Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

berlin

Александр Москвин // «Литературная газета», №7, 16 февраля 2022 года

Дмитрий БыковНевозможное на поток

Дмитрий Быков. Истребитель. — М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2021. — 570 с. — 15.000 экз.

Роман Дмитрия Быкова «Истребитель» чем-то напоминает самолёт, который подготовлен к установке какого-нибудь авиарекорда из тридцатых годов прошлого века — перелететь полюс или рвануть без посадок на другой конец страны. Он тщательно доработан, укреплён, проверен, вот только на борту вопреки технике безопасности оказалось слишком много балласта. Дмитрий Быков нагрузил летучую машину своего романа таким количеством идей, смыслов, аллюзий, намёков, пародий, что тут не до дальних перелётов — хотя бы просто от земли оторваться. Однако стремительная проза легко взмывает в воздух. Долетает до цели. И даже совершает мягкую посадку.

«Истребитель» завершает «И-трилогию», открытую книгами «Икс» и «Июнь». Более того, в предисловии Быков заявляет, что финальной частью не просто закончил цикл, но и объяснил для себя феномен советской истории. Русская литература последних лет вообще настолько очарована хитросплетениями прошлого, что прямолинейная, но опасная современность испытывает явный недостаток художественного осмысления. Дмитрий Быков — блестящий эрудит — среди шелеста архивных страниц чувствует себя особенно комфортно, но чисто исторический роман ему не интересен. Писатель использует в «И-трилогии» любопытный приём, сочетающий документальность и метафоричность: каждый ключевой персонаж хотя имеет конкретного реального прототипа, но не сводится к нему. Тем самым писатель усиливает иносказательную сущность своих героев, а заодно обеспечивает себе большую вольность в трактовке событий — Быков славится умением заряжать факты взрывными смыслами.

В «Истребителе» особенно много таких персонажей: это и грезящий взлететь на вершины власти лётчик Волчак (Чкалов), и дрейфующий в заполярье на ледоколе «Георгий Седов» капитан Ладыгин (Бадигин), и улетающий за новым рекордом в звенящее небытие Гриневский (Леваневский)... Сюжетные линии связывает воедино журналист Лев Бровман, пишущий для «Известий» о славных деяниях героев, — на дневники его прототипа Лазаря Бронтмана во многом опирался Быков при работе над романом. Из-за обилия пересобранных и переосмысленных исторических личностей роман находится в шаге от превращения в сборник интеллектуальных шарад разной сложности. Писателя Аркадия Гайдара под силу распознать даже школьнику, тонкие намёки выдадут в бойкой парижской переводчице Але Ариадну Эфрон, а вот вычислить, кто стоит за учёным Трумпфом (по-немецки «козырь») с его зеркалами для путешествий во времени — задачка со звёздочкой. Впрочем, некоторые исторические фигуры действуют в романе под своими именами. В первую очередь это партийная верхушка во главе со Сталиным. Вождь в книге изображён настолько харизматическим и всеведущим лидером, что лишь чуть-чуть недотягивает до статуса божества, грозного, непостижимого, обладающего неким тайным знанием о мире.

В предыдущих частях трилогии в центре внимания Быкова находилась творческая интеллигенция, в последнем же романе писатель вывел на первый план лётчиков и полярников — «людей неба, людей нечеловеческой логики». Тридцатые года благоволили именно им, творцам всё новых и новых побед, а остальные рассматривались как «скрытые злодеи, нетоварищеские парни». В современной русской литературе первые десятилетия советской власти последовательнее всего представлены в творчестве Гузели Яхиной, но она упирает на жалость и сострадание к маленьким людям, раздавленным большой историей, демонстрируя грустный взгляд репрессированной Зулейхи, или стенания голодных детей из эшелона на Самарканд. Дмитрий Быков выбирает прямо противоположных персонажей, способных взмыть на такую высоту или забраться в такие дали, что кровожадному Молоху не угнаться. Только злой рок, неподвластный политическим веяниям, достанет и там. Такие личности наиболее оптимально подходят для масштабной задачи постичь смысл советского проекта. Им не просто «сверху видно всё». В силу экстремальности своих профессий они наделены особым чутьём судьбы, позволяющим понимать гораздо больше, чем окружающим.

В размышлениях и диалогах героев лейтмотивом звучат попытки выразить советскую идею: «Советский Союз сделал больше, чем можно, а смысл жизни состоит в том, чтобы делать меньше»; «цель этой модели общества… достичь стратосферы, потому что она больше ни на что не годна»; «СССР построил общество, о котором вечно мечтало человечество, к которому стремились, смертельно рискуя, лучшие умы, только чтобы доказать, что это общество нежизнеспособно и после того, как оно построено, делать в нём нечего». Вариации одной и той же парадоксальной мысли произносятся разными людьми и при разных обстоятельствах, превращая все героические стремления и романтические искушения лишь в фон для идейных исканий. Дмитрий Быков вообще тяготеет к таким афористичным, провокационным, не слишком обоснованным (и при этом практически неопровергаемым) выводам.

Провозглашение СССР страной, поставившей невозможное на поток, хорошо подходит для чеканного лозунга на агитационном плакате, но явно не тянет на сверхзадачу венчающего трилогию романа. Герои «Истребителя» — рождённые революцией сталинские соколы — в разные эпизоды своей жизни приходят к открытию России. Не мифической «России, которую мы потеряли», а некой особой России, о которой мы и не подозревали. Авиаконструктор обнаруживает потаённую Россию, опутанную сетью неформальных связей, среди арестованных учёных. Катапультировавшаяся над тайгой штурман сталкивается с «беглой Россией» — таящимися в непролазных чащобах старообрядцами и белогвардейцами. Эти нереалистичные образы — невероятные, но существующие — подчёркивают, что советская ориентированность на невозможное не принесена извне вместе с учением Маркса, а произрастает из самой России. Стремление совершать невозможное порождается не планом и не указками свыше, а природными порывами загадочной русской души. Эта неудержимая тяга укоренена в глубинах сознания, не требуя триумфальных фанфар или фиксации рекордов. Не зря один из самых символически нагруженных образов «Истребителя» — это отечественный Фауст, который, даже пребывая в своеобразном жизненном аду, находит в себе силы отказаться от самых лестных предложений Мефистофеля.
berlin

Дмитрий Быков (комментарии) // «Facebook», 2 июня 2021 года

Леонид Кроль («Facebook», 02.06.2021):

Дима Быков всегда пишет о себе, это очевидная данность. Если ему в данный момент грустно, его героям, включая исторические хроники — тоже.

Если скучно и надо шевелиться больше, жонгрировать большим количеством предметом, то и описываемое время, герои— все бегут, пульсируют и отчетливо делятся на героев и расходный материал истории.

Нормальное, но интересное и выраженное авторство, пир субъективности, полной ложкой черпающей уминаемый на ходу внешний мир.

Его Борис Пастернак — интереснейший опыт именно им прожитого времени, обстоятельств, поэтической идентификации. И тут не до любит — не любит, а это именно параллельный эпизод и «да было так».

Это личный Пастернак ДБ, которым он поделился, как фрагментом своей биографии (ну, пожил в другом мире, растроился, дело житейское и для него повседневное).

В романе Истребитель, Дмитрий записался в отряд летчиков — героев, бегло, как заинтересованный подросток, заглядывая через щелочку в женской бане, описывает жен, девушек и прочий половой инвентарь.

Он как бы разучился тому, что знал по этому поводу раньше, это ведь виньетки на полях, а первым делом— самолеты.

Не то, чтобы оправдание вполне адского времени, а желание увидеть в нем искры, страсть, походить по радуге (она же не бывает долго).

Читать ДБ всегда интересно, так как это хроника его личных состояний, с легкостью обретающих внешние формы и бег ролей в создаваемом калейдоскопе вымышленной реальности.

При этом прелестны отгадки и интрепретации — жена К.Симонова и он сам, в роле послушного и талантливого драматурга — борзописца и прочее в том же роде.

Тут не просто причудливо тасуется колода, а летают аппликации, из мелодрамы в варьете Волланда, из в углах затаивающейся мрачности средневековья в сверкание пролетающих мимо арктических льдов.

Из Москвы в Нагасаки, из НьюЙорка на Марс.

Автор писал бы и фрагмент хроники нынешнего времени — но мелочно все, а разоблачать троешников не амлуа нашего Гаргантюа.






из комментариев:

Дмитрий Львович Быков: Лёня Кроль порхает по чужой прозе с лёгкостью необыкновенной, сублимируя собственные комплексы, но мы его любим не за это.

<...>

Вера Данилова: прочла однажды Быкова, даже отзыв написала, и он даже ответил, но в целом поняла что читать больше не буду (теперь уж и подавно), про писателей — точно, Быков только о себе... факты иногда интересные дает, но надо проверять-перепроверять.... А идея отделять достойных от недостойных вполне фашистская, Быков это любит почему-то... https://kiva-ru.livejournal.com/48010.html

Дмитрий Львович Быков: Вера Данилова интересная корреляция. «Быков только о себе» — любимый штамп людей, которые ненавидят Америку, либерализм и демократию. Почему я не удивлён?
berlin

Александр Попов // «YouTube», 7 января 2022 года




Дмитрий Быков "Истребитель"


Книжный Червь // «Yandex.Zen», 15 января 2022 года

Укрощение стихий как смысл модернистского проекта (о романе Дмитрия Быкова «Истребитель»)

Последний на данный момент роман Дмитрия Быкова, в то же время завершающий «И-трилогию», оказался одним из самых увлекательных его текстов, хотя философии в нем с гулькин нос и умещается она в одно, максимум два предложения. Лично для меня такое скромное идейное наполнение, — безусловно, разочарование при том, что «Истребитель» очень интересно читать. Как и «Июнь», это скорее собрание повестей и рассказов, чем полноценный роман, связаны они здесь лишь фигурой журналиста Бровмана довольно условно. Со времен Экзюпери никто, наверное, не писал о работе летчиков-испытателей так захватывающе как Быков. В то же время эта увлекательность — не более чем пересказ беллетристическим (хотя и качественным) языков задокументированных событий (как, например, рекорды Чкалова или двухгодичная зимовка советского ледокола в Арктике).

«Истребитель», как и, видимо, «Эшелон на Самарканд», который пока не читал, но ориентируюсь на отзывы читателей, — это высококачественная беллетристика с острым сюжетом, неординарными героями и претензиями на элитарную литературу. Однако, для элитарности такой прозе не хватает мыслей, которыми были просто нашпигованы, быть может, более низкие по литературному качеству, но при этом более серьезные другие романы Быкова и первые две книги Яхиной. В них была свежесть подхода, необычность взгляда на наше общее прошлое, полное противоречий. Закрывая «Истребитель», не покидает ощущение пустоты, чрезмерной понятности послания автора, чего не было в случае с более медленным и вязким «Июнем».

В «Истребителе» есть по сути дела лишь одна любовная линия (в главе «Двое») — и это лучшие его страницы: здесь есть и романтика жизни двух влюбленных пилотов, и неординарность их жизненного пути, их влюбленности, и изящная в своей трагичности развязка. Одним словом, все что нужно, чтобы только на основе этой линии выстроить единый, целостный роман, однако, Быков предпочитает структуру лоскутного одеяла, так любимую постмодернистами децентрированную композицию без единого героя — все то, что так надоело по книгам Дэвида Фостера Уоллеса, Марка Данилевского и Джонатана Франзена.

Читать ли «Истребитель»? Безусловно, особенно если Вы — поклонник Экзюпери, в то же время приготовьтесь к тому, что философских рассуждений здесь почти не будет, исключение — глава «Сеть» (своеобразная аналитическая добавка в роману Солженицына «В круге первом») и несколько абзацев в финале. Не будем забывать, что мысль о прорыве в неизведанное и невозможное как характеристика всех модернистских цивилизационных проектов не является нововведением Быкова — это предмет исследования большинства постструктуралистов, которых Дмитрий Львович так не любит, но при этом, как мы видим, им не противоречит. Кроме того, Быков очень любит играть с читателем в «угадайку», зашифровывая фамилии прототипов в смешные анаграммы (я угадал только Чкалова), однако, если в «Орфографии», это выглядит еще чем-то свежим, то уже в «Остромове», не говоря уже об «Истребителе», — бесспорно, надоевшим.

Лично мне приятно, когда выходят такие книги, как «Истребитель», написанные со знанием дела (в данном случае — знанием авиации), прекрасно, что они не занудны и легко читаются. Однако, лично мне бы хотелось бы поменьше беллетристики и побольше философии. В самом деле, Дмитрий Львович, ну вспомните же Вы, что когда-то написали «Оправдание», «Орфографию» и «ЖД»! Ведь классные же романы! Почему же Вы тогда так уже не пишете?!
berlin

Дмитрий Быков (комментарии) // «Facebook», 5 января 2022 года

Александр Эткинд («Facebook», 05.01.2022):

пора отвлечься на литературу. я читаю грустный роман Дмитрий Львович Быков, в него вложено много знаний и любви. но есть и та древняя русская надежда на народную веру, сетевую культуру, подпольную науку, гаражную экономику — вера, которая подвела столь многих, и еще не раз обманет и предаст. здесь это тем более интересно что речь идет о науке, технике, космосе. для всего этого, увы, нужно государство. его тут не обойти и не объехать, без него никак, свежий тому пример — вакцинации. и если дело — наука, культура, техника — не идет, обвинять надо опять же государство. а государство в этом романе представлено уклончиво. мы видим, конечно, что без него самолет не сделаешь и в космос не полетишь; но вдруг появится такая, как тут сказано, магия и все получится? а пока безумная надежда на это есть, длится и бездарное государство





из комментариев:

Дмитрий Львович Быков: Ну вот видишь, в этом и дело. Кондратюк же и гибнет вполне бесследно, он просто не хочет подписывать контракт с Мефистофелем. А этот контракт тоже заканчивается неважно.

Александр Эткинд: Дмитрий Львович Быков у тебя там почти все гибнут, кроме тех кто ушел в это мистическое подполье. вот например Волчак-Чкалов, а мне жалко что он так погиб. мне было б лучше если б он погиб в борьбе за власть, ну как Пестель… или может как Токаев

Дмитрий Львович Быков: Александр Эткинд как ни странно, я бы тоже скорее желал ему такой судьбы.
berlin

Александр Попов // «YouTube», 29 декабря 2021 года




Дмитрий Быков "Июнь"


Книжный Червь // «Yandex.Zen», 31 декабря 2021 года

Что лучше, ужасный конец, или ужас без конца? (о романе Дмитрия Быкова «Июнь»)

Наконец-то, спустя четыре года после выхода в свет прочитал роман Дмитрия Быкова «Июнь» — вторую часть «И-трилогии» и могу смело утверждать, что она не только лучше книги «Икс», но в стилевом и концептуальном плане глубже многих других текстах Быкова. К сожалению, «Июнь» разбит на три неравномерные части — по сути две повести и одно эссе. Если бы эти непересекающиеся, параллельные сюжетные линии были завязаны в единый узел, это был бы полноценный роман, однако, в том виде, в котором «Июнь» вышел в свет, романом его назвать трудно. При всем прочем стиль Быкова в этой книге находится на небывалой для него высоте: чувствуется, что писался текст неспешно, без беллетристических послаблений, каждая часть романа имеет жесткую структуру, философских отступлений почти нет.

Автора в «Июне» интересуют прежде всего герои, а не идеи, как обычно, однако, нравственные метаморфозы персонажей поданы довольно жестко: здесь и болезненная привязанность «палача» и жертвы в первой части, и предательство любимого человека во второй, и безумие в третьей. Главный смысл романа обозначается Быковым сразу в нескольких местах прямым текстом: когда моральная деградация заходит слишком далеко, единственным выходом из нравственного тупика становится война, делающая мерзавцев героями, а интеллигентов мертвецами. «Июнь» оставляет очень неприятное послевкусие именно своей художественной силой и концептуальной задачей, но прежде всего четко обозначенными параллелями с нашим днем.

По Быкову, не репрессии и не политические «заморозки» роднят наше время с началом 1940-х, а тотальное торжество политического и нравственного цинизма. Болезненная привязанность слабых, мягких, интеллигентных людей к тем, кто их духовно истязает, — следствие этого цинизма, проникшего во все поры общества. Так пакт Молотова-Риббентропа становится для героев «Июня» настоящим знамением времени, его символом, легализацией нравственной беспринципности: ведь, если верхи действуют подобным образом, то и низам так жить можно. Можно смело сказать, что «Июнь» — самый горький роман Быкова (исключая «Истребитель» и «Квартал», которые я еще не читал), конечно, никогда не питавшего иллюзий в адрес своего народа и страны, но теперь ринувшегося в бой, что называется «без тормозов», дразня «патриотов» неполиткорректными высказываниями о России и русском народе.

Автор в «Июне» лишает героев последнего прибежища от ужасов мира — любви, которая у него превращается здесь в грязную, болезненную связь. Это осознанный ход: в мире тотального цинизма и беспринципности их порами отравлено любое светлое чувство, по этой причине «Июнь» — самый беспросветный роман Быкова, его закамуфлированная, отчаянная попытка высказаться против нашего грязного времени, но без предоставления спасительных альтернатив. Горечь и отчаяние автора «Июня» было понято не всеми: читатели этого романа четырехлетней давности при его выходе из печати говорили и писали, как правило, о сюжете, трехчастной структуре, отмечали его недостатки и достоинства, но почти никто не захотел поделиться своим послевкусием, которое, думаю, было столь депрессивным, что о нем им хотелось просто забыть.

Сейчас, когда год назад в свет вышел «Истребитель», завершающая часть «И-трилогии», в пору прочесть или даже перечитать «Июнь» — чрезвычайно пессимистическую книгу, невероятно талантливо написанную и буквально кричащую и повторении истории в наше время, о девальвации и осквернении самых светлых чувств и ценностей, о том, что мы во что бы то ни стало должны прервать круговерть цинизма в нашей жизни, пока этого не сделала очередная война.
berlin

Наталия Анико // «Урал», №12, декабрь 2021 года

Дмитрий Быковрубрика «На литературном посту»

Царь Мидас и падающая башня

Дмитрий Быков. Истребитель

окончание, начало здесь

Роман трудно читать. Он переполнен персонажами, а живых лиц немного. Одним героям писатель оставил подлинные имена: Сталин, Ворошилов. Прототипы других легко угадываются: Петров — Серов, Волчак — Чкалов, Канделаки — Коккинаки, Гриневицкий — Леваневский. Сложнее с остальными, а их множество. Кто они? Герои? Персонажи? Лица? Они отличаются только фамилиями, иногда еще профессией. Лётчики Супрун, Шевченко, боцман Сивуш, кочегар Машин, радист Столбовой. Читатели еще не успели разобраться с одними, как автор подбрасывает новые фамилии. И никакой подсказки. Приходится разбираться самим. Готовился затяжной прыжок женщин-парашютисток. И вдруг «стремительно спустился и заскакал по полосе, с трудом тормозя, Шабашов». Откуда он взялся? Поистине упал с неба. Стратостат испытывали Порфирьев, Белорусец и Прилуцкий. Вскоре после неудачного приземления Порфирьев застрелился. На поминках «Белорусец отмалчивался, Семенов был совершенно смят». Логично было предположить, что «смят» третий из их команды — Прилуцкий. Откуда же Семенов? В этой же главе, в следующей подглавке, отыскался Семенов. Под этой фамилией появился «залихватский командировочный» из Ленинграда. Он приехал в Крым знакомиться с опытом местных виноделов. Вряд ли этот Семенов в свободное от работы время испытывал стратостаты.

Самое невероятное и непостижимое для меня в этом романе — Сталин. Сказать, что это ретушированный, парадный портрет Сталина в белом кителе, — ничего не сказать. Солнце, на котором нет пятен. Судите сами. Сталин «создал систему, определившую будущее для мира», как он «мог подарить миру столько счастья». Идея Сталина отложить перелёт была «поистине гениальной». К тому же Сталин в романе «Истребитель» мягкий, душевный человек. Главное слово, которое нашел для вождя автор, — отец. Всем запомнилось, как Сталин смотрел на Волчака. «Это был взгляд отца, друга, старшего брата». Волчак с этим согласен. Сталин для него как «отец, но ближе, больше отца». И уже совсем трогательно: Сталин принимал полярников «с прежним радушием, детально расспрашивая каждого о семье — ему, отцу-одиночке, важно было, как обстоят дела у женатых и когда женятся холостые». Мне могут возразить, что восторженные оценки принадлежат лётчикам, обласканным властью, и безличному хроникёру. Возможно, лучи славы слепили им глаза. Хотя мы не знаем, что они думали на самом деле. Главное, что в «Истребителе» нет другого взгляда на Сталина, нет противовеса. Но есть противовес наших знаний и представлений. На мой взгляд, самую впечатляющую оценку вождя дал маршал Жуков. На вопрос о Сталине маршал ответил: «Он был страшный». Это сказал не впечатлительный юноша, не «хлипкий интеллигент». Это сказал жёсткий и жестокий Жуков. Маршал не только других на смерть посылал. Он, ветеран еще Первой мировой, умел преодолевать страх. Сказанное Жуковым «страшный» дорогого стоит.

С большим удивлением продолжаю читать роман. Сталин знал, «что бывает с крестителями, предтечами, провозвестниками, и не хотел, чтобы его голову подали на блюде. Сталин уже выстроил вокруг себя что-то похожее на атмосферу той иудейской пирушки, ему легко было представить Уланову с этим блюдом». Креститель? Предтеча и провозвестник? Чего? Фразу про «иудейскую пирушку» не знаю, как и комментировать. А вот почему Уланова? Воспитанница петербургской балетной школы, утончённая, неземная. Любимицей Сталина была Ольга Лепешинская. Жизнелюбивая, темпераментная, она блистала в советских балетах и на приёмах в Кремле.

Ворошилов упоминается в одном эпизоде. От «Клима пришла резолюция <…> если бы они под Царицыном ждали согласования, то Царицын, возможно, и посейчас бы не был взят». Между тем, большевики под командованием Сталина и Ворошилова не атаковали Царицын, а защищали его от казаков генерала Краснова.

Фамилии «Берия» в романе нет, но о ком же должен подумать читатель, если Меф сменил «обладателя известных рукавиц»? Меф, очевидно, от «Мефистофель». «Хитрец, наименее душный среди духов отрицания, нескучный малый». Эта фраза так и осталась фразой. Ни в действиях, ни в облике Мефа нет ничего инфернального. Конструктору Антонову Меф показался не таким, как на портретах. Он был «толще, старше, серьезнее», «очень усталый, безэмоциональный, бесконечно выносливый». Он бескорыстен: «лично для себя, казалось, Меф ничего не хотел». Аскетичен, даже асексуален. Меф брезгливо поморщился, когда речь зашла об естественных мужских потребностях. Он «явно презирал и потребности, и тех, кто собирался их удовлетворять». Меф был «руководителем нового поколения». Безупречная характеристика завершается неожиданно: «недоступный милосердию и иной пошлятине». Скорее всего, сам Меф назвал милосердие пошлятиной. Но автор не поправил, не осудил. Напротив, даже как будто одобрил и объяснил деятельность «руководителя нового поколения». «Меф в своем праве: ему нужно было защищать свою империю профессионалов от бушующего вокруг моря простофиль». Переведем это высказывание: инженеров арестовали и заставили работать на государство в шарашках. Конструктор Антонов такую политику одобряет: «Их не арестовали, а спрятали, дали возможность работать». Чистая выдумка автора. Разве кто-нибудь из реальных узников шарашки согласился бы с Антоновым?

Collapse )
berlin

Василий Владимирский // «Санкт-Петербургские ведомости», №208(7045), 8 ноября 2021 года

Тема закрыта?

О чем рассказывает книга Дмитрия Быкова «Истребитель».


Среди многочисленных сочинений Дмитрия Быкова есть два цикла с похожими названиями: «О-трилогия» и «И-трилогия». Первая состоит из романов «Оправдание», «Орфография» и «Остромов», во вторую входят «Икс», «Июнь» и «Истребитель». «О-трилогия» стартовала в 2001 году и завершилась в 2010-м, заключительная часть «И-трилогии» вышла только в 2021-м. Не совсем понятно, зачем эта легкомысленная игра с заголовками понадобилась автору, но рассказывает он в своих романах о событиях вполне серьёзных, драматичных, часто трагических. Как, например, в свежем «Истребителе».

Аномальная фиксация отечественных прозаиков на историческом прошлом, мягко говоря, не новость. Дмитрий Быков вроде бы следует этому популярному тренду — но в то же время движется параллельным курсом. С одной стороны, половина его сольных романов — книги исторические. Но при этом все они посвящены только одной стране и только одной эпохе: советской истории первой половины XX века с редкими заходами в пятидесятые–шестидесятые, иные времена и континенты автора практически не интересуют.

Однако в новой книге Быков, похоже, завершил наконец свои многолетние поиски. «Этот роман — моё последнее обращение к советской истории,— признается он в предисловии к «Истребителю».— По крайней мере я так думаю, потому что в нём, кажется, объяснил себе её феномен. Правильных, то есть универсальных, объяснений не бывает, но для меня эта тема закрыта».

Чисто формально «Истребитель» — хроника героических подвигов советских лётчиков-испытателей и отважных моряков с ледокола, затёртого полярными льдами в 1930-х, почти журналистская проза, роман в эпизодах и биографиях. С двумя побочными сюжетными линиями. Компетентные органы задерживают врача-патологоанатома Артемьева по подозрению в убийстве жены, но, не отыскав неопровержимых улик, отпускают его на все четыре стороны (случай уникальный, почти небывалый, но вполне реальный). А тем временем на берегу Чёрного моря женщина необычайной тревожной красоты заигрывает с одинокими командированными только для того, чтобы исчезнуть, так и не доведя курортный флирт до закономерного финала.

С лётчиками всё понятно. Испытатель — фигура многогранная и символическая. Плоть от плоти советской эпохи с её лагерями и шарашками, индустриализацией и коллективизацией, искренним преклонением перед вождём и предчувствием неизбежной грядущей войны. Мифический герой, воспаряющий над бренным миром, преодолевающий себя, стремящийся к невозможному. Новый аристократ в стране декларированного равенства. Народный кумир с ограниченным сроком годности: уже к концу 1930-х отношение к авиационным рекордам в СССР изменилось, и испытатели утратили свой уникальный статус — к счастью для них, большинство героев романа до этого момента не дожили. И так далее и тому подобное — удивительно, что до Дмитрия Быкова никто не пытался всерьёз раскрыть потенциал этого образа.

В то же время история советских испытателей, в которую погружает нас автор, с самого начала выруливает на альтернативные рельсы. «Заклёпочникам», любителям ловить литераторов на технических и исторических неточностях, здесь по большому счету делать нечего.

Прототипы героев вроде бы вполне узнаваемы: парашютистка-рекордсменка Берлин-Шапиро у Быкова получает фамилию Лондон, Чкалов превращается в Волчака, Коккинаки — в Канделаки. Но сходство не полное: персонажи книги летают на других машинах, гибнут при иных обстоятельствах, чем реальные испытатели, некоторые образы и вовсе собирательные.

Люфт оставлен вполне сознательно, даже герой-повествователь, чьим прототипом, по признанию автора, стал Лазарь Бронтман, легендарный журналист «Правды», превращается в «Истребителе» в Льва Бровмана из «Известий». Иными словами, предъявлять претензии к фактуре — дохлый номер: альтернативная история есть альтернативная история, даже если похожа на реальную до степени смешения.

Однако это не поможет нам понять, почему «Истребитель» — последняя книга Дмитрия Быкова о советской эпохе и какое объяснение феномена СССР нашёл для себя автор. За ответом, мне кажется, стоит обратиться к тем сюжетным линиям, которые на фоне героической саги кажутся побочными, необязательными, откровенно лишними.

Загадочная женщина без прошлого и патологоанатом, подозреваемый в убийстве, жертва и преследователь — они не могут обойтись друг без друга, составляют неразрывный дуэт, единое целое. Пожалуй, это единство — главный лейтмотив книги, основа мироощущения человека 1930-х. Все герои книги Быкова чувствуют себя соучастниками, все они заодно: наблюдательный и чуткий журналист, который понимает о своей эпохе слишком многое,— и прокурор Вышинский, инженеры из шарашки — и лукавый чёрт Берия, советский лётчик, сражающийся в небе Испании,— и пленный немецкий офицер. Они делают одно большое важное дело: и те, кто сидит,— и те, кто сажает, и тот, кто расстреливает,— и те, кого расстреливают.

Речь не о стокгольмском синдроме — связь сложнее, механизм работает тоньше. Время от времени персонажи «Истребителя» пытаются прямыми словами объяснить принцип действия этой пружины себе и читателям, но получается так себе, аллегория сильнее и нагляднее. Пожалуй, убедительнее всех звучит теория гениального инженера Кондратьева — хотя не факт, что сам Дмитрий Быков полностью (да хоть бы и отчасти) разделяет взгляды этого героя.

«Всякая страна устроена чёрт-те как, но определяется она количеством приличных людей, которые в ней тут и там расставлены,— говорит Кондратьев.— И устройство это сконструировано так, что система как раз плодит довольно приличных людей. Которые входят с ней в противоречие... Но потом им становится дальше некуда деваться, и они или убегают...» — или улетают, растворяются в высоком чистом небе, откуда видно всё, но возврата на землю уже нет и не предвидится.

Василий Владимирский («Facebook», 09.11.2021):

Написал наконец для «Санкт-Петербургских Ведомостей» об «Истребителе» Дмитрия Быкова. Отличный роман как по мне, хотя, кажется, не фантастический (хотя кто знает — автор границы демонстративно не проводит). А для творчества Быкова еще и этапный:

«Аномальная фиксация отечественных прозаиков на историческом прошлом, мягко говоря, не новость. Дмитрий Быков вроде бы следует этому популярному тренду — но в то же время движется параллельным курсом. С одной стороны, половина его сольных романов — книги исторические. Но при этом все они посвящены только одной стране и только одной эпохе: советской истории первой половины XX века с редкими заходами в пятидесятые — шестидесятые, иные времена и континенты автора практически не интересуют.

Однако в новой книге Быков, похоже, завершил наконец свои многолетние поиски. «Этот роман — мое последнее обращение к советской истории,— признается он в предисловии к «Истребителю».— По крайней мере я так думаю, потому что в нем, кажется, объяснил себе ее феномен. Правильных, то есть универсальных, объяснений не бывает, но для меня эта тема закрыта»…»


Василий Владимирский
Тема закрыта? О чем рассказывает книга Дмитрия Быкова «Истребитель»
// «Санкт-Петербургские ведомости», №208(7045), 8 ноября 2021 года





из комментариев:

Дмитрий Львович Быков: Спасибо, дорогой Владимирский!

Василий Владимирский: Дмитрий Львович Быков Очень долго писал, надо было раньше. 🙁

<...>

Дмитрий Львович Быков: Sergei Soloviev простите, но такой главы там нет.

Sergei Soloviev: Дмитрий Львович Быков Дмитрий Львович, я очень хорошо отношусь к Вашему творчеству, и не считаю грехом использование источников. Возможно, надо говорить не главе, но о сюжетной линии — там довольно близко к автобиографическому тексту Берберовой использована линия ее взаимоотношений с Ходасевичем до отъезда из России. Она «сжата» до 1918 года. Но в целом, на мой взгляд, слишком близка к тексту Берберовой. Это, однако, не значит, что у романа нет больших достоинств. И другие Ваши романы, например, ЖД, я читал с большим интересом и высоко ценю, хотя, местами, мне кажется, Вы несколько спешите.

Дмитрий Львович Быков: Sergei Soloviev «слишком близка к тексту Берберовой»? Там вообще нет ничего общего. Берберова от Ходасевича в 1918 году не уходила, да и сама Ашхарумова ни в какой степени не Берберова. Вообще слово «плагиат» имеет несколько иной смысл

Sergei Soloviev: Дмитрий Львович Быков Приношу извинения за слово «плагиат».

Sergei Soloviev: Дмитрий Львович Быков Берберова уходила значительно позже, это верно, но у меня при чтении немедленно возникло ощущение сильного параллелизма. И как с читательским впечатлением я ничего не могу с этим поделать. В романе «Мельмот-скиталец» Метьюрина одна глава построена на сюжете «Монахини» Дидро. Но как целое он очень даже оригинален

Sergei Soloviev: Дмитрий Львович Быков Я удалил свой исходный комментарий т.к. он давал основание для некорректных интерпретаций (с Вами я готов был бы и обсудить по тексту, но вряд ли у Вас найдется для этого время). С уважением —

Дмитрий Львович Быков: Sergei Soloviev да можно было не удалять, просто уточнить термины. Проблема в том, что Ашхарумова в самом деле совсем другой человек, тогда для меня важный
berlin

об «Истребителе»



Быков Истребитель
// «YouTube. Бормотунчик М», 17 октября 2021 года

Рассуждение о чтении романа. С отвлечениями и аналогиями, но тема столь широка, что невозможно не отвлечься, не забежать на параллельную дорогу... В целом — именно эмоции по поводу прочтения.

Леша Филановский («Facebook», 13.10.2021):

Уголок читателя

После «Июня» захотелось продолжить с Быковым, и прочитал «Истребитель». И вот парадоксально — «Июнь» понравился больше, но уже практически ушел в песок памяти, не оставив воспоминаний и эмоций — классическая беллетристика.

«Истребитель» тоже читался легко, не без удовольствия возвращался к героям по вечерам, но понимаю, что снова ничего в душе не останется и ничего не зацепит.

Быков хочет быть «хорошим советским писателем», и тематически и по стилистике. Что-то берет у Трифонова, что-то у Эренбурга, а что-то даже и у Солженицына.

Быков много работает с документами и свидетельствами, рассказывая «правдивые истории», как Парфенов в своих сериях.

И попадает в ловушку. Ведь литература — это не только и не столько фактаж. История должна захватывать, цеплять, быть драматичной.

В «Истребителе» все получается «гладко» и беллетризированно. Автор больше заботиться о форме, пытаясь даже в конце свести параллельные линии повествования, чтобы завершить красиво.

Относительно красиво и выходит, но нет ни фактурности, ни душевности, ни литературности. Как-будто, автор фотограф, фиксирующий своих героев бесстрастно и беспристрастно, а не живописец, для которого герои — интереснейший повод для рассказа.

В общем, не уверен, что могу рекомендовать, хоть читается очень легко.
berlin

Анонс встречи с Дмитрием Быковым в Воронеже // 21 сентября 2021 года

Дмитрий Быков + Jim Morrison


Дмитрий Быков в гостях у «Амиталь на Пушкинской»

21 сентября в 18:00 в гостях у «Амиталь на Пушкинской» Дмитрий Быков.

Кто-то знает Дмитрия Быкова как автора стихотворного видеоальманаха «Гражданин поэт», кто-то – как постоянного колумниста несчетного множества современных печатных изданий, кто-то – как биографа Маяковского, Пастернака и Окуджавы. Но все-таки главная среда обитания Быкова – поэзия и литературная проза, здесь он, пожалуй, не имеет себе равных, о чем говорит и ряд престижных премий, от «Большой книги» и «Национального бестселлера» до «Бронзовой улитки» и «Международной литературной премии имени А. и Б. Стругацких».

Дмитрий Львович представит новый роман «Истребитель» о советских лётчиках. «Истребитель» — третий роман «И-трилогии» Быкова. Первой книгой стал роман «Икс» (2012 год), второй — роман «Июнь» (2017 год). Действия трёх текстов происходят в Советском Союзе, сюжеты не связаны между собой, но автор рекомендует читать книги именно в такой последовательности. В «Истребителе» речь идет о летчиках, «соколах Сталина», которые загадочным образом погибли один за другим в 1930-е годы. Роман опирается на документы: газеты, мемуары, дневники очевидцев. Быков утверждает, что попытался заглянуть по ту сторону идеологии, понять, что за сила управляла советской историей.

Регистрация на мероприятие доступна тут.

Вход свободный. Регистрация гарантирует бронирование посадочного места. Количество мест ограничено.

ВАЖНО! Не забудьте, пожалуйста, маску для защиты органов дыхания!


Дмитрий Быков: Презентация «И-трилогии» (18+)
21 сентября 2021 года — вторник — 18:00
Воронеж, магазин-салон «Амиталь» — ул. Пушкинская, д.2
berlin

Дмитрий Губин // «YouTube. Губин ON AIR», 24 августа 2021 года



Рецензия на книгу: Дмитрий Быков, «Истребитель»

Хотя «Истребитель» входит в «И-трилогию» («Икс», «Июнь», «Истребитель»; а есть еще «О-трилогия» («Оправдание», «Орфография», «Остромов»), мне такое объединение по формальному признаку кажется притянутым за уши («Орфография», «Остромов» и «Икс» объединяются в трилогию куда как успешнее). Точно так же Быков многое притягивает за уши в своих лекциях, две из которых я упоминаю. Что, однако, вовсе не недостаток. Это не учебные лекции для филологов или литературоведов, но мини-спектакли, которые которые выполняют те же функции, что и хорошая театральная постановка. То есть лекции Быкова являются не лекциями о литературе, а литературой в форме лекций. Любой филолог разгромит быковскую идею о метасюжетах русской литературы: чудесное воскрешение Остапа Бендера в «Золотом теленке» имеет другие корни, чем сюжет о воскресающем боге. Однако метасюжет о писателе, пишущем роман, вследствие чего в его жизнь вторгаются события из романа, который он пишет — не выдумка. Быков писал роман «Истребитель» о том, как мистически неостановимо убивает государство своих лучших детей,— а в это время его, одного из лучших детей своего времени, пыталось убить ФСБ. У меня каждый раз при мысли о том, что русский кошмар повторяется и повторяется и повторяется и повторяется, — волосы дыбом. Если кому лень смотреть всю рецензию, — книга хорошая, да, но как бы набросанная ужасом,— как если бы ветер принес с пляжа песок на лужайку перед домом.