?

Log in

No account? Create an account
Дмитрий Львович Быков, писатель
"Хоть он и не сам ведет ЖЖ, но ведь кому-то поручил им заниматься?" (c)
Дмитрий Быков // "Собеседник", №8, 1 марта 2011 года 
2nd-Mar-2011 11:35 am
berlin

Борис Гребенщиков

Дмитрий Быков и Валерия Жарова
БОРИС ГРЕБЕНЩИКОВ: СМЕШОН МУЖЧИНА, ГОВОРЯЩИЙ О СВОЁМ ЗДОРОВЬЕ

БГ – один из немногих людей в России, по которым значительная и далеко не худшая часть населения продолжает сверять внутренние часы. Каждая новая песня «Аквариума» по-прежнему бурно обсуждается, а каждое слово Гребенщикова – благо его формулировки всегда сочетают обтекаемость целого и точность частностей – по-прежнему перетолковывается на все лады. Больше того, он едва ли не единственный из российского населения, включая правящий тандем, кто получает явное удовольствие от того, что делает.


В России всё вообще – «пока»

– Вся страна от вас узнала, что «Тайный узбек уже здесь». Теперь хотелось бы понять, хорошо это или плохо.

– Для одних плохо, для других – хорошо. Вы же не станете отрицать, что будущее для всех разное, почти всегда лично выбранное?

– Но есть ведь и общее. Восток идет на Запад и подминает его – даже если мы сами это выбрали и заслужили, особенно радоваться нечему.

– Во-первых, Восток крайне неоднороден. То немногое, что я знаю об исламе от достойных учителей, заставляет меня думать о нем уважительно; суфии – это ведь тоже ислам. Есть люди, использующие эту религию в своих целях и не самым лучшим образом, но это черта к их характеристике, а не свойство ислама. Во-вторых, «Тайный узбек» на то и «тайный», чтобы последствия его прихода были неочевидны; очевидно только то, что он пришел, и то, что в результате этого происходит, происходит своевременно. А в-третьих – неизвестно даже, насколько он «узбек».

– Ислам – религия крайне серьезная, надо ли радоваться его приходу при всей заслуженности?

– Серьезны все религии. Вы, вероятно, хотите сказать «пассионарная» религия. Да, ислам пассионарен, но кто говорит, что он может нам заменить православие? По-моему, этого не может случиться. Всё в руках Божьих; я, доверясь Ему, о будущем не очень волнуюсь. А то, что нужно сделать, будет сделано.

– Расплата за двадцать лет относительной свободы и всякого постмодернизма может оказаться более долгой и суровой, чем мы заслужили…

– Полагаю, что речь должна идти не о двадцати, а как минимум о трехстах годах. А вообще-то опыт истории показывает, что Запад всегда будет западом, Восток – востоком, и они вполне способны учиться друг у друга и друг друга дополнять.

 И если мы заговорили о песне «Тайный узбек», стоит помнить, что мы говорим о песне, а не об исламе или пассионарности. Достойные и недостойные люди есть везде: на западе, на востоке, на юге и на севере. Я совсем недавно вернулся из Узбекистана, где общался с очень и очень достойными людьми. Да и те узбеки, что работают во дворе дома, где я живу, совсем не производят агрессивного впечатления.

– Это пока.

– В России всё вообще – «пока», и это «пока» длится тысячелетиями.

«Власть» – тот, кто может меньше всех

– Вы оказались в Москве на три часа, заехав сюда среди десятидневного гастрольного тура по средней России: Рязань, Тула, Кострома. У вас нет чувства, что провинция сегодня умней, честней и активней столиц?

– У меня есть чувство, что так было всегда. А еще – что русская провинция весьма мало изменилась с семнадцатого века. Жалко только, что простым людям там становится тяжелее жить. В Москве еще не догадываются, что если страна в последние двадцать лет ничего не производит, а занимается продажей своих естественных ресурсов и перепродажей всего остального – это свидетельство некой неправильности. В провинции это заметней, потому что там меньше отвлечений.

Люди не должны быть безработными и нищими; они должны иметь право честно зарабатывать, должны быть заняты делом – например производством материальных ценностей. Собственно, это и есть функция идеальной власти – дать им такое дело и не мешать в его осуществлении.

– Кстати, о власти: вы все-таки участвуете во встречах с нею – у вас есть надежда что-то изменить?


– Ну, все-таки я не припомню, чтобы это я «ходил к ней»; скорее – некоторые представители власти иногда проявляют ко мне интерес…

Но надежда что-то изменить путем встреч с властью – едва ли не самое наивное заблуждение, с которым я сталкивался. Есть частные случаи, когда, скажем, вмешательство Владимира Шахрина – честь и хвала ему – помогло освободить Егора Бычкова.

Но вообще любая «власть» может меньше, чем кто-либо другой. У нее свои задачи и свои дела. Она летает по своей орбите и остается ее заложницей. Кроме того, похоже, что там неординарно высок процент людей, озабоченных не общественным, а личным благом.

Изменить что-то в своей жизни можем только мы сами, делая то, что умеем, и выкладываясь по максимуму. А просить чего-то у власти – не знаю, мне это кажется немного неприличным.

– У вас нет чувства, что непоправимо изменился ваш родной Петербург? Что это уже скорее мертвый город?


– Нет, что вы. Он все тот же. Он не мертв, пока осуществляет свою функцию. Функцию антитезы Москве.

В середине 80-х мы играли в Москве вместе с «Алисой» и кем-то из московских групп, и москвичи нас довольно язвительно задирали. Ну хорошо, сказал я наконец, мы такие и сякие, но где ваши блистательные достижения, ваши герои? А у нас героев нет, ответили они, мы всех отправили в ваш Питер.

– Иногда создается впечатление, что одна из функций Петербурга – дать приют людям, которые съезжаются туда отовсюду и готовы отказаться от бытового комфорта, чтобы сделать что-то свое, то, чего они действительно хотят.

– Каждый день я прохожу по дворам «Пушкинской, 10» и вижу десятки самодельных афишек с названиями групп, о которых я ничего не знаю. Неважно, хороши они или так себе; важно, что каждую неделю там новые имена; а значит, жизнь не утихает, жизнь продолжается. И большая часть из них, насколько мне известно, не хочет вписываться в коммерческую систему музыки, большая часть бунтует против нее и отказывается быть частью мейнстрима. Ура им!

Все это не значит, что я в восторге от общестатистического петербургского характера и от себя самого как его обладателя. Петербургские люди имеют склонность к бесцветности – комплекс Акакия Акакиевича.

– В смысле – они прозрачны, восприимчивы и так далее?


– Нет, в самом простом и буквальном смысле: они часто анемичны, невротичны, в них есть неприятная блеклость и еще менее приятный надрыв, так точно описанный нелюбимым мною Достоевским.

Но зато в культурном смысле Петербург – это по-прежнему город людей, занятых своим делом: они сюда собираются со всей страны.

– А потом переезжают в Москву.

– Вовсе нет. Как было однажды остроумно замечено, в Москву переезжают те, кто хочет перестать заниматься своим делом и начать им торговать.

– Как вы относитесь к Ходорковскому?

– Я не могу к нему как-либо относиться, потому что фантазировать не хочу, а никакой достоверной информации о нем у меня нет. Все, что он говорит и пишет в последние годы, выглядит весьма достойно.

Если же вам интересно мое отношение к происходящему с ним, то не секрет, что недавно мы вместе с группой известных музыкантов написали президенту письмо с просьбой обратить внимание на справедливость процесса; мне кажется, что вне зависимости от того, верны были или нет первоначальные обвинения, дважды судить за одно и то же несправедливо.

«Почему он не умер 20 лет назад!»

– Когда можно ожидать вашего нового альбома?


– Вот этот вопрос меня самого интересует. Еще с прошлого лета у нас в работе примерно с десяток песен; мы их записываем, переделываем, что-то дописываем, что-то убираем или меняем. Это продолжается, к ним добавляются новые. Фронт работ расширяется; но, по счастью, я ясно представляю, чего хочу. А хочу, чтобы в итоге получилось что-то, чего еще не бывало – ни у нас, ни у кого-то другого.

Сложатся ли эти песни в альбом – пока даже трудно себе представить; но в любом случае они не пропадут. Если не сложатся – мы попросту поставим их в Интернете, у нас на сайте или на kroogi.com, где уже несколько лет все, что мы делаем, выставляется для скачивания. Кто хочет – платит (столько, сколько хочет); кто не хочет – скачивает бесплатно.

Как только люди скачивают что-то новое, на разных форумах начинается обсуждение. Двадцать человек пишут: очень хорошо, спасибо вам большое. А десять человек пишут: лучше бы он умер двадцать лет назад.

– Вас это должно радовать – значит, есть движение. Раздражает ведь новизна.

– Да, наверное, это должно радовать. Но в реакции на то, что делает «Аквариум», никакого движения нет, в том и штука. Я помню, как ровно таким же «БГ кончился» встречались и «Дети декабря», и песни «Русского альбома», и «Снежный лев».

Да чего там – когда мы в 1981 году привезли в Москву «Треугольник», Артем Троицкий – он наверняка это помнит – сказал: вот как привез, так и увози, это  чушь и сумасшествие, которого никто не будет слушать. Вы совсем там заигрались в свои игры.

– Все-таки есть несправедливость в том, что вы столько написали в жизни, столько проехали – и до сих пор не забогатели по-настоящему.

– Видимо, есть закон, согласно которому творец в России принципиально не может разбогатеть – разве что параллельно займется коммерцией, но тогда он автоматически перестает быть творцом. Это фундаментальная норма здешнего бытия, я подметил ее много лет назад и с ней не спорю.

– Но какова компенсация?

– Людская любовь. Реакция зала на концерте.

А однажды много лет назад я решил пройтись по улицам Костромы, и люди, увидев меня, выходили целыми семьями, здоровались, кланялись. Слава Богу, это любовь не ко мне лично, а к нашим песням; но больше нигде в мире я такого отношения к культуре не видел.

– Вам случалось выходить на сцену полубольным и уходить с нее здоровым?

– Случалось выходить и совсем больным – но раз ты все-таки вышел, держись и пой, как говорится, «делай, что должен, и будь, что будет» – и плохо никогда не бывало. Но болезнь так вряд ли вылечишь – для этого приходится применять другие средства.

«Кованый сапог на горле матери»

– У вас нет ностальгии по советскому проекту?

– Что?! Моя мама вспоминала, как в послевоенные годы на выпускном вечере в ее школе кто-то из учеников пошутил про Сталина. Ночью арестовали весь выпуск – и отправили в лагеря, откуда не все вернулись. Ностальгировать по этому? У вас может быть ностальгия по кованому сапогу, наступавшему на горло вашей матери?

– Борис Борисович, штука в том, что сапог принадлежал матери, если вы имеете в виду Россию.

– Ничего подобного! Россия и советская власть – это не одно и то же. Россия – великая и непостижимо прекрасная; а советская власть грабила и насиловала ее; эта власть повинна в чудовищных преступлениях против России.

Тех, кто сажал и расстреливал, было в десятки, в сотни и тысячи раз меньше, чем тех, кого расстреливали и сажали. Палачи были из другого теста. А символ этой власти – Ленин, может быть, самое нерусское, неорганичное, самое страшное явление, которое было в здешней истории. Он хуже любого Ивана Грозного и Сталина. Представьте себе сами – сидит человек и пишет: мало мы расстреливаем; расстреливать нужно больше; например необходимо расстреливать всех, кто не выходит на работу в церковные праздники.

Это – за гранью моего понимания. Как можно надеяться на то, что жизнь в России изменится к лучшему, пока его поруганные останки продолжают лежать в почете на главной площади страны?

– То есть «срать хотел я на вашего Ленина», спетое со сцены Кремлевского дворца, – это от души?


– Та песня – народный юмор, принесенный мне из больницы Кащенко; поэтому я и пел эту песню в Кремле – дважды. В этом была некоторая справедливость.

А мое личное отношение ко всей этой истории гораздо серьезнее. Я согласен с церковью, что «это» должно быть убрано из сердца страны и зарыто; а там – Бог ему судья.

– У вас есть некая ретроспективная оценка нулевых?


– Для меня то, что называют нулевыми, было очень хорошим временем. Прекрасное время для работы. В минувшее десятилетие музыка для нас вышла на первое место и превратилась в постоянный созидательный труд. Анализировать это время социологически я не могу, но очень высоко его ценю. А что вокруг неразбериха во всем – а что, когда-либо было по-другому?

– Женщины в вашей жизни – это всегда вдохновение и праздник или скорей тяжесть, разборки и выяснение отношений?

– Ну что вы! Вдохновение по определению и всегда праздник. И еще – возможность немного научиться важному взгляду на жизнь, мужчинам обычно не свойственному.

Мы с женой вместе – оу! – почти двадцать пять лет. И насколько я замечаю, я нужен ей таким, какой я есть; она ни разу не собиралась меня как-то усовершенствовать. А для меня она совершенна.

К счастью, у меня нет и не было ума


– Ум человеку нужен или скорее вреден?


– Без ума – человек неполноценен; но когда действиями человека управляет один только ум – человек опять-таки неполноценен. Ум должен занимать свое место.

Вообще, женщины учат, что если включается ум – значит, что-то идет неправильно. Мудрые говорят, что ум нужно использовать по назначению – для решения практических задач; а для жизни – прислушиваться к сердцу. Вот и всё.

Поэтому я для простоты говорю, что ума у меня нет и никогда не было.

– Иногда кажется, что ваше знаменитое вечное детство, о котором вы сами говорили, кончилось, то есть что последние альбомы – альбомы взрослого человека.

– Ну, слава Богу, наконец-то. Впрочем, я лично никакого перехода из одного состояния в другое не почувствовал, так что это, может быть, только кажется.

А «Аквариум», конечно, взрослеет. И эволюция «Аквариума» связана с тем, что теперь мы каким-то чудом имеем возможность играть с людьми, с которыми раньше не могли бы даже увидеться. Например, гениальный ирландский флейтист Брайан Финнеган. Приходится, слава Тебе, Господи, поднимать собственную планку и больше работать.

Если же говорить о переменах во мне самом, то наверняка я должен меняться – но, судя по моим ощущениям, все важное остается на месте. И даже приключения с моим физическим телом этого не изменили.

– Это были достаточно серьезные приключения?

– Мужчина, увлеченно рассказывающий о проблемах своего здоровья, – зрелище жалкое и постыдное. И очень скучное.

За последние годы я действительно испытал новые ощущения. В результате их я понял, как бесконечно ценно все конечное и мимолетное, что нам дано переживать; для меня все, что есть в этой жизни – это бесценный подарок Бога.

– А что же есть за гранью?


– Ну, знаете, как сказано в «Катха-Упанишаде», на вопросы о смерти даже боги не получают ответа.

– Но вы думаете о ней?

– Да как-то некогда; да и о чем, собственно, здесь думать? Всё в руках Божьих; я доверяю Ему абсолютно, потому что ничего, кроме любви, я в жизни с Его стороны не испытывал; и когда будет нужно, случится нечто, что еще раз покажет Его любовь. Мы боимся смерти только потому, что смотрим на нее с неправильной, кособокой точки зрения.

– А может, правда – с женщиной ведь тоже поначалу страшно иметь дело, а потом ничего…

– Как интересно, мне с женщиной никогда страшно не было.





Дмитрий Быков и Светлана Хрусталёва
КТО ПРИГОЛУБИТ ГОЛУБОГО?

После долгой паузы наши интимные обозреватели Светлана Хрусталева и Дмитрий Быков (далее Х и Б) снова вместе. Хрусталева за это время сходила налево, но вернулась в «Собеседник», где Быков ждал ее, не трогаясь с места. Хороший левак укрепляет (в профессиональном смысле) брак.

Тема их сегодняшнего разговора неприлична, но актуальна ― всё, как и положено в этой рубрике. Кстати, теперь разговоры навеяны не только богатым личным опытом, но и публикациями в СМИ, вызывающими не всегда здоровый, но неподдельный интерес у массы народонаселения.


Х.
Дима, ты читал, что Андрей Малахов этой весной женится? И на ком? На девушке!

Б.
Читал. И что тут сенсационного?

Х.
Как что? Это… я не знаю… это по крайней мере перемена тренда. Он же…

Б.
Во-первых, это неправда. Во-вторых, какая разница?

Х.
Вот и я надеялась, что это неправда. Но слухи-то ходят. И что значит «какая разница»?! Малахов, как ни крути, один из трех популярнейших телеведущих в стране. Причем про двух других я бы еще спорила, а его первенство очевидно. Никто, кроме него ― и еще, может быть, Пьяных, ― сейчас настоящего рейтинга не сделает. И то, что он так явно доказывает свою традиционную ориентацию ― это все равно как если бы Опра Уинфри публично отбелилась.

Б.
Светка, ты серьезно? Ты действительно думаешь, что об ориентации Малахова задумывается кто-то, кроме самых отъ-явленных таблоидов?

Х.
Точно тебе говорю. И в первую очередь почитательницы его ораторского таланта, который он вместе с новыми пиджаками регулярно демонстрирует в программе «Пусть говорят». Дим, ну и темку мы затронули… Я прямо чую, как тусовка вздрогнула… Слушай, а тебе не кажется, что в связи с ориентацией на семейные ценности в стране скоро начнут тайно или явно гнобить меньшинства?

Б.
Меньшинства и так чувствуют себя не особенно вольготно, гей-парад нигде, кроме Питера, до сих пор не разрешен, и я со своей стороны это совершенно одобряю. Лично мне противно было бы смотреть на любые публичные проявления любви, будь то проявления любви к своему или противоположному полу или даже к родине. Ну не люблю я эксгибиционизма, что хочешь со мной делай. Но относительно Малахова ты не права уже потому, что никакой он не это самое, мне говорили знающие люди.

Х. (ехидно)
Партнеры?

Б. (ехидно)
Не партнеры, а ведущие представители телебизнеса, отдыхавшие с ним в разных экзотических местах. Так с ним в бассейнах там плавали такие девушки, что никакому Листерману не снились. И отношения у них были самые недвусмысленные ― не эскорт-услуги, а всё по-взрослому. Я бы скорей предположил обратное ― что Малахов, может, слегка закашивал под нестандартного (или «лунного», как называл это Розанов) для телетусовки, где это модно и где многие начальники, по слухам, этому подвержены. Но в жизни, уверяю тебя, он ― классический натурал, и этому нельзя не порадоваться.

Х.
А почему, собственно, тебя это так радует? Можно подумать, что ты, такой передовой и прогрессивный, недостаточно толерантен к гей-движению.

Б.
Можно и нужно. Я к нему совершенно нетолерантен.

Х.
Знаешь, Быков, вот от тебя… я абсолютно этого не ждала! Как ты не понимаешь, что в наше время признаться в таких вещах… это все равно что публично заявить об антисемитизме и даже хуже!

Б.
Во-первых, скажу тебе со всей откровенностью: каждый имеет право не любить русских, евреев и чукчей. И говорить об этом вслух. Вот бить русских, евреев или чукчей он не имеет никакого права, но проклятая эта политкорректность уже провалилась во всем мире, и говорить, по-моему, можно что угодно. Призывать к расправе ― нет, а признаваться ― да. Жириновский вон американцев за многое не любит, и Северный Кавказ вызывает у него вопросы, и пусть лучше говорит вслух, чем втайне себя расчесывает. А во-вторых ― да, я не люблю гей-движения. Они же не любят натуралов, считают их пресными, скучными, неталантливыми… Имеем мы право на взаимность?

Х.
Ты так говоришь, как будто состоять или не состоять в гей-движении ― свободный выбор каждого. А если человек таким родится, как родится он, допустим, чукчей. И не любить за один этот факт… Пойми, в Англии потому и живут нормальней, чем здесь, что там, например, Элтон Джон признался в своей гомосексуальности ― и это только прибавило ему славы! А сейчас даже родил ребенка! Не сам, конечно, родил, а с помощью суррогатной матери. То есть он биологический отец. И воспитывать мальчика, которого назвали Закари Джексон Левон Ферниш-Джон, они будут вместе с партнером ― 48-летним режиссером Дэвидом Фернишем, с которым живут как семейная пара почти 20 лет. Ты можешь себе представить, чтобы в России хоть одна гей-пара завела ребенка? Да их бы стерли в порошок, у них под окнами демонстрации бы ходили, омбудсмен бы предложил законопроект о том, чтобы ребенка не отдавали такому, потому что гомосексуалист его растлит!

Б.
Ну, насчет столь бурной реакции ― не убежден. Но допускаю, что общество в самом деле было бы взбудоражено. Незачем отдавать ребенка на воспитание человеку столь нестандартных качеств.

Х.
Слушай, что ты несешь вообще! Пусть, значит, по-твоему, лучше ребенок мучается в детдоме, где черт знает какие условия?!

Б.
Мучается или нет, но я не верю, что ребенок сможет вырасти нормальным в семье, где папа и мама будут одного пола. А во-вторых, мне вообще Элтон Джон не очень нравится, но я бы предпочел не знать о его ориентации в принципе. То есть чтобы моя реакция на него базировалась только на том, хорошо ли он сочиняет и поет. А спит пусть хоть с домашними животными ― мне нет никакого дела до того, что происходит у него под одеялом.

Х.
Нет, позволь. Если человек принадлежит к элите, то он обычно и задает в обществе правила поведения, ты согласен? А значит, именно от него будет зависеть, сможет ли общество терпеть нестандартных… Дольче и Габбана не скрывали, что состояли в любовных отношениях. Да и вообще в стане модных гуру очень много голубых. По этому поводу даже шутка есть: «Натуральные мужчины думают над тем, как женщину раздеть, а ДРУГИЕ ― как ее одеть». Я знаю в России пару: один из любовников очень богатый мужчина, другой ― дизайнер. Свои отношения конечно же они предпочитают не афишировать. А зачем? У нас ведь очень узкие границы общественной терпимости.

Б.
Света! У нас эти границы и так уже раздвинуты по самое не могу! Я предпочитаю, чтобы общество было чуть менее терпимо к отклонениям от традиции. В конце концов, личное право каждого человека ― спать с представителями своего пола, тараканами или инопланетянами. Но навязывать это в качестве героизма, а тем более в качестве эталона терпимости… Я ненавижу любые ссылки на первичные признаки, не могу кого-то уважать только за то, что он еврей, немец, гомосексуалист или женщина. Эти вещи никак не определяют ни психологию, ни степень таланта ― один великий романист правильно сказал (не буду уж лишний раз трепать его дорогое для меня имя): «Я не писатель-гомосексуалист, а писатель, случайно родившийся гомосексуалистом».

Х.
Слушай… А если бы ну… скажем, в честь 8 марта по улицам пошел парад совершенно традиционных пар? Тебя бы это устроило? Ты же у нас такой сторонник традиции…

Б.
Нет. Ни в коем случае. Я терпеть не могу, когда люди публично хвастаются тем, что у них есть партнер и что они сейчас пойдут заниматься этим самым.

Х.
Но ты же сам защищал право целоваться на эскалаторе!

Б.
Да, конечно. Если только они при этом не орут на все метро: «Смотрите все сюда, я целуюсь на эскалаторе!» Светка, я в самом деле не выношу, когда меньшинства начинают учить большинство. Это никогда не кончается хорошо. А влюбленные, в конце концов, тоже ведь сексуальное меньшинство.

Х. (потрясенно)
А большинство кто же?!

Б.
А большинство ― нормальные семейные люди, давно живущие какими-то более важными вещами.

Х.
Ты ужасно нудный, Быков.

Б.
В этом смысле я тоже в большинстве.





ТЕРРОРИЗМ ПРОТИВ ПОРНУХИ И ПОЛИТИКИ

Главный «охранительный» тренд сегодня ― причем слова эти звучат из уст государственников, либералов, левых, правых, красных и зеленых ― формулируется просто: если сейчас вдруг изменить российскую политическую конфигурацию, мы немедленно получим хаос и бунт, потому что программы нет ни у кого. Да и кого вы предлагаете в президенты? Немцова? Лимонова? Навального?

Все эти разговоры отчетливо напоминают классический анекдот о психах, прыгающих с вышки в пустой бассейн: морды в крови, руки переломаны… «А воду нам обещали дать, когда плавать научимся».

Давайте для начала снимем ограничения на публичную дискуссию ― и у нас появится модель будущего. Ведь обсуждать проблему на телевидении, в экспертном сообществе, ― совсем не то, что подпольничать в Интернете, где авторитетные мнения тонут в разноцветном шуме, а любой аноним может оказаться специально запущенным троллем.

Да и страна заметно умнеет от того, что с ней разговаривают всерьез, ― а в умной стране, сами понимаете, экспертное обсуждение имеет совсем другой вид. Сами собой начинают роиться концепции, а главное ― выходят на поверхность интересные люди. Из которых мы и будем впоследствии выбирать.

Вся российская политическая элита сформировалась именно в результате такого процесса, а те, кого в нее инкорпорировали искусственно, по причине кажущейся надежности или обещанной лояльности, выделяются на этом фоне резко: они не признают правил игры и не умеют планировать, да и с уважением к обществу у них проблемы. Говорю сейчас не только о Путине, но и о Ельцине, который пришел к власти (по крайней мере в Москве) из обкома, а не из публичной политики. Вообще, чем меньшее количество инстанций приходится одолеть политику на пути наверх, тем политик хуже; Путину пришлось хоть сколько-то побороться, а Медведев, кажется, вообще не совсем понимает, что он тут делает.

На этом фоне откровенным фарсом выглядит афишка в московских маршрутках (вроде как ее спустило московское правительство, департамент связи, ― но он как раз открещивается): чтобы снизить уровень террористической опасности, не листайте порножурналов и не говорите о политике. Во-первых, цитата без разбору взята из памятки о том, как вести себя в транспорте, УЖЕ захваченном террористами.

Во-вторых, попытка спастись от террора отказом от любых политических разговоров ― не просто хохма, вполне в духе нашей до предела оглупившейся жизни, а еще и мощный символ происходящего в стране. Не говорите о политике, не занимайтесь ею ― и в стране не будет террора. А любые попытки расшатать ситуацию приведут к тому, что будет, как в Египте или Тунисе, где свобода приходит в чадре. Занимаясь политикой и обсуждая тандем, вы играете на руку тем, кто хочет нас захватить, и в первую очередь мусульманам. Попытка установить в массовом сознании прочную связь между политикой и террором ― ход, конечно, эффектный, хоть и рассчитанный на дураков (однако каждый день в закрытом обществе плодит их неумолимо, так что добрая четверть населения готова купиться).

Однако это палка о двух концах ― ибо террор-то как раз в закрытом обществе и процветает, становясь реакцией больного социума на реальные вызовы: где ничего нельзя сделать, он остается единственным средством решения проблемы или по крайней мере ее озвучивания.

Перестаньте, пожалуйста, пугать людей разрухой, которая неизбежно (как вы утверждаете) настанет вследствие публичной дискуссии или открытых выборов. Ни один путь не декретируется ― он нащупывается, и участвуют в этом все, кто умеет думать. Ничего нельзя предсказать заранее, кроме одного: чем дольше страна будет деградировать, тем выше риск дойти до нереформируемого состояния, перегнить вместе со всем здоровым, что в ней еще осталось.

Так что если в маршрутках заговорят о политике ― на порножурналах не настаиваю, ― это будет первым знаком отползания от пропасти. Что бы там ни думали отдельные столичные департаменты.
.
Comments 
2nd-Mar-2011 04:44 pm (UTC)
Замечательно! Вот еще одна кандидатура в Президенты России — Дмитрий Быков!!! Серьёзно.
This page was loaded Sep 17th 2019, 2:20 am GMT.