Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

berlin

... // «Агентство Политических Новостей Северо-Запад», 18 сентября 2020 года

Олгой-Хорхой


Лоза верит в плоскую Землю, а Быков-Зильбертруд в гигантского ядовитого червяка

Деградировавший поэт и композитор Юрий Лоза решил привлечь к себе внимание очередным бредом: заявил, что Земля плоская. Чуть раньше то же самое сделал деградировавший поэт и литературовед Дмитрий Быков (он же Зильбертруд, он же Лотерштейн). По его мнению описанный фантастами гигантский ядовитый червяк олгой-хорхой из пустыни Гоби реально существует. На самом деле земля круглая, ни единого доказательства существования олгой-хорхоя не предъявлено, а представленные экземпляры оказались безобидными змейками породы восточный удавчик. Которые вообще не ядовиты и опасны исключительно для ящериц, мышей и сусликов.

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 11-го сентября 2020 года:

А уж «Олгой-Хорхой» — это абсолютно великое произведение, ребята! Кстати, как оказалось, что Олгой-Хорхой в самом деле существует. Мне мать его [Ивана Ефремова] подсунула, когда мне лет 12 было, так у меня волосы дыбом встали. Не, он умел писать как никто.


Иван Ефремов

«Олгой-Хорхой»

<...>

Звонкий грохот над головой заставил нас вздрогнуть. Это радист стучал в крышку кабины. Наклонившись к окну, он старался перекричать шум мотора. Правой рукой он показывал направо.

— Что ещё там у них?— с досадой сказал шофер, придерживая машину, но вдруг резко затормозил и крикнул мне: — Смотрите скорее! Что такое?..

Окошко кабины на минуту заслонил спрыгнувший сверху радист. С ружьем в правой руке он бросился к склону большого бархана. В просвете между двумя буграми был виден низкий и плоский бархан. По его поверхности двигалось что-то живое. Хотя это двигавшееся существо и было очень близко к нам, но мне и шоферу не удалось сразу разглядеть его. Оно двигалось какими-то судорожными толчками, то сгибаясь почти пополам, то быстро выпрямляясь. Иногда толчки прекращались, и животное попросту катилось по песчаному склону. Следом оползал и песок, но оно как-то выбиралось из осыпи.

— Что за чудо? Колбаса какая-то,— прошептал у меня над ухом шофер, словно боясь спугнуть неведомое существо.

Действительно, у животного не было заметно ни ног, ни даже рта или глаз; правда, последние могли быть незаметны на расстоянии. Больше всего животное походило на обрубок толстой колбасы около метра длины. Оба конца были тупые, и разобрать, где голова, где хвост, было невозможно. Большой и толстый червяк, неизвестный житель пустыни, извивался на фиолетовом песке. Было что-то отвратительное и в то же время беспомощное в его неловких, замедленных движениях. Не будучи знатоком зоологии, я всё же сразу сообразил, что перед нами совсем неизвестное животное. В своих путешествиях я часто сталкивался с самыми различными представителями животного мира Монголии, но никогда не слыхал ни о чём похожем на этого громадного червяка.

— Ну и пакостная штука!— воскликнул Гриша.— Бегу ловить, только перчатки надену, а то противно! — И он выскочил из кабины, схватив с сиденья свои кожаные перчатки.— Стой, стой!— крикнул он радисту, прицелившемуся с верхнего бархана.— Живьём бери! Видишь, ползет еле-еле!

— Ладно. А вот и его товарищ,— отозвался Миша и осторожно положил ружье на гребень бархана.

Collapse )
berlin

// «ГодЛитературы.РФ», 3 сентября 2020 года

Дмитрий Быков


Крокодил Смехов и ленивец Комолов заговорили

Звездные авторы серии Animalbooks прочитают свои книги в эфире «Детского радио».

Вениамин Смехов, Борис Грачевский, Андрей Макаревич, Антон Комолов и другие звездные авторы детской книжной серии Animalbooks прочитают свои произведения в программе «Волшебная библиотека "Детского радио"». Слушайте их по субботам в 16:00.

Серия Animalbooks была запущена в 2015 году Георгием Гупало, Московским зоопарком и издательством «Альпина.Дети». В ней вышли такие книги, как «Я кот» Сергея Юрского, «Я крокодил» Вениамина Смехова, «Я вомбат» Дмитрия Быкова, «Я панда» Ефима Шифрина, «Я лев» Андрея Максимова, «Я ленивец» Антона Комолова, и другие — всего порядка 30 книг.

