woody_alex (woody_alex) wrote in ru_bykov,
woody_alex
woody_alex
ru_bykov

Categories:

Быков в GQ

       За Россию и за други своя живот положивши

84,76 КБ

       Дмитрий Быков – прозаик, поэт, колумнист, телеведущий, редактор, преподаватель и философ. Журнал GQ он встретил водкой с грибочками и рассказал о сексе, православии и аппарате президента.
Текст: Кирилл Сорокин


       GQ Вы пишете быстрее, чем мы читаем. Тот факт, что мы все умрём, не сковывает?
       ДБ Как раз тот факт, что мы все умрём, меня сильно подхлёстывает. Это вообще главный стимул всего, что я делаю. Очень многие вещи запутаны, очень немногие названы своими именами, люди страшно осложняют жизнь себе и близким, а времени, чтобы всё это разгрести, мало. Поскольку я именно в этом вижу свою задачу – распутать несколько болезненных и вредных путаниц, вернув некоторым простым вещам их простые имена, – я и делаю всё, что делаю. Но ведь по нормальным-то меркам я делаю очень мало. Посмотрите на титаническую работу Золя, Толстого, Бальзака, Чехова, называю первых, кто пришёл на ум. На их фоне я лентяй и раздолбай.
       Всё-таки откуда берётся энергия?
       Энергия требуется для того, чтобы починить машину. А для того, чтобы написать заметку, взять интервью или поехать в командировку, энергия не нужна. Репин говорил Чуковскому (шёпотом): "Никогда никому не признавайтесь, но ведь мы, в сущности, занимаемся ерундой. И это страшное счастье, что мы имеем возможность заниматься искусством и делать вид, что это труд. (Неожиданно повышает голос.) Всем говорите, что это каторга, что это ад, что мы привязываем кисть к руке, потому что не можем её держать". Чуковский сказал это Анненскому, Анненский мне, а я по страшному секрету рассказываю вам. Для этого энергии не нужно, энергия нужна для того, чтобы бегать кроссы, ворочать мешки и стрелять по живым людям.
       Считается, что интеллектуальный труд, в отличие от физического, снижает сексуальное влечение...
       Это кто вам сказал?! Физический труд страшно, чудовищно снижает не сексуальное влечение даже, я не проверял, но вот я в армии два года занимался физическим трудом – не то чтобы я не чувствовал влечения – эти мысли у меня вообще отсутствовали. Для сексуального влечения губительна только одна ситуация, когда вас ругают с разных сторон. Ситуация солдата-первогодка, когда, что бы вы ни сделали, всё будет неправильно. Я помню, как мой приятель, впоследствии крупный газетный магнат, рассказывал, что, работая под неприятным ему начальником, реально почувствовал, что у него стоит гораздо хуже! Стоило сменить начальника, и всё пошло, вот так вот (вскидывает кулак) вверх. И потом, сексуальное влечение в огромной степени – вы удивитесь! – зависит исключительно от бабы. Если есть хорошая баба, то даже у человека, занятого безумным интеллектуальным трудом, практически не будет проблем. На плохую бабу совершенно не обязан стоять. Это закон!
       Ваше отношение к тому, что пропагандируют глянцевые журналы?
       Ничего, кроме брезгливости. Ваш журнал – это не совсем глянец. Глянец – это когда возникает ощущение, что истаскавшийся хлыщ, который в молодости был нонконформистом, а в перестройку ездил читать лекции, теперь уже никому не нужен, и вот он сидит в обществе молодых блядей и пытается навешать им лапши. Женский глянец ужасен потому, что каким-то жирным кремом сочатся эти страницы. Всё, что там написано. Вот в этой (показывает книгу "Чучхе") только что вышедшей книжке моих приятелей Гарроса и Евдокимова рассказывается, что Россия последние лет двадцать живёт по принципу отрицательной селекции: всё худшее оказывается наверху. Вот глянец – это журнал, пропагандирующий всё худшее. Молодёжный глянец пропагандирует разврат, причём не секс – секс все мы любим, а именно разврат, глянец товарный пропагандирует потребительство – не тот, кто больше произвёл, а тот, кто больше потребил, молодец. Глянец женский пропагандирует такое томное блядство – блондинка в джипе, которая пытается читать книги. Она прочла Мураками и много думает над ним.
       Довлатов писал, что его за его же фельетоны пытались бить дважды. Вас нет?
