Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

berlin

об «Истребителе»



Быков Истребитель
// «YouTube. Бормотунчик М», 17 октября 2021 года

Рассуждение о чтении романа. С отвлечениями и аналогиями, но тема столь широка, что невозможно не отвлечься, не забежать на параллельную дорогу... В целом — именно эмоции по поводу прочтения.

Леша Филановский («Facebook», 13.10.2021):

Уголок читателя

После «Июня» захотелось продолжить с Быковым, и прочитал «Истребитель». И вот парадоксально — «Июнь» понравился больше, но уже практически ушел в песок памяти, не оставив воспоминаний и эмоций — классическая беллетристика.

«Истребитель» тоже читался легко, не без удовольствия возвращался к героям по вечерам, но понимаю, что снова ничего в душе не останется и ничего не зацепит.

Быков хочет быть «хорошим советским писателем», и тематически и по стилистике. Что-то берет у Трифонова, что-то у Эренбурга, а что-то даже и у Солженицына.

Быков много работает с документами и свидетельствами, рассказывая «правдивые истории», как Парфенов в своих сериях.

И попадает в ловушку. Ведь литература — это не только и не столько фактаж. История должна захватывать, цеплять, быть драматичной.

В «Истребителе» все получается «гладко» и беллетризированно. Автор больше заботиться о форме, пытаясь даже в конце свести параллельные линии повествования, чтобы завершить красиво.

Относительно красиво и выходит, но нет ни фактурности, ни душевности, ни литературности. Как-будто, автор фотограф, фиксирующий своих героев бесстрастно и беспристрастно, а не живописец, для которого герои — интереснейший повод для рассказа.

В общем, не уверен, что могу рекомендовать, хоть читается очень легко.
berlin

Анонс встречи с Дмитрием Быковым в Воронеже // 21 сентября 2021 года

Дмитрий Быков + Jim Morrison


Дмитрий Быков в гостях у «Амиталь на Пушкинской»

21 сентября в 18:00 в гостях у «Амиталь на Пушкинской» Дмитрий Быков.

Кто-то знает Дмитрия Быкова как автора стихотворного видеоальманаха «Гражданин поэт», кто-то – как постоянного колумниста несчетного множества современных печатных изданий, кто-то – как биографа Маяковского, Пастернака и Окуджавы. Но все-таки главная среда обитания Быкова – поэзия и литературная проза, здесь он, пожалуй, не имеет себе равных, о чем говорит и ряд престижных премий, от «Большой книги» и «Национального бестселлера» до «Бронзовой улитки» и «Международной литературной премии имени А. и Б. Стругацких».

Дмитрий Львович представит новый роман «Истребитель» о советских лётчиках. «Истребитель» — третий роман «И-трилогии» Быкова. Первой книгой стал роман «Икс» (2012 год), второй — роман «Июнь» (2017 год). Действия трёх текстов происходят в Советском Союзе, сюжеты не связаны между собой, но автор рекомендует читать книги именно в такой последовательности. В «Истребителе» речь идет о летчиках, «соколах Сталина», которые загадочным образом погибли один за другим в 1930-е годы. Роман опирается на документы: газеты, мемуары, дневники очевидцев. Быков утверждает, что попытался заглянуть по ту сторону идеологии, понять, что за сила управляла советской историей.

Регистрация на мероприятие доступна тут.

Вход свободный. Регистрация гарантирует бронирование посадочного места. Количество мест ограничено.

ВАЖНО! Не забудьте, пожалуйста, маску для защиты органов дыхания!


Дмитрий Быков: Презентация «И-трилогии» (18+)
21 сентября 2021 года — вторник — 18:00
Воронеж, магазин-салон «Амиталь» — ул. Пушкинская, д.2
berlin

Дмитрий Губин // «YouTube. Губин ON AIR», 24 августа 2021 года



Рецензия на книгу: Дмитрий Быков, «Истребитель»