Как объяснил Георгий Гупало, научные сотрудники Московского зоопарка собирали факты о животных, а известные музыканты, телеведущие, писатели выбрали самые интересные и рассказали их от лица самих зверей: где они живут, чем питаются, с кем дружат. В результате получились уникальные энциклопедии для детей от 6 лет, но многие факты из них не знают и взрослые.

Своего животного каждый автор выбирал себе сам, а художники от души постарались изобразить на обложке главных действующих героев, очень похожих на своих авторов.

По словам главного редактора издательства «Альпина.Дети» Ланы Богомаз, «Аудиоспектакли с "Детским радио"» готовились несколько лет, и в процессе работы над проектом некоторые из них приобрели особенную ценность. «В частности, Сергей Юрский, которого уже нет с нами, прочитал для программы свою книгу "Я кот"», — отметила она и добавила, что аудиокниг по серии не существует, хотя дети очень любят такой формат.

Так что впервые эти удивительные книги прозвучат именно на «Детском радио».
berlin

исполняет Алексей Мельников // Пермское Бард-кафе, 23 мая 2019 года




Колыбельная

Ночь зеленоватая колышется и длится,
Млечный путь туманится, кремнистый путь блестит.
Спят подозреваемый, убитый и убийца,
Каждому мечтается, что Бог его простит.
Дремлют каракатица, ворона и лисица,
Пленники, изменники, мошенники, врали.
Все они уверены, что каждому простится —
Если бы не верили, уснуть бы не могли.

Collapse )






Начало зимы

1

Зима приходит вздохом струнных:
«Всему конец».
Она приводит белорунных
Своих овец,
Своих коней, что ждут ударов,
Как наивысшей похвалы,
Своих волков, своих удавов,
И все они белы, белы.

Collapse )






* * *

Он обязательно придёт,
Какой-нибудь другой,
Самовлюблённый идиот,
Восторженный изгой,
Из всех богоугодных дел
Пригодный лишь к письму,—
И будет дальше, за предел,
Тянуть мою тесьму.

Collapse )
berlin

Дмитрий Быков // «Новая газета», №76, 20 июля 2020 года



Well when you get in trouble, you call the wolf out of the woods.



Волчий блюз


Из всей моей жизни, замечу между делом, — с отроческих дней до седин,
А также из российской истории в целом напрашивается вывод один.
Из всех её застоев, отстоев и драк, топтаний в грязи или крови
Отчетливо следует: волка на собак, на собак в помощь не зови.

В помощь на гражданских не зови сапога, в помощь на вольняшек — зэка,
В помощь на внутренних — внешнего врага, даже со знаньем языка,
Варягов — хазарами, сговоров — сварами, водяры — рекламой анаши,
Потопов — пожарами, бессонниц — кошмарами, воров пандемией не глуши.

Этому учили Гомер и Низами: грешно отрываться от земли,
Волка не зови, медведя не зови, саблезубого тигра не зови.
Смотри, уже собаки уселись визави и воют на луну до зари, —
Но волка не зови, умри, а не зови, в тон подвывай, а не зови.

Россия прославлена свистом соловьиным, но больше палашом, палачом,
Клин вышибается не клином, а дрыном, сомнение — огнём и мечом,
Посадки приходят на смену карантину, на смену чуме — Наполеон,
На смену реформатору — допустим, кретину — приходит людоед-чемпион.

На дурня — тупица, на вора — кровопийца, на крысу — безумный крысолов,
Кому-то, допустим, не нравился Капица, — на смену выходит Киселёв,
Кому-то, допустим, не нравится клопица — на смену приходит василиск,
И так всё это будет лепиться, толпиться, пока оно Бога веселит.

Сидит детоубийца, импозантный мужчина, — но входят голод, смута, поляк.
Сидит, допустим, Грозный, убивает сына, — но входят Сталин, Берия, ГУЛАГ.
Сидит, допустим, Брежнев, мемуары лабает, — но входит вереница братков.
Сидит, допустим, Путин, — но входит Хабаровск, а следом торопится Стрелков.

И самое печальное, что дело табак, подкрался вырожденческий век,
И стало уже некого позвать на собак — остались только волки да снег.
Сторож — слабак, караул ушёл в кабак, посыльный — в центральный комитет,
Уже коронавирус сходил на собак, однако у них иммунитет.

И можно бы утешить бесполезных рубак, скитающихся местным жнивьем,
Что волки вырождаются обратно в собак, — но думаю, мы не доживем.
Стоят два барака среди буерака, над ними — небо-решето,
А если ты, допустим, не волк и не собака, то здесь тебя не держит никто.


