да рассказали всем про адище в прошлом и про адок сейчас.
Интервью можно долго и подробно разбирать, только смысла в этом нет — всё это в том или ином виде эти господа произносят постоянно. Делают это причём примерно на том же форсайтовском уровне: водка, пытки, расстрелы, медведи.
Они буквально законсервированы в своём антисоветизме и уже вряд ли когда-то смогут подумать о России в разные её периоды вне своего собственного ожиревшего и инфантильного я.
Вот вам британский писатель-пропагандист, а вот русские писатели-антисоветчики. Не перепутайте.
Быков, Акунин и краткая история пьянства
Есть такой британский писатель, зовут его Марк Форсайт. Он автор нескольких бестселлеров, а в своей последней книге «Краткая история пьянства» он рассказал, что, где, когда и по какому поводу пили в разных странах. Россию, где, по его мнению, все исторические события так или иначе связаны с алкоголем, он также стороной не обошёл.
Самое пристальное внимание он уделяет популярным на Западе Ивану Грозному, Петру I и Иосифу Сталину.
Если верить Форсайту, на пирах у Ивана Грозного писцы фиксировали всё, что спьяну говорили гости, а наутро всё это зачитывалось, и те получали заслуженное наказание. «Грозный, — говорит Форсайт, — был известным насильником и любил, например, спустить голодного медведя на ничего не подозревающих монахов».
Во времена Петра, по версии Форсайта, был специальный ручной медведь, наученный подносить гостям чарку водки с перцем и замахиваться на жертву (балалайкой или матрёшкой?) в случае отказа выпить.
А Сталин у Форсайта созывал политбюро и заставлял всех пить («Пить, пить и еще раз пить», — подчёркивает Форсайт). И продолжает: «Сталин хохотал до слёз, когда Берия изображал предсмертные хрипы Зиновьева, убитого по сталинскому приказу. Вождь выбивал трубку на лысину Хрущева, а потом заставлял плясать гопак. Заместителя наркома обороны всякий раз сталкивали в пруд».
Если верить летописцам, то медведь и правда был в петровские времена — у князя-кесаря Ромодановского. Если гость отказывался брать стакан, медведь начинал ему «сосать лицо». Сосать лицо, а не грызть или замахиваться!
Простим Форсайта и за незнание того, что Зиновьева изображал начальник охраны Сталина Карл Паукер. И не его предсмертные хрипы, а еврейскую молитву. В этом и был цимес: большевик, атеист, в недавнем прошлом глава Коминтерна в момент смерти вспомнил молитву своего народа — «Шма Исраэль Адонай Элоэйну Адонай эхад»!
Форсайт пишет, что Сталин отменил сухой закон. И опять ложь. Его отменили при Ленине в 1923 году. Председателем Совнаркома тогда был Алексей Рыков, поэтому первая советская водка называлась «рыковской».
Прочитал я эту увлекательную бредятину чуть ли не в один день со свежим интервью Дмитрия Быкова с Борисом Акуниным и поразился некоторым сходствам в русофобских методах этих разных писателей.
Беседа строилась следующим образом. Быков говорит, что нынешний режим настолько отвратителен, что даже советский по сравнению с ним иногда кажется неплохим. Акунин соглашается, что сейчас режим — полнейшая мерзость, но всё равно нет ничего хуже Советского Союза. И так до бесконечности.
«При любом движении сначала ты сталкивался с анкетными данными, где ты мог споткнуться 150 раз: ты мог оказаться неправильной национальности, у тебя могли оказаться неправильные родственники, которые оказались в оккупации или живут за границей… Я уж не говорю про систему географической сегрегации, которая и сейчас осталась, а тогда была еще хуже. Большое значение имело, где ты прописан, москвич ты или не москвич. Если ты москвич, то ты человек первого сорта, а не москвич — второго сорта», — рассказывает про совок писатель наивысшего сорта Борис Акунин.
Быков соглашается, но замечает, что в той стране была хотя бы профессия, а в этой либо ты сосёшь нефть, либо охраняешь тех, кто это делает: «Представьте себе, диапазон здесь ничтожный — айтишники тоже в конечном итоге работают либо на олигархат, либо на силовиков. Вот кроме сырьевиков и силовиков в сегодняшней России не осталось никого. У вас есть после университета перспектива стать безработным гораздо более стопроцентная, гораздо более навязчивая, чем в советское время».