       Ну где мне до Довлатова, что вы. Один раз меня побили сектанты за публикацию о секте "Источник жизни". А больше – никогда.
       Что вы, кстати, думаете об искусственной православизации страны?
       Возвратимся к тому, что русская церковь не имеет никакого отношения к христианству, даже самого посредственного. Русское христианство ещё не началось. У меня выходит книжка, она называется "ЖД". Там подробно объяснено, что то, что мы называем русским православием, это такой нордический вариант язычества, привлекательный по-своему. Такая этика солдата-скандинава, который до сих пор живёт по законам викингов, такая же тевтонская мораль – мы любим нашу родину, потому что это наша родина, всякая чужая родина плоха. Есть очень хорошие люди в православии, прекрасные старцы, героические подвижники, всё это есть. Но всё это не православие и даже не христианство. Объяснить это кому-либо немыслимо. Никакой православизации не происходит, происходит обкомизация очередная, но вместо ЦК КПСС – Господь Бог. Причём спроси любого из этих правоверующих, ну кроме Андрея Кураева, о чём говорится в Послании к коринфянам, они спросят: "А что это за Послание, кого послали?" Не говоря уже о том, что на вопрос, что происходило в Гефсиманском саду, они, естественно, не ответят, им покажется, что это что-нибудь из области ливано-израильского конфликта. Есть такая классическая пословица: "Из нас, как из дубья – и дубина, и икона". Так в очередной раз из иконы пытаются сделать дубину. Как правило, ни к чему это не ведёт. Народ у нас умный, он недоверчив к государственным доктринам. Как замечательно сказано у Белинского в письме Гоголю: "Русский мужик произносит имя Божье, почёсывая себе кое-где". Что бы он ни произносил, он себе там почёсывает! Замечательная особенность русского мужика – он произносит имя "Путин", а сам почёсывает.
       Это замечательная особенность?
       Замечательная, прекрасная особенность! Это дистанцирует Россию от любого тоталитаризма, от любого фанатизма. Заметьте, что никогда не было столько анекдотов, как при Сталине. И всех, конечно, сажали, и сидели, и все понимали, что они делают. И все рассказывали анекдоты. При Гитлере анекдотов не было. Люди искренне верили, что они сверхнация. А русскому человеку покажи, что он сверхнация, и завтра же он на эту тему либо анекдот, либо что-нибудь с хуем. Стоило появиться "Идущим вместе", как их стали называть "Сосущими". Ну и всё!
       Но при Сталине анекдоты не спасли от лагерей.
       Не спасли, они спасают от худшего. Худшее – это вера в то, что всё происходящее нормально. Лагеря – это неизбежный этап истории русской, к сожалению. Но когда лагеря искренние, когда лагеря с восторгом, когда парады физкультурников, как пишет Андрей Платонов, "с мокрыми от влагалищной влаги глазами", то это совсем другое. А когда всё это с такой ухмылочкой, типа "ну давай-давай, но мы-то понимаем", это гораздо лучше. Вся русская история – это деланье сплошного, беспрерывного, бессмысленного дерьма в чудовищных количествах с твёрдым осознанием, что происходит дерьмо. И вот за это я этот народ обожаю. Вот у меня гаишник берёт взятку и подмигивает, и это прекрасно! То есть он понимает, что мы сыграли в некую игру, но в критический момент он меня спасёт.
       У этой игры есть какой-то финал?
       Есть, деградация.
       Кончится всё плохо?
       Да, конечно. Когда общество не живёт по человеческим законам, оно вынуждено жить по природным. А природный закон – это закон циклический: зима-лето-весна-осень. Русская история точно так же циклична, это первый её вектор. Вы видите, что цикл столетний, он воспроизводится: революция-заморозки-оттепель-застой. Это можно проследить даже на эпохе Алексея Михайловича. Но есть и второй вектор. В христианской истории победить оппонента просто – надо быть лучше, умнее, талантливее... В языческой истории надо быть хуже: "Ах ты меня дубьём, так я тебя двумя!" В результате возникает отрицательная селекция, которую Солженицын очень точно назвал воронкой. Что привело к революции? Революционеры хотели быть ещё хуже, чем самодержавие, а самодержавие – ещё хуже, чем революционеры. Вот так вот (колотит рукой об руку), бум! Сегодня в России довольно неприятная власть и совершенно отвратительная