cit61 (cit61) wrote in ru_bykov,
cit61
cit61
ru_bykov

Category:

ОДИН ЗА ВСЕХ

О двухтомной книге кинорецензий "3500" Сергея Кудрявцева (kinanet)




Знаменитая фраза Достоевского о том, что русский мальчик, впервые увидев карту звездного неба, назавтра вернет ее исправленною, -- на деле скорее комплиментарна. Ибо существует шанс, что русский мальчик действительно знает о звездном небе что-то такое, что не приходило в голову составителю карты. Русский ученый (критик, мыслитель) – по преимуществу энциклопедист, то есть создатель собственного каталога всего мироздания. Так бывало многажды – наиболее нагляден, конечно, пример Менделеева. Русский человек имеет повышенные шансы для создания периодической таблицы всего. Почему это так – разговор отдельный. Вероятно, причина в том, что в России нет консенсусной системы ценностей, общего взгляда на вещи: стартовая посылка у каждого своя, и мироздание приходится конструировать с нуля. В Германии тоже была такая ситуация – по крайней мере до фашизма (после него, сколько могу судить, все поглощено политкорректностью, попыткой избыть травму). Говорилось: сколько немецких мыслителей, столько философских систем. Потом нация увидела, чем это кончилось, и все вроде как прекратилось. Поскольку в России ничего никогда не кончается, у нас по-прежнему каждый конструирует собственное мироздание, отменяющее все прежние. Когда-то человечеству – и, вероятно, Богу, -- пределом гордыни казалась ситуация, когда люди сообща строят вавилонскую башню; на самом деле предел гордыни – это когда каждый строит свою.
Парадокс, однако, заключается в том, что именно эти одиночные башни имеют шанс дорасти до чрезвычайной, редко достигаемой сообща высоты. Это касается одиночек вроде Толстого, Федорова, Флоренского – строителей собственных мирозданий, каждое из которых немного ущербно, как всякая личность, а внутренне чрезвычайно гармонично. Каждый наш критик – говорю, разумеется, о серьезных, -- исходит из неповторимой системы ценностей и весьма редко совпадает с коллегами даже в оценке классики. Самый интересный персонаж отечественного киноведения на сегодняшний день – Сергей Кудрявцев, чья фундаментальная и предельно субъективная двухтомная энциклопедия «3500 фильмов», изданная при участии друзей автора и за его собственный счет, стала необходимейшей, а то и настольной книгой для киноманов, синефилов, рядовых зрителей и большинства кудрявцевских коллег.
Особенность кудрявцевского подхода к кинематографу, основа его авторской методики – целостность, принципиальное нежелание учитывать всякого рода привходящие обстоятельства вроде «своевременности», «модности», «направления» и т.д. Кино для него ценно не тем, что в такой-то картине блистает звездный актерский состав, в другой – впервые затрагивается рискованная тема, а в третьей применяется эффектный, но самоцельный прием. Он безжалостно развенчивает так называемые «культовые» и «стильные» фильмы (их множества почти полностью совпадают – снобы ведь мало видели и плохо информированы): культовым становится именно стильное, а стильным называется то, что построено по одному, чаще всего весьма примитивному принципу, с откровенным его педалированием. Кудрявцев не признает никаких критериев, кроме эстетических, и доказывает, что хороший вкус – вещь, в общем, абсолютная: никакие моды его не пошатнут и критерия не размоют. Уместен ли прием? Объемна или однопланова роль? Сочетается ли серьезность авторского послания с увлекательностью? Сообщает ли картина нечто принципиально новое о мире и человеке? Что важнее для автора – высказаться или позиционировать себя определенным образом? Всем этим критериям Кудрявцев неизменно верен с начала семидесятых, когда принялся сочинять первые рецензии; разумеется, он не абсолютизирует свой вкус. Более того – его энциклопедия, в которой упомянуты, подробно представлены и вдумчиво описаны все главные фильмы за 110 лет, с демонстративной скромностью названа «Книгой рецензий». Это жанровое определение явно занижено – перед нами еще и свод весьма точной информации: каждая статья снабжена перечнем авторов картины, сведениями о бюджете и сборах, а в рецензиях почти всегда содержатся ссылки на чужие наиболее содержательные работы либо о фильме, либо о режиссере; однако Кудрявцев, кажется, искренне считает себя всего лишь критиком, который делится мнениями. Хотя в действительности давно – и заслуженно – стал неким вкусовым камертоном, гуру для всех, кто любит кино: с ним можно не соглашаться, но его мнений нельзя не учитывать.
Душа радуется, когда читаешь его отзывы на «Страну приливов» или «Науку сна» -- фильмы, о которых так любят восторженно повизжать околокинематографические девушки, желающие казаться продвинутыми. С Кудрявцевым трудно – любые видимости и кажимости у него, что называется, не прохонже. Его не затронули ни постмодернистские поветрия, ни тарантиномания, ни мода на отечественную чернуху – главные требования остаются неизменными: органичность, последовательность, оригинальность, цельность, приоритет экзистенциальных задач над пиаровскими. Думаю, его любимое время в кино – пятидесятые годы (когда искусство лихорадочно пыталось отрефлексировать военный опыт и сформировать новое, скорректированное войной представление о человеке) и семидесятые, внешне застойные, но страшно напряженные внутренне. Человек, отвечающий перед собой, -- вот главный герой Кудрявцева; даже и в Тарковском ему интересней всего не пресловутое его визионерство, не атмосфера тайны, а брессоновская моральная традиция. Аскеза, высочайшие требования художника к себе – вот что привлекает Кудрявцева по-настоящему; не потому ли и сам он – аскет, почти нигде не работающий и не печатающийся, удалившийся от мира, не вступающий в споры, не участвующий в дрязгах, превративший свой живой журнал kinanet в площадку уважительных споров на серьезные темы?
Эта книга поистине утешительна, ибо свидетельствует о том, что можно и в наше время выжить и работать, не роняя себя. Разумеется, кого-то раздражает кудрявцевская безапелляционность (хотя он всегда корректен и доказателен), балльная система оценок, отдающая школьничеством, и абсолютное равнодушие к репутациям. Но репутация ведь – явление светское, к искусству отношения не имеющее. А нас всех можно поздравить с тем, что нам вручен безошибочный камертон – который, конечно, разозлит релятивистов и осложнит жизнь бездарям, но сыграет серьезную роль в расстановке акцентов sub specie aeternitatis.
Вы спросите – что же при всех этих выдающихся достоинствах делает Кудрявцева одиночкой и маргиналом? А вот это все и делает: время сейчас не для Кудрявцева. Ничего: его время – в нем самом.

Дмитрий Быков

C небольшими сокращениями опубликовано в журнале CITIZEN K, осень 2009.
Tags: citizen k, рецензии, тексты Быкова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments