?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
ОДИН ЗА ВСЕХ 
22nd-Sep-2009 11:40 pm
О двухтомной книге кинорецензий "3500" Сергея Кудрявцева (kinanet)




Знаменитая фраза Достоевского о том, что русский мальчик, впервые увидев карту звездного неба, назавтра вернет ее исправленною, -- на деле скорее комплиментарна. Ибо существует шанс, что русский мальчик действительно знает о звездном небе что-то такое, что не приходило в голову составителю карты. Русский ученый (критик, мыслитель) – по преимуществу энциклопедист, то есть создатель собственного каталога всего мироздания. Так бывало многажды – наиболее нагляден, конечно, пример Менделеева. Русский человек имеет повышенные шансы для создания периодической таблицы всего. Почему это так – разговор отдельный. Вероятно, причина в том, что в России нет консенсусной системы ценностей, общего взгляда на вещи: стартовая посылка у каждого своя, и мироздание приходится конструировать с нуля. В Германии тоже была такая ситуация – по крайней мере до фашизма (после него, сколько могу судить, все поглощено политкорректностью, попыткой избыть травму). Говорилось: сколько немецких мыслителей, столько философских систем. Потом нация увидела, чем это кончилось, и все вроде как прекратилось. Поскольку в России ничего никогда не кончается, у нас по-прежнему каждый конструирует собственное мироздание, отменяющее все прежние. Когда-то человечеству – и, вероятно, Богу, -- пределом гордыни казалась ситуация, когда люди сообща строят вавилонскую башню; на самом деле предел гордыни – это когда каждый строит свою.
Парадокс, однако, заключается в том, что именно эти одиночные башни имеют шанс дорасти до чрезвычайной, редко достигаемой сообща высоты. Это касается одиночек вроде Толстого, Федорова, Флоренского – строителей собственных мирозданий, каждое из которых немного ущербно, как всякая личность, а внутренне чрезвычайно гармонично. Каждый наш критик – говорю, разумеется, о серьезных, -- исходит из неповторимой системы ценностей и весьма редко совпадает с коллегами даже в оценке классики. Самый интересный персонаж отечественного киноведения на сегодняшний день – Сергей Кудрявцев, чья фундаментальная и предельно субъективная двухтомная энциклопедия «3500 фильмов», изданная при участии друзей автора и за его собственный счет, стала необходимейшей, а то и настольной книгой для киноманов, синефилов, рядовых зрителей и большинства кудрявцевских коллег.
Особенность кудрявцевского подхода к кинематографу, основа его авторской методики – целостность, принципиальное нежелание учитывать всякого рода привходящие обстоятельства вроде «своевременности», «модности», «направления» и т.д. Кино для него ценно не тем, что в такой-то картине блистает звездный актерский состав, в другой – впервые затрагивается рискованная тема, а в третьей применяется эффектный, но самоцельный прием. Он безжалостно развенчивает так называемые «культовые» и «стильные» фильмы (их множества почти полностью совпадают – снобы ведь мало видели и плохо информированы): культовым становится именно стильное, а стильным называется то, что построено по одному, чаще всего весьма примитивному принципу, с откровенным его педалированием. Кудрявцев не признает никаких критериев, кроме эстетических, и доказывает, что хороший вкус – вещь, в общем, абсолютная: никакие моды его не пошатнут и критерия не размоют. Уместен ли прием? Объемна или однопланова роль? Сочетается ли серьезность авторского послания с увлекательностью? Сообщает ли картина нечто принципиально новое о мире и человеке? Что важнее для автора – высказаться или позиционировать себя определенным образом? Всем этим критериям Кудрявцев неизменно верен с начала семидесятых, когда принялся сочинять первые рецензии; разумеется, он не абсолютизирует свой вкус. Более того – его энциклопедия, в которой упомянуты, подробно представлены и вдумчиво описаны все главные фильмы за 110 лет, с демонстративной скромностью названа «Книгой рецензий». Это жанровое определение явно занижено – перед нами еще и свод весьма точной информации: каждая статья снабжена перечнем авторов картины, сведениями о бюджете и сборах, а в рецензиях почти всегда содержатся ссылки на чужие наиболее содержательные работы либо о фильме, либо о режиссере; однако Кудрявцев, кажется, искренне считает себя всего лишь критиком, который делится мнениями. Хотя в действительности давно – и заслуженно – стал неким вкусовым камертоном, гуру для всех, кто любит кино: с ним можно не соглашаться, но его мнений нельзя не учитывать.
Душа радуется, когда читаешь его отзывы на «Страну приливов» или «Науку сна» -- фильмы, о которых так любят восторженно повизжать околокинематографические девушки, желающие казаться продвинутыми. С Кудрявцевым трудно – любые видимости и кажимости у него, что называется, не прохонже. Его не затронули ни постмодернистские поветрия, ни тарантиномания, ни мода на отечественную чернуху – главные требования остаются неизменными: органичность, последовательность, оригинальность, цельность, приоритет экзистенциальных задач над пиаровскими. Думаю, его любимое время в кино – пятидесятые годы (когда искусство лихорадочно пыталось отрефлексировать военный опыт и сформировать новое, скорректированное войной представление о человеке) и семидесятые, внешне застойные, но страшно напряженные внутренне. Человек, отвечающий перед собой, -- вот главный герой Кудрявцева; даже и в Тарковском ему интересней всего не пресловутое его визионерство, не атмосфера тайны, а брессоновская моральная традиция. Аскеза, высочайшие требования художника к себе – вот что привлекает Кудрявцева по-настоящему; не потому ли и сам он – аскет, почти нигде не работающий и не печатающийся, удалившийся от мира, не вступающий в споры, не участвующий в дрязгах, превративший свой живой журнал kinanet в площадку уважительных споров на серьезные темы?
Эта книга поистине утешительна, ибо свидетельствует о том, что можно и в наше время выжить и работать, не роняя себя. Разумеется, кого-то раздражает кудрявцевская безапелляционность (хотя он всегда корректен и доказателен), балльная система оценок, отдающая школьничеством, и абсолютное равнодушие к репутациям. Но репутация ведь – явление светское, к искусству отношения не имеющее. А нас всех можно поздравить с тем, что нам вручен безошибочный камертон – который, конечно, разозлит релятивистов и осложнит жизнь бездарям, но сыграет серьезную роль в расстановке акцентов sub specie aeternitatis.
Вы спросите – что же при всех этих выдающихся достоинствах делает Кудрявцева одиночкой и маргиналом? А вот это все и делает: время сейчас не для Кудрявцева. Ничего: его время – в нем самом.

Дмитрий Быков

C небольшими сокращениями опубликовано в журнале CITIZEN K, осень 2009.
This page was loaded Nov 15th 2018, 5:00 am GMT.