оппозиция. Оппозиция с каждым шагом ведёт себя всё хуже, власть в ответ на это ведёт себя ещё хуже, оппозиция подключает Штаты, и Штаты ведут себя совсем уж безобразно, но можно вести себя и безобразнее. Поэтому (снова бьёт рука об руку) пиздык, пиздык, пиздык, бум! Невозможно вечно спускаться в воронку, и так уже происходит чудовищное упрощение. Мы будем деградировать до определённого момента, потом перестанут ходить поезда, потом перестанут летать самолёты, ну а потом от России, как у меня в "Эвакуаторе", останется два человека, с которых начинается новая жизнь. Так мне это рисуется. Этот проект обречён, мы дожёвываем его последние остатки. Их хватит лет на 20-30, пока есть нефть. Этого, может, хватить на вашу жизнь, на мою, на жизнь наших детей, но внуки будут жить уже в другой России.
       Считаете ли вы себя патриотом и государственником?
       Свою позицию я определил бы так: я патриот без Родины и государственник без государства. В принципе государство – представитель Родины на земле, и разделять с ним ответственность за некоторые его художества было бы неплохо. Так я думал и в 1993 году, потому что эти танки защищали меня. Так что моё государственничество более давнее, чем путинизм. Ещё и Путина никто не знал.
       Новая Россия будет хуже?
       Нет, она будет новая, она будет другая. Я думаю, это будет христианская страна, прошедшая через какой-то очень серьёзный катаклизм. Сегодня самый умный человек у власти – это Сурков, но если самый умный человек у власти – клинический идиот... Ну посмотрите на Сергея Миронова, посмотрите на последнее мероприятие власти – создание левой оппозиции, "Партия жизни" блокируется с партией "Родина". Включите новости, почитайте газету "Россия", ну всё смешно... Не может человек хохотать при виде своего правительства, не должен. А здесь он видит Грызлова и хохочет, потому что, кроме слова "андроид", ничего уже не вспоминает.
       Тем не менее народ выбрал их...
       Конечно, выбрал. Потому что не имел никакой альтернативы. Но даже дело не в оппозиции. Если человек хочет реально изменить свою жизнь, он выбирает другую власть. А кто вам сказал, что эти люди хотят что-то изменить? Им очень нравится ситуация, при которой эта власть гораздо хуже, чем они, на её фоне они всегда в шоколаде.
       Вы сами стараетесь бороться с этим?
       Good question! Тут надо подумать. Есть два варианта. Первый – это как-то сохранять лицо, и тогда надо бороться, но результата не будет никакого, и второй – бежать в ногу с процессом, помогать ему. Бежать в ногу с процессом мне не нравится, поэтому мне остаётся такая частная позиция сохранения лица. Но при этом я должен понимать вот какую вещь: пытаясь сохранить лицо, вы неизбежно создаёте конфликт и неизбежно провоцируете ухудшение ситуации, когда тихое осыпание пойдёт уже лавинообразно. Обратите внимание, что когда один человек сопротивляется, это незаметно, а когда десять – пиздец уже ускоряется. Как говорит Лимонов: "Моя цель – вывести власть из берегов". Ну хорошо, достойная цель, ты выведешь её из берегов. Что будет дальше? Вот тут вопрос – следует ли приближать эту катастрофу или надо подольше погнить этому болоту. В болоте может перегнить всё, в огне что-то может уцелеть, но, как правильно говорит Веллер: "Желаю ли я своим детям участия в революции?" Нет, совершенно не желаю. Поэтому у меня нет ответа, следует ли этому процессу противостоять или следует ли этому способствовать. Это для меня самый трагический вопрос.
       Почему вы выбрали Леонида Парфёнова для интервью в спецпроекте "Афиши"?
       Потому что этот человек противоположен мне по всем векторам. Он абсолютно не мой герой, но он очень талантлив, умён, интересен. И ну по всем своим интенциям, взглядам и манере жить настолько поперёк меня. Он персонаж очень стильный, я персонаж бесстильный абсолютно, во всяком случае, в том, что не касается прозы и стихов. Он персонаж, не верящий ни в какие макротенденции и механизмы истории, любящий смаковать её малые частности, мне это всё совершенно неинтересно. Его реально интересует, кто во что одет, я же этого никогда не замечаю: вот вы уйдёте, и я не буду помнить, что на вас было, а что на мне. Потом, к сожалению, Сапрыкин – прекрасный журналист, но выключил диктофон, когда началось самое интересное: Парфёнов стал рассказывать про трюфеля. Он говорил о них час! Мы полчаса разговаривали "на тему" и потом час о трюфелях: как они растут, как их едят, какой вкус они придают. Слюна летела из него вожжами. Чувствовалось, что человек умеет, любит, а вся эта политика не ебёт его, включая тиражи. Журнал "Ньюсуик" – хороший журнал, состоящий из мелких вкусностей, из таких трюфелей. При этом Лёня прекрасный профессионал, я очень его люблю, мне с ним очень интересно, я вызываю у него дикое раздражение и при этом интерес, живой интерес. Правда, он у меня раздражения никакого не вызывает, потому что он не писатель. Если бы он был писателем, я бы видел в нём конкурента, ругался бы, а как телевизионщик он мне не мешает абсолютно.
       Коммерческий успех оправдывает плохую литературу, "Духless", например?
       Оправдывает перед кем? "Духless" плох не тем, что плохо написан, а тем, что это жалкий плагиат с романа Владимира Спектра "Face Control". Всё это там уже было. Такая откровенная вторичность не оправдана ничем. Коммерческий успех имеет и Дарья Донцова, хуже которой в русской литературе не было ничего и никогда. Сегодня идёт процесс двоякий: писатели – в соответствии с генеральной тенденцией эпохи – пишут всё хуже, издатели поощряют их к этому. А с другой стороны – читатели вследствие этого читают всё меньше. Доверие к книге падает катастрофически. Буккроссинг же тоже не от хорошей жизни завёлся. Как это я буду книгу оставлять на скамейке? Это же всё равно что бросить там девушку, друга, любимого плюшевого мишку! Но сейчас нет книг, которые хотелось бы держать дома. Почти всё новокупленное я выбрасываю или раздаю. Это следствие того, что к управлению литературой пришли менеджеры. Мир ведь не только у нас плохо себя чувствует. Он везде себя оберегает от потрясений, иначе Дэн Браун, внаглую укравший свой "Код" у Ирвина Уоллеса с его романом "Слово", и носа бы никуда не высунул.
       К чему сводятся ваши амбиции сейчас – к журналистике или писательству?
       Видите ли как, некоторое время я занимался журналистикой, потому что мне это нравилось. Это давало мне возможность смотреть мир бесплатно, попадать в авантюры. Я до сих пор с нежностью вспоминаю, как мы поехали с фотографом снимать разлив под Анапой. Кошмар, смерч прошёл, приехала машина аварийная чинить провода, и мы в этой будке крошечной поднимались наверх вместе с монтёром, нас мотало, в грязи и глине эта машина скользила – масса острых впечатлений. Сейчас этого ничего нет. Во-первых, слава богу, перестало всё разливаться как-то вдруг, во-вторых, нет никаких событий, меня реально интересующих, и, в-третьих, нет журналов, которые могли бы это напечатать. Почти всё, что я сейчас пишу как журналист, я бы сам никогда не напечатал, если бы был редактором. Моя главная амбиция – окончательно перейти в литературу, так, чтобы она меня кормила. И сейчас она меня уже, в общем, кормит. За "ЖД" я получил достаточно много. Человек, умеющий писать относительно быстро и увлекательно, сегодня не пропадёт. Поэтому единственное моё сейчас желание – забросить всю эту газетную хуйню и, сидя дома, потихоньку писать.
       Вы представляете будущего читателя, когда пишете роман?
       Представляю совершенно конкретно. Это всегда маргинал, такой безнадёжный одиночка, проживающий в тяжёлой, угрюмой изоляции, в ощущении полного одиночества, униженности и невостребованности. Тут прихожу я и говорю: "Старик, не всё потеряно! Я думаю точно так же, как и ты! Мы одинаково видим мир! Продолжим наши бессмысленные, трагические труды, которые всё равно никому не нужны. Ради этого взаимного одобрения, перемигивания, продолжим!" Вот это, ей-богу, единственная цель, которую я преследую. Потому что человек, думающий, как я, не может быть очень весел по определению, действительность вряд ли приводит его в восторг, скорее всего, он не особенно состоятелен и главное, чего он достиг в жизни, это шкаф-купе. И он сидит и думает: "Ну бля, ну зачем же..." И тут (хохочет): "Превед, медвед!"

       GQ октябрь 2006
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments