Сергей Пархоменко (фрагмент радио-эфира) // «Эхо Москвы», 11 июня 2021 года

Сергей Пархоменко в программе «Суть событий»

<...>

Вот на этой неделе произошел целый ряд событий, которые сильно побуждают меня к созданию негативного мнения о действиях российских властей. Например, российские власти санкционировали политические убийства, создали специальную внутри российских спецслужб структуру политических убийц, которая удивительным образом выбирает свои жертвы. И вот на этой неделе выяснилось совершенно определенно с доказательствами в руках, с демонстрацией событий, которые точно не могут быть совпадением.

Выяснилось, что одним из людей, которые пострадали от деятельности этой команды убийц, и на которых эта команда убийцы пытались направить свои усилия, был литератор, журналист, радиоведущий, в частности, лектор-просветитель Дмитрий Быков, хорошо вам известный. Лично у меня нет никакого объяснения относительно того, почему именно Быков был избран очередной жертвой.

Единственная версия, которая у меня есть, если не считать того, что, в конце концов, можно ведь и жребий бросать, можно «на кого бог пошлет»: подбрасываешь вверх кирпич, находясь в густой толпе людей — ну, вот кому-то он упадет на голову.

Я бы сказал, что это можно объяснить, взаимоотношениями внутри корпорации. Такой своеобразной отчетностью. Дело в том, что люди, которым поручают этими убийствами заниматься, насколько я понимаю, они должны как-то демонстрировать, что они, действительно, работают в этой области. Они не могут упражняться без предмета. Они не могут играть в футбол без мяча, они не могут просто проводить все время мысленные учения, просто сидеть за столом и обсуждать, как бы они сделали, организовали бы очередную операцию для убийства очередного врага власти, врага государства. Время от времени им надо показывать своему начальству, что они работают, что они показывают разные типы операций.

Вот убийство в поезде. Вариант В: убийство в самолете. Вариант С: убийство на пароходе. Вариант D: убийство в метро. Вариант Е: выбрасывание из окна. С помощью яда, с помощью пистолета, с помощью веревки, с помощью удавки. Вот у нас есть разные варианты, мы разрабатываем разные способы. У нас есть разные процедуры, разные протоколы, как это называется. Вот у нас есть такой протокол: убиваем человека с помощью яда, отправившись вслед за ним куда-нибудь в командировку.

Вот по такому протоколу они действовали много раз. Они дважды так действовали с Кара-Мурзой. Они действовали так несколько раз с Навальным. Правда, ничего из этого не получалось. Потом, в конце концов, они сумели продвинуться вперед и довести дело до того, до чего оно дошло 20 августа 20-го года, когда Навальный впал в кому. Как выяснилось, они отработали по этому протоколу еще и Дмитрия Быкова и отчитались, вообще, начальству. Видимо, показали: вот так работает. Вот мы поехали, вот наши командировки, вот израсходованные материалы, взятые со склада. Вот результат. Можете в газетах прочесть. Общественность волнуется на эту тему.

Это единственное, что я могу здесь вообразить. Ну, точно так же, как каждый раз задумываешься, когда происходят какие-нибудь события вроде убийства Немцова: А, собственно, что это было? А зачем это было нужно.

Ну, по всей видимости, столкновение между какими-то спецслужбами. Они там чего-то разбираются между собой, как-то друг друга чему-то учат. Вот с Быковым тоже. Это какая-то внутрикорпоративная история. Это какая-то у них там административная процедура происходит, в рамках которой они убивают живых людей. При этом все время нужно об этом помнить, и все время нужно на этот счет надо оговариваться, что мы ведь не знаем, сколько всего было этих операций, и какое количество из них были успешными.

Вокруг нас умирают в самых разных обстоятельствах, в самых разных местах, при самых разных симптомах самые разные люди. И мы с вами иногда удивляемся: а чего он умер таким молодым? А чего он умер так внезапно? А чего он умер от болезни, которую у него раньше никогда не диагностировали раньше? (Он или она). А что вообще случилось. Ну, и, в конце концов, мы пожимаем плечами и говорим: «Ну, бывает».

Вот насколько лет назад совсем внезапно умер Антон Носик, человек, чрезвычайно важный для российской политической среды, интеллектуальной среды, художественной среды и корпораций связанных с интернетом, с IT-технологиями и так далее. Вот был, был… Потом в гостях у одного своего приятеля сел в кресло — и умер. Это что было? Мы задумывается об этом или нет, мы пытаемся каким-то образом интерпретировать вот так? Время от времени происходят разные вещи. Люди выпадают из окна, люди кончают собой при каких-то чрезвычайно странных и неопределенных обстоятельствах, не имея к этому никаких мотивов.

Совершенно не исключено, что то, что мы видим на всяких удивительных примерах типа Кара-Мурзы (младшего), типа Дмитрия Быкова, ну и, в конце концов, Навального, — это, что называется синдром выжившего или эффект выжившего, как это называется. Мы видим только безуспешные, неудачные случаи с точки зрения организаторов. А сколько их там, действительно, какова производительность этой машины политических убийств, которая создана, мы этого не знаем.

А что эти люди могут не оглядываться ни каким образом на закон, никаким образом не смущаться по поводу того, что закон что-то позволяет, чего-то не позволяет, это можно, это нельзя, это соответствует цивилизованным правилам управления страной, а это нет. Ну, так мы это видим на судебных делах.

Вот вернемся на минуту к этому самому Мосгорсуду и к признанию ФБК и других организаций Навального экстремистскими. Это сделано абсолютно беззаконно, вне всякого закона. Не то что это сделано с ошибками, неточностями или с какими-то неясностями или с какими-то передержками, перебивами ли еще с чем-нибудь. Это сделано просто вне, отдельно от правового поля с использований обвинений, которых не существует, с использованием аргументации, которой просто нет — вот просто нет и все.

Вот очень хорошая иллюстрация к тому, как это работает, была на этой неделе в еще одном таком, я бы сказал, видеокомментарии, который сделал объявленный экстремистским, ФБК, теперь уже, наверное, можно не говорить, что он иностранный агент? Теперь надо брать выше, есть как-то покруче обвинение. Одно вытесняет другое или нет? Я не знаю, нам, наверное, объяснят через некоторое время: надо оба произносить или только одно какое-нибудь?

Так вот эта организация, которую я не буду здесь лишний раз называть, сделала видеокомментарий, его ведущей была Мария Певчих, который еще раз подвел итог, собрал вместе все обстоятельства, все детали, все подробности, которые известны по поводу отравления Алексея Навального.

Там было довольно много всяких новых дополнений. Совершенно умопомрачительная история о том, как Иван Жданов и его коллеги раздобыли медицинскую карту Алексея Навального с результатами анализов, из которых, в общем, прямо следует, что люди, которые там, в Омске имели дело с Алексее Навальном, они знали, что происходит. Они имели в руках этот диагноз, они имели в руках результаты анализов, которые ясно показывали на отравление такими веществами, к которым относится «Новичок».

Есть очень важное, очень серьезное, содержательное уточнение к описанию всей схемы с разъездами убийц, из специально созданной группы политических убийств вместе с Алексеем Навальным и целым рядом других людей, которые потом подвергались атакам…

Вообще, это очень важная вещь. Я говорил про то как-то раз, что создана такая технологическая процедура, которая позволяет этих людей отлавливать. Этот колпак сохраняется, они из-под него не выскочили. Найден принцип, по которому можно этих людей вычислять по сопоставлению их перелетов, и, таким образом, можно понимать много разных дополнительных вещей. Можно не только составлять список этих людей, но и можно пополнять список тех акций, которые они ведут, если анализировать то, за кем они летают и смотреть, что с этими людьми потом случилось. Таким образом, расширяется список тех операций, которые они проводят.

А кроме того, сопоставляя эти списки с [нрзб.] людьми, которые снова и снова оказываются рядом с ними в разных полетных реестрах, мы расширяем эту группу. И это очень важно, что это не просто какая-то разовая находка. Вот утекли сведения, кто-то рассказал, кто-то показал пальцем, кто-то дал знать, кто-то поделился знанием.

Нет, это холодная технологическая процедура, которая позволяет следить за этими убийцами, вычислять все новых и новых, описывать их действия, выявлять эту структуру во всех ее подробностях. Это очень серьезный шаг вперед во всем этом расследовательском деле. И мы это видели, в частности, видели, в частности, в этом ролике, который вела Мария Певчих и дополнила довольно интересными подробностями то, что мы уж знали, новыми именами, новыми лицами, и новыми рейсами, новыми поездками, новыми номерами телефонов — то, что мы уже знали об этой индустрии убийц. Хотя, по-прежнему, надо понимать, что, видимо, мы можем наблюдать только какую-то верхушку.

Мы не знаем, какова интенсивность деятельности этой группы, сколько еще народу они, так сказать, обслуживают, и в каких случаях это было успешно, а в каких, к счастью, провалилось.

И очень важно, глядя на эту ситуацию с Алексеем Навальным и сравнивая ее, например, с тем, что происходило в Мосгорсуде, и сравнивая с тем, как отрабатывает власть другие свои пропагандистские мотивы, как, понимаете, отравление Быкова и так далее, понимать, что основным их методом является просто лобовое вранье. Вот просто нет и всё.

Вот так, как они провели этот судебный процесс отдельно, вне всякого законного поля, — вот так отдельно, вне всякой реальности, дипломатической реальности, реальности обмена документами, реальности обязательств, взятых разными странами и разными международными организациями, они проводили пропагандистскую кампанию, связанную с отравлением Навального. Просто хладнокровно объявить бывшее не бывшим, объявить очевидное ложью, заявить о том, что нам не предоставляют сведений хотя эти сведения есть. Заявить о том, что они обязаны сделать те или иные действия, например, провести экспертизы в интересах Российской Федерации, хотя никакие международные организации не обязаны это делать.

Вот это был, кстати, очень хороший, очень важный мотив. Советую посмотреть тем, кто это до сих пор не видел, что Российская Федерация могла, имела все основания обеспечить себе весь тот объем данных, который она требовала от у других. Эти другие не обязаны был предоставлять. Российская Федерация может сама их взять, если хочет, сама потребовать экспертизы, сама вызывать технический комитет организации по запрещению химического оружия и предъявить ему исходные данные, которые этот комитет независимым образом, бесконтрольно, без наблюдения со стороны России, со стороны заказчика в данном случае, проанализирует, — все это можно было сделать. Никто этого не сделал, но использовал эти аргументы для обвинений другой стороны.

Я не хочу начинать эту тему перед перерывом. Осталось всего пару минут. Я начну следующую половину этой программы с событий, которые произошли в Гааге на этой неделе, где идет суд, он возобновился, по делу о сбитом малазийском «Боинге» МН17. Вы помните, что в июле 14-го года почти 300 человек погибли над украинской после того, как случайно пролетавший этим маршрутом пассажирский лайнер, был сбит боевой ракетой.

Суд движется. После очередного перерыва на этой неделе, 7, 8… 10 июня происходили заседания. Сейчас опять небольшой перерыв. Все это продолжится 17-го.

Но замечательное совершенно наблюдение можно сделать, сравнивая две вещи: сообщения самого суда… Надо сказать, что у суда есть сайт, и на нем очень добросовестно, очень подробно, очень членораздельно излагают события каждого заседания день за днем, подводят такое резюме и описывают, что было, что выяснилось, что суд выслушал, что суд постановил по поводу выслушанного. А рядом положить сообщения о этом российских официальных лиц и российской пропаганды. И увидите еще раз этот принцип.

Вопрос не в неточностях, вопрос не в каком-то отступлении от буквы. Вопрос в том, чтобы просто расположиться рядом, в некоторой параллельной реальности, и там, в этой параллельной реальности, исходя из совершенно не существующих обстоятельств, описывать то, что происходит на самом деле. Вот так это работало с делом об отравлении Навального, так это работало с делом в суде об объявлении экстремистскими его организаций, так это работало вот сейчас, в последние дни с сообщениями о попытках убийства Дмитрия Быкова.

И здесь я совершенно согласен с теми моими коллегами, которые говорят, что отсутствие комментарий по этому поводу, просто молчания на этот счет государства в лице чиновников, которые обязаны говорить на этот счет, является несомненным признанием этой вины. Это, конечно, подтверждение — такое молчаливое самодовольно подтверждение тому, что да, так, собственно оно и было.

<...>