Да, но кроме рациональных претензий, о которых Акунин очень долго говорил, у него есть ещё эмоциональные, типа: «;Я не могу простить Советскому Союзу того, как он обошелся с жизнью моих родителей».
Если кто не знает, то отец у Акунина был кадровым офицером-артиллеристом, участником Великой Отечественной войны. Среди его наград орден Красного Знамени и Красной Звезды. Высшие награды, между прочим, учреждённые для награждения за особую храбрость, самоотверженность и мужество, проявленные при защите социалистического отечества.
Я понимаю, почему созданием разнообразных русофобских мифов занимается британский писатель Форсайт (работа у него такая англосакская), но когда это делают люди, которые благодаря этим кровожадным системам крепко встали на ноги и стали популярными, то это как-то, что ли, подло.
Собрались бывший член КПСС (в 20 лет, между прочим, вступил) известный писатель Быков и наипопулярнейший писатель Чхартишвили, который сначала закончил престижную советскую школу, престижный советский институт и работал затем в престижном советском журнале. Собрались да рассказали всем про адище в прошлом и про адок сейчас.
Интервью можно долго и подробно разбирать, только смысла в этом нет — всё это в том или ином виде эти господа произносят постоянно. Делают это причём примерно на том же форсайтовском уровне: водка, пытки, расстрелы, медведи.
Они буквально законсервированы в своём антисоветизме и уже вряд ли когда-то смогут подумать о России в разные её периоды вне своего собственного ожиревшего и инфантильного я.
Вот вам британский писатель-пропагандист, а вот русские писатели-антисоветчики. Не перепутайте.
Борис Бахтеев // «Новое время», 26 мая 2020 года
Россия, обречённая на Путина
Понося своего президента, антипутинцы — и лидеры общественного мнения, и рядовые российские граждане — предлагают не альтернативу, а безысходность. Так что же получается?
Российская «Новая газета» опубликовала интервью с писателем Борисом Акуниным, взятое Дмитрием Быковым.
В длинной беседе двух ярких представителей российской демократической и якобы прозападной оппозиции особенно примечательной вышла завершающая часть. А именно вопрос Быкова: «Были ли у Советского Союза альтернативные варианты развития? Имеется в виду, можно ли было обойтись без катастрофы 90-х?». И ответ Акунина: «Если бы Советский Союз в августе 1991 года вместо того, чтобы развалиться, превратился в такую конфедерацию, во что-то типа ЕС, только вот на этом евразийском пространстве, все могло бы, я думаю, пойти по-другому». Быков не возразил.
Ну, прежде сего, Евросоюз не является конфедерацией, а только лишь имеет некоторые её признаки. И в этом смысле оба оппозиционера высказались вполне в русле официальной российской пропаганды — что, мол, «наш СССР развалили, а сами себе построили точно такой же».
Далее — обратим внимание: Быков назвал распад СССР катастрофой, а Акунин не возразил. Мы помним, что Путин назвал распад СССР «величайшей геополитической катастрофой».
Одним словом, у нас на глазах двое видных оппозиционеров-антипутинцев превратились в «антипутинцев в некоторых местах». В выборочных оппозиционеров.
В русле официальной российской пропаганды идут и слова о некоем особом «евразийском пространстве».
То есть, что же получается? Народы обрели свободу — но для российских либералов это, оказывается, катастрофа. И вот вопрос: а что объединяло Эстонию и Таджикистан? Что общего было у Украины с Туркменией? На каком основании все они должны были быть объединены в конфедерацию, да ещё и «на евразийском пространстве»?
Ответ, в общем-то, очевиден: объединяло их насилие, принуждение со стороны Москвы, в данном случае КПСС, и больше ничего. Та самая «руководящая и направляющая роль родной партии». Что блестяще и доказала горбачёвская перестройка: стоило лишить КПСС монополии на власть — точнее даже не лишить, а просто ослабить эту монополию — и ничего общего. Ничего, что и дальше удерживало бы страны, входившие в СССР, в составе единого государства, больше не осталось.
По поводу же аналогии с ЕС вспоминается диалог из 1990-х. Случайная собеседница очень возмущалась введением гривни: «Во всём мире единая валюта — доллар, так пусть и у нас у всех будет рубль, зачем мы идём в прошлый век?». Ну, вот такие у неё были представления о валютах мира. Помню, спросил у неё в ответ: «Тогда почему бы не тоже доллар, вместе со всем миром?». Она ответила что-то наподобие: «У нас — свой мир, у них — свой». «Два мира — два детства», короче говоря.
А теперь под тем же углом зрения посмотрим на диалог Быкова с Акуниным: почему обязательно «что-то типа ЕС» и «на евразийском пространстве», если каждая страна может просто поставить целью вступить в ЕС?
А всё по той же причине: «У нас — свой мир, у них — свой». Два видных представителя российской либеральной оппозиции даже в самых смелых фантазиях не могут себе представить, чтобы Россия стала просто одной из стран мира — такой же, как и все остальные, играющей по общим правилам.
И Быков, и Акунин не видят Россию в иной роли, чем в роли альтернативы Западу, противовеса Западу. «Вот был бы у них ЕС, а у нас — что-то типа ЕС, и мы бы друг другу противостояли», — такой видят оба собеседника идеальную картину мира. Именно такой и только такой, иначе вели бы речь не о «чём-то типа, только на евразийском пространстве», а об интеграции с ЕС. Иначе не воспринимали бы крах СССР — географически, этнически и культурно совершенно случайного, эклектичного образования — как катастрофу.
А, казалось бы, есть способ, чтобы большинство постсоветских стран снова были вместе! Рано или поздно и Россия, и Беларусь, и Азербайджан тоже захотят вступить в ЕС — вот там и встретимся! Только это будут уже совершенно другие Россия, Беларусь и Азербайджан. Но нет, российским либералам эта простенькая, лежащая на поверхности идея и в голову не приходит: «Отсель грозить мы будем… да всем подряд грозить будем».
Жить, как на Западе, и по правилам, принятым на Западе, но при этом противостоять тому самому Западу — это уже напоминает плюрализм в одной голове.
Итак, что мы имеем в сухом остатке? Восприятие краха СССР как катастрофы. Представление о месте России в мире как об альтернативе Западу, как об антагонисте Запада. Так считают видные российские антипутинцы.
Но ведь точно так же считает и сам Путин! Только намного жёстче считает, намного последовательнее! И, будем откровенны, намного реалистичнее: в отличие от Быкова и Акунина, Путин понимает, что ничем, кроме насилия, страны бывшего СССР, да и саму Россию, объединить и удержать в целостности невозможно. Если нет больше КПСС — нужно нечто подобное ей. Одна из главных опор КПСС — КГБ, например. Пусть даже под именем ФСБ, но с портретами Дзержинского в кабинетах.
И вот как вы думаете: если антипутинская оппозиция отстаивает ровно то же самое, что и сам Путин, главные тезисы его идеологии — но только непоследовательно и противоречиво, то за кого будут готовы проголосовать россияне? Кому они будут отдавать предпочтение?
Посмотрим с другой стороны. Почитайте статьи такого себе Ильи Варламова — российского блогера № 1. И даже не сами статьи, а комментарии читателей к ним — либеральных, прозападных читателей. Тех, которые называют своих оппонентов ватниками. Здесь мы получим уже не лидеров общественного мнения, а российскую антипутинскую общественность.
И у вас в глазах будет рябить от слов «рашка», «загаженная», «быдло», «обречённая», «никогда не будет, как в Швеции», «свалить, куда глаза глядят».
А теперь попробуйте представить себе, чтобы так же высказывались об Украине самые оппозиционно настроенные украинские либералы и прозападники. Не сможете представить — ведь таки не сможете!
И вот вам разница между украинцами и россиянами. Для украинца вполне обычно сказать: «Я всем сердцем люблю Украину, но не люблю Зеленского (Порошенко, Януковича, Ющенко, Кучму, Кравчука)». Или даже так: «Я всем сердцем люблю Украину — и именно поэтому не люблю Зеленского (Порошенко, Януковича, Ющенко, Кучму, Кравчука)».