* Продолжение цикла блюзов, печатавшегося в «Новой газете» с 2016 года.

Виктор Шендерович («Facebook», 20.06.2020):

Драматический Дмитрий Львович Быков, политические оценки которого уступают поэтическому напряжению души.

<...>






из комментариев:

Anatole Kopeikin: Мне конечно, стыдновато так выглядеть, нехорошо так выглядеть в глазах общественности. Но придётся, а именно — константировать одну вещь, но это чистая графомания. Первый раз вижу чистую графоманию в рифмованных строчках Дм. Быкова.

Дмитрий Львович Быков: Анатолий Копейкин кажется, это именно тот случай, когда я получил окончательную и бесспорную верификацию настоящей удачи. Пусть не обижается Шендерович, но его комплимент далеко не так обрадовал меня. А вот ваш антивкус безошибочен, я это давно приметил. Самое сердечное спасибо, ничего личного.
berlin

«С какой войны вы идёте? Это с половцами что ли?»

Дмитрий Быков «Русские сказки» (лекция от 7-го июня 2020 года):

Я вообще считаю, что «ЖД» [2001—2006], наверное, лучшая моя книга. Это очень фольклорный роман. И вот там есть одна глава, где герой идёт по России и всё глубже в неё забирается. Я бы вам эту главу, честно говоря, прочёл с наслаждением. Но сейчас просто долго это делать. Но она вся построена по фольклорному принципу. Я её люблю больше всего из написанного. Там, где солдаты (помните, если вы читали), где идут солдаты, а их принимают то за солдат [19]41-го года, то за солдат наполеоновской войны, то — суворовской. А наконец: «С какой войны вы идёте? Это с половцами что ли?» Вот всё я там предсказал. Дело в том, что чем глубже забираешься в Россию, тем больше выпадаешь из времени.


Дмитрий Быков ЖДКНИГА ВТОРАЯ. ПРИБЫТИЕ

глава четырнадцатая. Деревня Жадруново

2

Долго ли, коротко ли шёл Волохов, а только в конце концов пришёл он со своей летучей жароносной дружиной в те места, в которых никто уже не удивлялся солдатикам. То была срединная, самая глубинная Россия, до которой доходил не всякий враг; ни хазары, ни варяги тут не задерживались — не потому, что тут было плохо, а потому, что им было тут неуютно. Шла и шла летучая гвардия, постоем заходила в деревни, и в каждой деревне спрашивали их по-разному.

— Это што ж, с войны, што ли?— говорил косматый дед-пасечник, угощая их свежим мёдом и разливая холодное, из погреба, молоко.

— С войны, дед,— отвечал ему Яков Битюг.

— И што, жмёт немец?

— Да какой немец, дед?— удивлялся Битюг.— Немца побили давно.

— А-а,— кивал дед.— Глубоко живём, ничего не знаем. И вести не доходят, и радио што-то молчит. Раньше ещё говорило, а теперь молчит. Давно побили-то?

— Да лет семьдесят уж, кабы не больше.

— Ну, и хорошо. А то ведь он и досюда не дошёл, ходу сюда ему не было. Так вот и не знаем.

Битюг починил деду забор, перекрыл крышу, постучал молотком в сарае, подлатывая стены,— старик сетовал, что у самого уже сила не та. Деревня их, от которой пасека стояла в трёх вёрстах, была полупустая, как большинство русских поселений: одни уехали, другие умерли, но тут ещё теплилась жизнь, крепко устроенная.

— Что ж, уходят всё?— спросил Волохов.

— Иные уходят, иные и приходят,— загадочно отвечал дед.

— Командир,— сказал Битюг, отведя Волохова в сторону.— Жалко деда, один живёт. Я б ему на пасеке помог, да потом бы тебя догнал. Хорошо тут, командир, чую — моё тут место. Не серчай, я останусь. Прежде нигде остаться не хотел, а теперь знаю — пора.

— Так и оставайся,— широко разрешил Волохов.— Видно, и впрямь такое твоё место. А если последние времена близко, подобное должно лепиться к подобному.

И Битюг остался.

Долго ли, коротко ли шли они без Битюга, а только пришли в другую деревню, ещё поближе к Жадрунову, но поближе не напрямую, а, как бы сказать, по касательной. В этой деревне выбежала им навстречу девчонка в красном платьице в горошек, совсем молодая, лет пятнадцати.

— Ой, никак солдатики!— крикнула она.— Солдатики, а солдатики! Што, побили вы немца?

— Давно побили, красавица,— ответил за всех Михаил Моторин.— А у вас, чай, и не слыхивали о том?

