Дмитрий Быков // «Собеседник», №26, 15–21 июля 2020 года
рубрика «Приговор от Быкова»Не было бы счастья
«Жить стало лучше, жить стало веселей!» — заявил товарищ Сталин 17 ноября 1935 года на Первом всесоюзном совещании стахановцев.
«Шея стала тоньше, но зато длинней!» — откликнулся вождю весёлый советский народ, большой мастер шутить вполголоса по самым печальным поводам. Тогда, кстати, улучшение и увеселение жизни тоже было тесно связано с появлением новой Конституции, принятой полгода спустя. Сегодня Владимир Путин тоже всё время рассказывает народу — то ли из бункера, то ли из кремлёвской телестудии, — что жить стало значительно лучше, вот и коронавирус мы преодолели гораздо лучше остальных, и экономические трудности у нас не критичные, и горизонт планирования президент призвал продлить за 2024 год — ясно давая понять, что и после 2024 года ничего не изменится, а если изменится, мы об этом не узнаем. То есть стабильность, сплочённость и счастье.
Об этом парадоксе — что в самый канун большого террора вождь назвал жизнь более весёлой, и миллионы именно так её вспоминали — в самую пору задуматься сейчас. Писал же маршал Жуков о той эпохе в «Воспоминаниях и размышлениях»: «Мне хочется сказать доброе слово о времени предвоенном... Хорошо, очень хорошо мы начинали жить!» Очень может быть, что по сравнению с войной так оно и выглядело. Но если у Жукова были основания так вспоминать о предвоенном времени, в котором всё-таки были и Чкалов, и Туполев (посаженный и выпущенный), и Симонов, — трудно сказать, чем понравится будущим мемуаристам нынешнее время, тоже, кстати, имеющее все черты предвоенного.
И всё-таки, несомненно, некоторым — а их немало — стало и лучше, и веселей. Речь о тех, кто ничего толком не умеет делать и радуется любым закручиваниям гаек (уж им-то оно работать не мешает, поскольку они и не работают); о тех, кто чувствует счастье, только когда забирают соседа — а тебя не забирают! Речь о тех, кто злорадствует при виде чужого падения — а этих падений и тогда, и сейчас полно, и будет ещё больше. Речь о тех, кто любит не рост и не созидание, а пытки и доносы: ведь это в самом деле увлекательней работы, конечно, если речь о непрофессионалах! Но много ли осталось тех профессионалов?
От тех времён остался очень точный и горький анекдот. Русский, американец и француз спорят о счастье. За американца и француза сами что-нибудь придумайте (бабки там или любовница новая), а русский говорит: «Ничего вы не понимаете. Счастье — это когда к тебе с утра стучатся с ордером: «Это Мещанская, 5?» А ты гордо и радостно отвечаешь: «Нет, это Мещанская, 6!»
Об этом парадоксе — что в самый канун большого террора вождь назвал жизнь более весёлой, и миллионы именно так её вспоминали — в самую пору задуматься сейчас. Писал же маршал Жуков о той эпохе в «Воспоминаниях и размышлениях»: «Мне хочется сказать доброе слово о времени предвоенном... Хорошо, очень хорошо мы начинали жить!» Очень может быть, что по сравнению с войной так оно и выглядело. Но если у Жукова были основания так вспоминать о предвоенном времени, в котором всё-таки были и Чкалов, и Туполев (посаженный и выпущенный), и Симонов, — трудно сказать, чем понравится будущим мемуаристам нынешнее время, тоже, кстати, имеющее все черты предвоенного.
И всё-таки, несомненно, некоторым — а их немало — стало и лучше, и веселей. Речь о тех, кто ничего толком не умеет делать и радуется любым закручиваниям гаек (уж им-то оно работать не мешает, поскольку они и не работают); о тех, кто чувствует счастье, только когда забирают соседа — а тебя не забирают! Речь о тех, кто злорадствует при виде чужого падения — а этих падений и тогда, и сейчас полно, и будет ещё больше. Речь о тех, кто любит не рост и не созидание, а пытки и доносы: ведь это в самом деле увлекательней работы, конечно, если речь о непрофессионалах! Но много ли осталось тех профессионалов?
От тех времён остался очень точный и горький анекдот. Русский, американец и француз спорят о счастье. За американца и француза сами что-нибудь придумайте (бабки там или любовница новая), а русский говорит: «Ничего вы не понимаете. Счастье — это когда к тебе с утра стучатся с ордером: «Это Мещанская, 5?» А ты гордо и радостно отвечаешь: «Нет, это Мещанская, 6!»