Хотя «Истребитель» входит в «И-трилогию» («Икс», «Июнь», «Истребитель»; а есть еще «О-трилогия» («Оправдание», «Орфография», «Остромов»), мне такое объединение по формальному признаку кажется притянутым за уши («Орфография», «Остромов» и «Икс» объединяются в трилогию куда как успешнее). Точно так же Быков многое притягивает за уши в своих лекциях, две из которых я упоминаю. Что, однако, вовсе не недостаток. Это не учебные лекции для филологов или литературоведов, но мини-спектакли, которые которые выполняют те же функции, что и хорошая театральная постановка. То есть лекции Быкова являются не лекциями о литературе, а литературой в форме лекций. Любой филолог разгромит быковскую идею о метасюжетах русской литературы: чудесное воскрешение Остапа Бендера в «Золотом теленке» имеет другие корни, чем сюжет о воскресающем боге. Однако метасюжет о писателе, пишущем роман, вследствие чего в его жизнь вторгаются события из романа, который он пишет — не выдумка. Быков писал роман «Истребитель» о том, как мистически неостановимо убивает государство своих лучших детей,— а в это время его, одного из лучших детей своего времени, пыталось убить ФСБ. У меня каждый раз при мысли о том, что русский кошмар повторяется и повторяется и повторяется и повторяется, — волосы дыбом. Если кому лень смотреть всю рецензию, — книга хорошая, да, но как бы набросанная ужасом,— как если бы ветер принес с пляжа песок на лужайку перед домом.
berlin

Анатолий Безруков // «It’s My City», 20 августа 2021 года

Всё выше, и выше, и выше

Рецензия на роман Дмитрия Быкова «Истребитель».


Дмитрий Быков поражает своей фантастической работоспособностью и плодовитостью. Кажется, он успевает все: писать стихи, романы и эссе, озвучивать аудиоверсии собственных произведений, вести радиопередачи и колонки в печатных СМИ, разъезжать по стране с лекциями и творческими встречами — и все это с какой-то совершенно запредельной интенсивностью.

«Истребитель» — третий и заключительный роман, входящий в так называемую «И-трилогию» и закрывающий ее. Заглавия каждого из произведений трилогии начинается на букву «И»: в 2012 году вышел «Икс», в 2017 — «Июнь», и вот теперь — «Истребитель». По словам самого Быкова, главная тема «И-трилогии» — необратимые изменения, которые происходят в личности, в ее творческих способностях и поведении под давлением революционной и предвоенной эпох.

На самом поверхностном, сугубо сюжетном уровне роман повествует о судьбах тех, кого принято называть «сталинскими соколами» — о летчиках, ставивших многочисленные авиарекорды в конце 1930-х (и еще немного о конструкторах этих самолетов и об отважных полярниках). За большинством героев романа считываются вполне реальные прототипы: Волчак — Чкалов, Антонов — Туполев, Ладыгин — Бадигин и т. д.

Конструкции самолетов, пилотаж, унылое однообразие полярной ночи на затертых во льдах кораблях — все это описано со знанием дела, хотя в предисловии Быков и делает оговорку, что книгу не стоит рассматривать как справочник по истории советской авиации. Роман не является ни документальным, ни производственным: истории о трансконтинентальных перелетах и покорении Северного полюса перемежаются едва ли не мистическими интермедиями о патологоанатоме Артемьеве и его пропавшей жене, а одна из глав посвящена некоей глубоко законспирированной сети (секте?) ученых-эзотериков.

Пересказывать сюжет — дело неблагодарное, да и сделать это при всем желании едва ли удастся: в книге нет привычной структуры «завязка-кульминация-развязка». Роман состоит из семи глав, каждая из которых формально посвящена одному герою, однако судьбы их так тесно и нелинейно переплетены, что постепенно приходишь к неизбежному выводу: Быков писал не столько о конкретных людях, сколько о духе времени и страны (отчасти поэтому, видимо, роман и называется «Истребитель», а не «Истребители»: сама эпоха была стремительной и гибельной).

При этом нельзя сказать, что герои романа бесцветны и неинтересны. Напротив, у каждого свой характер, своя страсть, своя судьба (почти у всех — трагическая), и за всем этим чрезвычайно интересно наблюдать. Вот пламенный, очарованный не столько небом, сколько самим собой, Волчак: сначала ставит рекорды, затем рвется во власть, ведь он всегда и во всем должен быть лидером. Вот надменный трагический неудачник Гриневицкий, которому постоянно что-то мешает установить очередной самый-самый рекорд и который в конце концов сгинет без вести при попытке перелета через Северный полюс. Вот капитан застрявшего во льдах парохода «Седов» изнывает от голода и холода, но при этом организует концерты самодеятельности, лишь бы экипаж не сходил с ума от безделья.

Быков настоящий мастер, и в «Истребителе» это проявляется едва ли не ярче, чем во всех предыдущих его романах. Кажется, он может все: и рассказать щемящую сердце историю безнадежной любви летчика Петрова и штурмана Орловой, и показать, как перерождается рекордсмен Волчак, стремящийся из летной элиты в политическую, и развернуть перед читателем фантасмагорию о согласившемся работать на Берию конструкторе Антонове и его антиподе Кондратьеве, создавшем подпольную сеть собственных паранормальных лабораторий. В прологе играет с читателем в изящную литературную игру, а в эпилоге обосновывает собственную историсофскую концепцию советской истории.

Между тем, полет на истребителе захватывает дух, но все-таки истребитель — это не аттракцион, а военная машина, и без вооружения ни скорость, ни маневренность не имеют большого практического смысла. Примерно так же обстоит дело и с быковским «Истребителем»: яркие персонажи, стилистическое разнообразие и сюжетные хитросплетения — всего это в романе в избытке, но все это лишь основа, несущая конструкция. Ведь в первую очередь «Истребитель» — это роман идей. Не зря на одной из автограф-сессий сам Быков сказал, что к летчикам, авиации, конструкторам и прочим скучным материям эта книга не имеет вообще никакого отношения. Так о чем же тогда она?

Обаяние героических летчиков настолько велико, что многие рецензенты видят в них аллюзию на античных полубогов, мол, они настолько же сильны, бесстрашны и так же рождены для подвигов и вечной славы (по сути это парафраз известной песни, у героев которой «стальные руки-крылья», и вообще они «рождены, чтоб сказку сделать былью»). Если рассматривать произведение под таким углом, то может сложиться впечатление, что Быков едва ли не ностальгирует по золотому веку советского проекта. Думается, что это ложная оптика.

На самом деле Быков смотрит на своих героев сквозь призму фаустианского сюжета о достижении сверхчеловеческого идеала посредством сделки с дьяволом (недаром куратор «шарашек» Берия выведен в романе под кличкой Меф — это, конечно же, отсылка к Мефистофелю). Большинство из них обречены на гибель именно потому, что такова цена триумфа. Один из персонажей, летчик-испытатель Канделаки, описывает это следующим образом: «Такое у меня чувство... что разрабатываю я истребитель, а он истребляет лично меня. И без этого моя судьба не имеет смысла, а с героической гибелью имеет. Она как бы предполагается...».

В чем же был смысл этого самопожертвования? По Быкову, не авиарекорды были побочным продуктом развития оборонной промышленности, а наоборот, «это оборонка была — чтоб начальство дало заниматься космосом. А хотели-то они долететь туда, где никто не был. И на полюс хотели за тем же, и дошли. Это они себе построили страну, в которой ничего не было, чтобы все вложить в это». Иными словами, сделка с дьяволом нужна была сталинским соколам исключительно для удовлетворения собственных — в прямом и переносном смыслах заоблачных — амбиций.

Вспомним, что Фаусту принадлежит удивительно похожая на советские лозунги фраза: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой!» Но не стоит забывать и обстоятельства, при которых эта фраза была произнесена: Фаусту казалось, что он слышит звуки героического созидательного труда, но на деле это был стук лопат, которыми духи мертвых рыли ему могилу. Так и летчики-рекордсмены покоряли стратосферу и ставили рекорды, не замечая, что оборотная сторона рекордов — это подневольный и подчас непосильный труд миллионов.

На этом фоне главным положительным героем книги о сталинских соколах парадоксальным образом оказывается инженер Кондратьев, который отказался от контракта с Мефистофелем и потому не был причастен к советским авиарекордам. Однако это не помешало ему разработать лунный модуль для будущих покорителей космоса. И именно его — Кондратьева — именем был назван кратер на Луне.

Тот, кто не продал дьяволу душу, в итоге пусть и метафорически, но оказался выше всех.
berlin

«Rick and Morty» (2013–)





Дмитрий Быков в программе «Один» от 29-го января 2021 года:

«Смотрели ли вы «Рика и Морти»?»

Нет. О Господи, как я был бы счастлив, если бы у меня было время смотреть «Рика и Морти». А у меня едва есть время держать корректуру собственной книги. Хотя очень хочется.





Дмитрий Быков в программе «Один» от 26-го февраля 2021 года:

«Навальный не раз говорил, что в самолете любит пересматривать «Рика и Морти». Смотрели ли вы этот мультфильм?»

Нет, не смотрел.





Во///дь™ @indeec1937 («Twitter», 17.07.2021):

По новому уголовному делу прокурор запросил для Навального восемьдесят пропущенных серий Рика и Морти.



berlin

Дмитрий Быков (интервью) // «Учительская газета», №26(10887), 29 июня 2021 года

рубрика «Гость УГ»

Дмитрий Быков: Эпохам заморозка всегда присущ интерес к Приполярью

Редакция Елены Шубиной издала новую книгу Дмитрия Быкова «Истребитель». Роман посвящён семи легендарным советским лётчикам, сталинским любимцам, которые покоряли вершину за вершиной, но в то же время были частью эпохи конца 30‑х годов. А значит, были одновременно и истребителями, и истребляемыми. И критика, и читатели долго ждали этого романа: впервые о будущей книге заговорили ещё в 2018 году, а уже в 2020‑м её называли самой ожидаемой книгой года, заранее был открыт предзаказ. Роман вышел в мае 2021 года, оправдав самые лучшие ожидания. Это последняя книга из «И-трилогии» автора, до этого были написаны романы «О-трилогии» («Оправдание», «Орфография», «Остромов, или Ученик чародея»). Все эти произведения позволяют посмотреть на советскую эпоху с разных ракурсов, понять, что такое Советский Союз и что за сила им управляла. В эксклюзивном интервью «УГ» Дмитрий Быков рассказал об исповеди как наиболее востребованном жанре, о моральной критике современности и главном направлении человеческой истории.


— Дмитрий Львович, ваша новая книга «Истребитель» принадлежит вашей «И-трилогии»: романам «Икс» 2012 года, «Июнь» 2017-го. Все эти произведения существуют отдельно друг от друга, но вы советуете их читать в порядке написания. Почему? Что это даёт читателю?

— Наверное, потому что автор проходит какой-то путь. По крайней мере, так ему хотелось бы думать. Усложняются принципы, по которым разные сюжетные линии сводятся в один роман. Постепенно смещается центр авторского интереса. Я уже знаю сейчас, каким будет следующий роман, и для меня вполне логичен переход от двух главных линий «Икса» к трём частям «Июня» и семи сложно связанным темам «Истребителя», потому что после этого главным объектом рассмотрения станет причудливое совмещение нескольких людей в одном.

Ну и поскольку всякая трилогия более или менее (иногда подсознательно) выстраивается по схеме «теза — антитеза — синтез», логичнее, кажется, в таком порядке её и читать. Главная тема «И-трилогии» — необратимые изменения, которые происходят в личности, в её творческих способностях и поведении под давлением революционной и предвоенной эпохи. В «Иксе» поверх одной личности нарастает другая, в «Июне» любовь вырождается в непрерывное садомазо, в «Истребителе» само общество непоправимо расслаивается на героев, которые гибнут, и тайную сеть подпольных людей, про которых мы знаем очень мало (отсюда появление человека-дерева в эпилоге, он был обещан ещё в шестой главе). Все эти проблемы были для автора особенно болезненны соответственно в 2014, 2017 и 2019 годах, и думаю, что подобным образом эволюционировал не я один.

— Говоря о своей новой книге «Истребитель», вы отмечали, что её герои — совершенно нереальные люди. Тем не менее в героях можно угадать их прототипов, а некоторые из них даже носят те же фамилии (авиаконструктор Антонов, например). Почему определённым героям вы всё-таки оставляете их настоящие имена? Нет ли здесь противоречия?

— Да нет, все гораздо проще. Одни герои почти не отличаются от прототипов, как Громов, и вообще скорее функциональны. Другие отличаются очень сильно. Авиаконструктор Олег Антонов вообще не имеет никакого отношения к моему герою, он гораздо младше, но я рад, что возникает такая система зеркал. На самом деле авиашарашкой руководил Андрей Николаевич Туполев, создатель серии самолётов АНТ. Но романный Антонов как раз не похож на Туполева — он в отличие от Королёва не был знаком с Кондратюком и к себе его не звал, и вряд ли ему приходили крамольные мысли, которые тревожат Антонова.

— С кем из наших современников можно было бы хотя бы приблизительно сравнить этих героев? Есть такие люди?

— Смотря каких героев. Если речь о тайной сети интеллектуалов, то с одними, а если о любимцах власти, то с другими. К сожалению, любимцы власти сейчас совсем не лётчики, не космонавты и подавно не интеллектуалы, но участь их будет именно такой, как у Волчака, и благо тем, кто успеет соскочить, подобно Канделаки. Что касается Кондратьева (Кондратюка) и его перспектив, всё зависит от того, будет ли новое московское ополчение. Линия арктического дрейфа сейчас более актуальна: у кого-то есть шанс пересидеть происходящее в чём-нибудь этаком геологоразведочном. Как раз в Арктике, насколько я знаю, сейчас опять полярная экспансия, передовой рубеж, и это крайне символично. Эпохам заморозка всегда присущ интерес к Приполярью, но я предпочитаю не разъяснять этого вслух.

— «Новая газета» назвала роман «моральной критикой современности», а Галина Юзефович, автор «Медузы»,— «переосмыслением античного мифа о героях, рождённых для вечной славы, но обречённых на неизбежную гибель». Кто оказался ближе?

— Не вижу здесь никакого противоречия. Во всяком романе, к написанию которого автор относился серьёзно, присутствует не одна и не две темы. Там есть моральная критика современности, с Еленой Иваницкой я обычно согласен, и есть переосмысление мифа о героях, чья гибель для мифа структурно необходима. Но для себя автор решал несколько иной вопрос: что делать в эпоху, когда понятие совести замещается понятием профессионализма, почему это бывает, надолго ли это (возможно, навсегда), стоит ли вообще работать, если контракт на работу находится в руках Мефистофеля? Есть ли какие-то силы, кроме него, которые ещё заинтересованы в данной стране, или Господь от неё отвернулся окончательно? Как можно привлечь его внимание? Что-то из этой области.

— Ваша цитата: «История развивается циклами, волнами. К качеству книги не имеет отношения то, что о ней говорят. Просто в какой-то момент вас ругают, ругают, ругают, потом надоедает ругать — наступает момент, когда вас начинают хвалить… Вот увидите, когда выйдет «Истребитель», его будут ругать. Надеюсь, что он выйдет зимой, когда, может быть, всем будет не до того». Как вы ощущаете, всё-таки под какую волну вы попали с этим романом? Какую обратную связь уже успели получить от читателей и критиков?

— К радости автора, подтверждается его давняя мысль о диверсификации как главном направлении человеческой истории. «Истребитель» вызвал разную реакцию в разных слоях. Для кого-то он стал ответом на собственные вопросы, кто-то до этих вопросов ещё не дозрел или вообще озабочен другими вещами. Заметно и то, что большинству людей сейчас уже не до литературы, ибо времена наступают жёсткие, ставящие со всей остротой вопрос о банальном выживании. Роман интересен тем немногим, чьё выживание прямо зависит от личного морального выбора, тем, кто работает у государства на контракте, и тем, кто вытесняется сегодня в нишу героя со всеми вытекающими. Остальные обсуждают не книгу, а автора, и здесь, к сожалению, всё уже было высказано не один раз. В любом случае сотня-другая читателей успела высказаться по существу, и мне радостно в очередной раз с ними совпасть.

— Известно, что вы изучили множество источников, работая над романом: газетные публикации, мемуары, документальные биографии, дневники журналистов и очевидцев событий тех лет. Большая часть реплик Сталина в романе была произнесена вождём на самом деле. Было ли что-то в его речи, что вас поразило, что показалось особенным?

— Само желание написать «Истребителя» появилось у меня при чтении дневников Лазаря Бронтмана, особенно после истории с лётчиком Алексеевым. Он не очень удачно посадил самолёт на глазах у Сталина, попросту говоря, уронил его в реку, и Сталин сказал: «Машина — железо, главное, что сам уцелел». На следующий день он спросил у какого-то осоавиахимовца: «Как там Алексеев? Передайте ему привет». Тот, спеша отличиться, доложил: «Товарищ Сталин, мы его проверили, он сын кулака!» «Ах так,— сказал Сталин.— В таком случае передайте ему горячий привет». Мне это показалось любопытным, ну и как-то… узлы к узлам, как говорится…

— Вы сделали серьёзное заявление, что больше не будете возвращаться к советскому проекту и советской истории после этого романа. С чем это связано? Есть ощущение, что всё уже написано вами, или устали от этой эпохи? И, кстати, по-прежнему так считаете?

— Ну какое серьёзное заявление, помилуйте? Это цитата из предисловия к роману. И там причина названа: себе я всё объяснил, а на универсальные объяснения, годные для всех, никогда не претендовал. У меня уже придуманы, да и начаты, некоторые новые книжки, которые уже никакого отношения не имеют к травмам советской истории. Действие одной происходит в конце XXI века, другая посвящена разного рода загадочным личностям и пишется по-английски, а третья вообще посвящена всемирной истории сюжета, называется «Абсолютный бестселлер» и русской действительности почти не касается.

— Своей главной книгой вы назвали книгу «Квартал» и добавили, что она самая продаваемая. Для вас это равнозначно?

— Неравнозначно, поскольку критерием качества книги или писателя для меня никогда не были тиражи или прибыли. Но «Квартал» доказывает (прежде всего мне), что наиболее востребованным жанром остаётся исповедь, что чем автор откровеннее, тем читатель благодарнее. «Квартал» ведь раскупается не потому, что люди стремятся обогатиться за счёт моих духовных упражнений. Опыт показывает, что проделать их вообще решается лишь пятая часть читателей, если не меньше. Большинство читают «Квартал» как роман. Это приятно, а всё-таки, друзья, не пренебрегайте: многочисленными проверками доказано, что это работает. Только меньше самодеятельности, больше доверия.

— Как вы думаете, когда будет напечатана ваша поэма «Сестра», какое будет это время?

— Ну вот буду делать книжку поэм, тогда, наверное. Если она мне к тому времени не разонравится.

— Ещё одна ваша цитата: «Знание литературы лежит себе где-то багажом, и вы им не пользуетесь, но потом в вашей жизни случается коллизия, когда знание того или иного сюжета вас спасает». Могли бы рассказать, какие книги помогали вам в важные моменты жизни?

— Помогают главным образом стихи, которые припоминаются примерно в тех состояниях, в каких автор их писал. Тогда они оказываются прямо-таки целительными. Из прозы — к вопросу об исповедальности — чаще всего помогают «Исповедь» Августина Блаженного и вторая трилогия Мережковского.


беседовала Ирина Корецкая
berlin

bitsulin // «Instagram», 23 июня 2021 года

О ГЕРОЯХ СОВЕТСКОЙ ЭПОХИ

«Истребитель» Быкова — завершающая часть И-трилогии, ещё одна попытка автора объяснить себе и всему обществу советскую историю, ведь не может же быть, что бы всё это было зря?

Центральной идеей романа выбран феномен героев, как основы советской не только мифологии, но и жизни. Герои здесь, как можно догадаться из названия, лётчики (хотя есть у названия и второе, тоже вроде лежащее на поверхности значение, и истребителем здесь назван не только и не столько Сталин, сколько сам Советский союз как идея).

Герои выведены под вымышленными, но абсолютно прозрачными именами (Волчак — понятно, Чкалов, Канделаки — Коккинаки, и даже Стаханов фигурирует под несколько бьющим в лоб именем Стаканов, что стало для меня поводом прочесть его биографию и убедиться, что имя такое он получил не зря).

Объединяет все истории о героях фигура рассказчика, репортёра Бровмана (в реальности — Бронтмана), который был настоящим летописцем героических событий тех лет, он поднимался с пилотами на высоту и дрейфовал с полярниками во льдах, так что и сам стал приобрёл героический флёр (и всё же, конечно, это совсем другое, чем лётчики-испытатели, которые не просто идеальные люди, а будто бы уже и не люди вовсе).

Сами истории, каждая из них — отличное чтение, за которым, как видится, стоит внимательное изучение источников. И практически каждая из них завершается гибелью, будто у героев другого варианта судьбы и быть не может. Подвиг, как достижение вершины, а дальше куда? Надолго без движения не удержишься, медленно спускаться вниз — тоже вариант не для героев, вот и остаётся только последний полет.

А тех, кто выживет, впереди ждёт война, и после неё, а ещё скорее, после Гагаринского полёта, риторика в стране будет уже другой.

Наверное, есть люди, которым книги Быкова нравятся, и тем, кому нет — я ещё со школьных времён отношусь к первым, и «Истребитель» нисколько не разочаровывает, и вот это ощущение, когда закрываешь последнюю страницу, и накатывает такая тоска, как после лучших произведений классической литературы, оно тоже никуда не делось.