А что же россияне? Любители Путина утверждают: «Любить Россию — значит, любить Путина». Противники Путина с той же убеждённостью утверждают: «Не любить Путина — значит, презирать Россию». И у тех, и у других Россия = Путин. И у тех, и у других страна и правящий режим не существуют и не могут существовать отдельно друг от друга. Страна = государство. Крайности блестяще смыкаются во вполне однородную массу. И, кстати, по полемическим приёмам, по оскорблениям оппонентов и навешиванию ярлыков, по языку ненависти и степени хамства и вправду одних от других не отличить.
Не говоря уже о том, что это вот «рашка загаженная» оскорбляет и отталкивает тех россиян, которые отнюдь не обожествляют Путина, но «а кто же вместо него?».
Да, в СССР в среде противников советского режима (а к концу брежневской эпохи таковых было очень много) слово «совок» и всяческие уничижительные эпитеты к нему были очень в ходу. Но дело в том, что СССР — это и был коммунистический режим. СССР определялся именно по политико-идеологическому признаку, будучи неопределённым по территориальному и этнокультурному. В принципе, государство с таким названием могло бы появиться в любой точке мира и распространиться на любую совокупность точек мира. Название СССР указывало не на страну и не на страны, а на идеологию.
Россия, казалось бы — совсем другое дело. Так что же, российские демократы и прозападники не видят разницы между Россией и СССР, отождествляют их? Но ведь ровно то же самое делает и Путин!
Для украинских демократов не может быть никакого «нет, никогда не будет, как в Швеции» — пусть черепашьим шагом, но рано или поздно будет. Нужно стиснуть зубы и делать, как в Швеции. Для российских демократов делать ничего не надо, потому что всё равно, априори «никогда не будет». Потому что «рашка».
Да и как может в России хоть когда-нибудь «быть, как в Швеции», если в то же самое время «грозить мы будем шведам», если «на евразийском пространстве»?
Вот поэтому Россия и обречена на вечного Путина. Потому что антипутинцы — и лидеры общественного мнения, и рядовые российские граждане — понося Путина, предлагают не альтернативу, а безысходность и бесперспективность. И вместе с ними — те же самые путинские постулаты, только чуть иначе причёсанные.
И кстати. А не задумывались ли вы, почему после Второй мировой войны столицей Западной Германии стал Бонн — далеко-далеко не самый большой город, не финансовый или промышленный центр, не перекрёсток всех дорог? Самый заштатный город, каких в Западной Германии были десятки? Даже не столица одной из федеральных земель?
Да потому, что именно в Бонне родился Бетховен. Делая родину великого композитора столицей, победители стремились не унизить побеждённых немцев, но подменить у них основания для национальной гордости. Заставить немцев поклоняться не силе оружия, а силе и мощи национальной культуры. Заставить немцев осознать: Гитлер и Бетховен не только не стоят рядом друг с другом, но отрицают, уничтожают друг друга.
А пробовали ли российские демократические оппозиционеры отделить в сознании россиян Путина от Пушкина? Пробовали ли противопоставить их друг другу — хотя бы на примерах «изящной» словесности российского вождя? Боюсь, вопрос риторический.
Россия, обречённая на Путина
Понося своего президента, антипутинцы — и лидеры общественного мнения, и рядовые российские граждане — предлагают не альтернативу, а безысходность. Так что же получается?
Российская «Новая газета» опубликовала интервью с писателем Борисом Акуниным, взятое Дмитрием Быковым.
В длинной беседе двух ярких представителей российской демократической и якобы прозападной оппозиции особенно примечательной вышла завершающая часть. А именно вопрос Быкова: «Были ли у Советского Союза альтернативные варианты развития? Имеется в виду, можно ли было обойтись без катастрофы 90-х?». И ответ Акунина: «Если бы Советский Союз в августе 1991 года вместо того, чтобы развалиться, превратился в такую конфедерацию, во что-то типа ЕС, только вот на этом евразийском пространстве, все могло бы, я думаю, пойти по-другому». Быков не возразил.
Ну, прежде сего, Евросоюз не является конфедерацией, а только лишь имеет некоторые её признаки. И в этом смысле оба оппозиционера высказались вполне в русле официальной российской пропаганды — что, мол, «наш СССР развалили, а сами себе построили точно такой же».
Далее — обратим внимание: Быков назвал распад СССР катастрофой, а Акунин не возразил. Мы помним, что Путин назвал распад СССР «величайшей геополитической катастрофой».
Одним словом, у нас на глазах двое видных оппозиционеров-антипутинцев превратились в «антипутинцев в некоторых местах». В выборочных оппозиционеров.
В русле официальной российской пропаганды идут и слова о некоем особом «евразийском пространстве».
То есть, что же получается? Народы обрели свободу — но для российских либералов это, оказывается, катастрофа. И вот вопрос: а что объединяло Эстонию и Таджикистан? Что общего было у Украины с Туркменией? На каком основании все они должны были быть объединены в конфедерацию, да ещё и «на евразийском пространстве»?
Ответ, в общем-то, очевиден: объединяло их насилие, принуждение со стороны Москвы, в данном случае КПСС, и больше ничего. Та самая «руководящая и направляющая роль родной партии». Что блестяще и доказала горбачёвская перестройка: стоило лишить КПСС монополии на власть — точнее даже не лишить, а просто ослабить эту монополию — и ничего общего. Ничего, что и дальше удерживало бы страны, входившие в СССР, в составе единого государства, больше не осталось.
По поводу же аналогии с ЕС вспоминается диалог из 1990-х. Случайная собеседница очень возмущалась введением гривни: «Во всём мире единая валюта — доллар, так пусть и у нас у всех будет рубль, зачем мы идём в прошлый век?». Ну, вот такие у неё были представления о валютах мира. Помню, спросил у неё в ответ: «Тогда почему бы не тоже доллар, вместе со всем миром?». Она ответила что-то наподобие: «У нас — свой мир, у них — свой». «Два мира — два детства», короче говоря.
А теперь под тем же углом зрения посмотрим на диалог Быкова с Акуниным: почему обязательно «что-то типа ЕС» и «на евразийском пространстве», если каждая страна может просто поставить целью вступить в ЕС?
А всё по той же причине: «У нас — свой мир, у них — свой». Два видных представителя российской либеральной оппозиции даже в самых смелых фантазиях не могут себе представить, чтобы Россия стала просто одной из стран мира — такой же, как и все остальные, играющей по общим правилам.
И Быков, и Акунин не видят Россию в иной роли, чем в роли альтернативы Западу, противовеса Западу. «Вот был бы у них ЕС, а у нас — что-то типа ЕС, и мы бы друг другу противостояли», — такой видят оба собеседника идеальную картину мира. Именно такой и только такой, иначе вели бы речь не о «чём-то типа, только на евразийском пространстве», а об интеграции с ЕС. Иначе не воспринимали бы крах СССР — географически, этнически и культурно совершенно случайного, эклектичного образования — как катастрофу.
А, казалось бы, есть способ, чтобы большинство постсоветских стран снова были вместе! Рано или поздно и Россия, и Беларусь, и Азербайджан тоже захотят вступить в ЕС — вот там и встретимся! Только это будут уже совершенно другие Россия, Беларусь и Азербайджан. Но нет, российским либералам эта простенькая, лежащая на поверхности идея и в голову не приходит: «Отсель грозить мы будем… да всем подряд грозить будем».
Жить, как на Западе, и по правилам, принятым на Западе, но при этом противостоять тому самому Западу — это уже напоминает плюрализм в одной голове.
Итак, что мы имеем в сухом остатке? Восприятие краха СССР как катастрофы. Представление о месте России в мире как об альтернативе Западу, как об антагонисте Запада. Так считают видные российские антипутинцы.
Но ведь точно так же считает и сам Путин! Только намного жёстче считает, намного последовательнее! И, будем откровенны, намного реалистичнее: в отличие от Быкова и Акунина, Путин понимает, что ничем, кроме насилия, страны бывшего СССР, да и саму Россию, объединить и удержать в целостности невозможно. Если нет больше КПСС — нужно нечто подобное ей. Одна из главных опор КПСС — КГБ, например. Пусть даже под именем ФСБ, но с портретами Дзержинского в кабинетах.
И вот как вы думаете: если антипутинская оппозиция отстаивает ровно то же самое, что и сам Путин, главные тезисы его идеологии — но только непоследовательно и противоречиво, то за кого будут готовы проголосовать россияне? Кому они будут отдавать предпочтение?
Посмотрим с другой стороны. Почитайте статьи такого себе Ильи Варламова — российского блогера № 1. И даже не сами статьи, а комментарии читателей к ним — либеральных, прозападных читателей. Тех, которые называют своих оппонентов ватниками. Здесь мы получим уже не лидеров общественного мнения, а российскую антипутинскую общественность.
И у вас в глазах будет рябить от слов «рашка», «загаженная», «быдло», «обречённая», «никогда не будет, как в Швеции», «свалить, куда глаза глядят».
А теперь попробуйте представить себе, чтобы так же высказывались об Украине самые оппозиционно настроенные украинские либералы и прозападники. Не сможете представить — ведь таки не сможете!
И вот вам разница между украинцами и россиянами. Для украинца вполне обычно сказать: «Я всем сердцем люблю Украину, но не люблю Зеленского (Порошенко, Януковича, Ющенко, Кучму, Кравчука)». Или даже так: «Я всем сердцем люблю Украину — и именно поэтому не люблю Зеленского (Порошенко, Януковича, Ющенко, Кучму, Кравчука)».
А что же россияне? Любители Путина утверждают: «Любить Россию — значит, любить Путина». Противники Путина с той же убеждённостью утверждают: «Не любить Путина — значит, презирать Россию». И у тех, и у других Россия = Путин. И у тех, и у других страна и правящий режим не существуют и не могут существовать отдельно друг от друга. Страна = государство. Крайности блестяще смыкаются во вполне однородную массу. И, кстати, по полемическим приёмам, по оскорблениям оппонентов и навешиванию ярлыков, по языку ненависти и степени хамства и вправду одних от других не отличить.
Не говоря уже о том, что это вот «рашка загаженная» оскорбляет и отталкивает тех россиян, которые отнюдь не обожествляют Путина, но «а кто же вместо него?».
Да, в СССР в среде противников советского режима (а к концу брежневской эпохи таковых было очень много) слово «совок» и всяческие уничижительные эпитеты к нему были очень в ходу. Но дело в том, что СССР — это и был коммунистический режим. СССР определялся именно по политико-идеологическому признаку, будучи неопределённым по территориальному и этнокультурному. В принципе, государство с таким названием могло бы появиться в любой точке мира и распространиться на любую совокупность точек мира. Название СССР указывало не на страну и не на страны, а на идеологию.
Россия, казалось бы — совсем другое дело. Так что же, российские демократы и прозападники не видят разницы между Россией и СССР, отождествляют их? Но ведь ровно то же самое делает и Путин!
Для украинских демократов не может быть никакого «нет, никогда не будет, как в Швеции» — пусть черепашьим шагом, но рано или поздно будет. Нужно стиснуть зубы и делать, как в Швеции. Для российских демократов делать ничего не надо, потому что всё равно, априори «никогда не будет». Потому что «рашка».
Да и как может в России хоть когда-нибудь «быть, как в Швеции», если в то же самое время «грозить мы будем шведам», если «на евразийском пространстве»?
Вот поэтому Россия и обречена на вечного Путина. Потому что антипутинцы — и лидеры общественного мнения, и рядовые российские граждане — понося Путина, предлагают не альтернативу, а безысходность и бесперспективность. И вместе с ними — те же самые путинские постулаты, только чуть иначе причёсанные.
И кстати. А не задумывались ли вы, почему после Второй мировой войны столицей Западной Германии стал Бонн — далеко-далеко не самый большой город, не финансовый или промышленный центр, не перекрёсток всех дорог? Самый заштатный город, каких в Западной Германии были десятки? Даже не столица одной из федеральных земель?
Да потому, что именно в Бонне родился Бетховен. Делая родину великого композитора столицей, победители стремились не унизить побеждённых немцев, но подменить у них основания для национальной гордости. Заставить немцев поклоняться не силе оружия, а силе и мощи национальной культуры. Заставить немцев осознать: Гитлер и Бетховен не только не стоят рядом друг с другом, но отрицают, уничтожают друг друга.
А пробовали ли российские демократические оппозиционеры отделить в сознании россиян Путина от Пушкина? Пробовали ли противопоставить их друг другу — хотя бы на примерах «изящной» словесности российского вождя? Боюсь, вопрос риторический.
«Вот, собственно, и всё, что мы хотели сказать о Дмитрии Львовиче» ©