— Не слыхивали,— покачала головой девка.— Говорят, у немца таньки и еропланы.

— Дак и у нас таньки,— в тон ей отвечал Моторин, подходя поближе и оглаживая её ласковым взглядом.

— И газы ишо,— сказала девка.— Как пустит немец газу, так все и полягают.

— Никак нет, газы запрещены,— пояснил Моторин.— Молочка бы нам, или кваску…

— А как жа вы говорите, што побили его, а сами вон куда зашли?

— Это мы по домам расходимся, милая,— сказал Моторин.

— Долго воевали,— недоверчиво сказала она.— Отец бабки моей, мой прадед, как ушёл, так и вести нету. Ишо до революции было.

Волохов с ужасом, а пожалуй, что и не с ужасом, а почему бы с ужасом, наоборот, с лёгким даже весельем догадался, что девка говорит о первой мировой войне, которая, по её представлениям, все никак не заканчивалась; именно ею объяснялись все жертвы и пертурбации, включая колхозы и их последующий крах. В срединной России все давно уже объяснялось войной.

— Ну, теперь заживём,— сказал Моторин.— Отвоевались. Тебя как звать, красавица?

— Ксенией добрые люди называют,— хихикнула она.

— Ну, Ксения, пойдём, выпьем за победу!— сказал Моторин, и все они пошли пить за победу. Конца тут не было увлекательным рассказам про войну. В деревне жило пять стариков да шесть старух, да общая на всех внучка Ксения, чьи родители давным-давно из деревни уехали — тоже, видать, на войну. А куда ж ишо можно уехать из деревни, если не на войну. Прислали оттуда одно письмо, звали бабку Прянишну к себе, но бабка Прянишна для войны была уже старая и никуда не поехала. Если немец придёт сюда, так она его ухватом, но чтой-то маловероятно. Никто ещё не доходил, даже и в революцию приехал комиссар, плюнул и уехал.

— Ты не серчай, командир,— после застолья сказал Волохову снайпер Моторин,— но я чувствую к этой девице влечение и, если будет на то благоугодное твоё согласие, останусь здесь.

Он уже заговорил в местном духе, это было заразительно. Пахло в деревне великолепно, и мёдом, и дёгтем.

— Дак оставайся,— благословил его Волохов и после уютного ночлега на сеновале пошёл с неуклонно уменьшающимся отрядом дальше.

Долго ли, коротко ли шёл Волохов со своей убывающей гвардией, а только пришли они в следующую деревню, где жил одинокий бобыль с мальчиком. Мальчик был немой, а бобыль глухой и всё толковал про какого-то хранцуза. Ещё у них была говорящая собака. Правда, при Волохове и его гвардии она из застенчивости не говорила, но смотрела так, как будто при случае могла.

— Хранцуза мы победили, мальчик!— сказал Волохов.— Объясни ты ему, что уже давно победили, теперь не страшно.

Мальчик жестами показал бобылю, что француз не тяжеле снопа ржаного: взял вилы, покидал ими сено, объяснил, что сено изображает француза. Бобыль покивал — значит, понял.

— Уж ты прости меня, майор,— сказала медсестра Анюта с характерной для неё прямотою и резкостью,— но я останусь с мужиками. Трудно им одним, нет женской ласки.

Бобыль, хоть и глухой, покивал в том смысле, что нет.

— Он не сын мне, а так приблудился,— без связи с разговором заметил бобыль.— А мне одному что ж не взять.

Собака тоже покивала в том смысле, что бобыль не врёт. Она была и слышащая, и говорящая, самая из всех полноценная, но не умела сама добывать пищу, ибо, обретя дивный дар разумной речи, не находила уже в себе сил загонять беззащитную дичь. Так они и жили, обеспечивая друг друга и не умея обходиться один без другого. Анюта должна была увенчать собою этот симбиоз, потому что когда люди и звери только обеспечивают друг друга — жить им скучно. Должен быть кто-нибудь, кто всем этим любуется и плодами их дел благодарно пользуется. И она осталась, а Волохов побрёл дальше.

В двадцати следующих деревнях растерял он всю свою гвардию и не жалел о том. Все они нашли своё место на свете, а он никак не находил, и, стало быть, все его странствие было затеяно для того, чтобы достойные представители нации разошлись по деревням, оплодотворяя собою инертную русскую жизнь. Во всех деревнях радовались, что солдатики пришли с войны: интересовались только, побили ли уже ляхов. А то ходили тут, собирали ополчение, и робята ушли, но не вернулся ещё никто. Волохов объяснил, что ляхов побили, а ополчение, наверное, осталось в Москве. Не могли же они погибнуть, в самом деле. И то, сказали старики, должно, в Москве. Если бы погибли, то уже вернулись бы. Обязательно все возвращаются лет через триста, а иные и раньше, иначе и народу бы уже не было. Откуда же Господу взять столько нового народу? Рожают-то давно уже меньше, чем помирают, а народ всё не вымрет: стало быть, это мёртвые належатся в земле да и приходят по домам. Показали ему и кладбище, с которого все иногда возвращаются; у одной могилы сидела старуха и ждала мужа, утонувшего шестьдесят лет назад, пора было бы ему и встать, а то ведь может и не дожить. Увидевши деревню, где покойники приходят назад, навоевавшись, наотдыхавшись и восстановившись, Волохов смекнул, что Жадруново близко.

Скоро он остался один, и так-то легко стало ему идти.
berlin

Людмила Петрушевская «Гигиена» (1990 г.)

«Какое произведение лучше всего передаёт состояние сегодняшнего карантина?»

Однозначно и безусловно рассказ Людмилы Петрушевской «Гигиена». Прочтите его сейчас же, и он вам многое скажет. Конечно, может быть, он подучит вас немножко выходить из карантина, но он не об этом. Он о том, что от гигиены легче умереть, чем от болезни.

Гигиена

Однажды в квартире семейства Р. раздался звонок, и маленькая девочка побежала открывать. За дверью стоял молодой человек, который на свету оказался каким-то больным, с тонкой, блестящей розовой кожицей на лице. Он сказал, что пришёл предупредить о грозящей опасности. Что вроде бы в городе началась эпидемия вирусного заболевания, от которого смерть наступает за три дня, причём человека вздувает и так далее. Симптомом является появление отдельных волдырей или просто бугров. Есть надежда остаться в живых, если строго соблюдать правила личной гигиены, не выходить из квартиры и если нет мышей, поскольку мыши — главный источник заражения, как всегда.

Молодого человека слушали бабушка с дедушкой, маленькая девочка и её отец. Мать была в ванной.

— Я переболел этой болезнью,— сказал молодой человек и снял шляпу, под которой был совершенно голый розовый череп, покрытый тончайшей, как плёнка на закипающем молоке, кожицей.— Мне удалось спастись, я не боюсь повторного заболевания и хожу по домам, ношу хлеб и запасы, если у кого нет. У вас есть запасы? Давайте деньги, я схожу, и сумку побольше, если есть — на колёсиках. В магазинах уже большие очереди, но я не боюсь заразы.

— Спасибо,— сказал дедушка,— нам не надо.

— В случае заболевания всех членов семьи оставьте двери открытыми. Я выбрал себе то, что по силам, четыре шестнадцатиэтажных дома. Тот из вас, кто спасётся, может так же, как я, помогать людям, спускать трупы и так далее.

— Что значит спускать трупы?— спросил дедушка.

— Я разработал систему эвакуации трупов путём сбрасывания их в мусоропровод. Понадобятся полиэтиленовые мешки больших размеров, вот не знаю, где их взять. Промышленность выпускает двойную плёнку, её можно приспособить, но где взять деньги, всё упирается в деньги. Эту плёнку можно резать горячим ножом, автоматически сваривается мешок любой длины. Горячий нож и двойная плёнка.

— Нет, спасибо, нам не надо,— сказал дедушка. Молодой человек пошёл дальше по квартирам, как попрошайка, просить денег; как только захлопнули за ним дверь, он звонил уже у соседних дверей, и там ему открыли на цепочку, так, что он вынужден был рассказывать свою версию и снимать шляпу на лестнице, в то время как его наблюдали в щель. Слышно было, что ему кратко ответили что-то и захлопнули дверь, но он всё не уходил, не слышно было шагов. Потом дверь опять открылась на цепочку, кто-то ещё желал послушать рассказ. Рассказ повторился. В ответ раздался голос соседа:

— Если есть деньги, сбегай, принеси десять поллитровок, деньги отдам.

Послышались шаги, и все утихло.

— Когда он придёт,— сказала бабушка,— пусть уж нам принесёт хлеба и сгущёнки… и яиц. Потом надо капусты и картошки.

— Шарлатан,— сказал дедушка,— хотя не похож на обожжённого, это что-то другое.

Наконец встрепенулся отец, взял маленькую девочку за руку и повёл её вон из прихожей — это были не его родители, а жены, и он не особенно поддерживал их во всём, что бы они ни говорили. Они тоже его не спрашивали. По его мнению, что-то действительно начиналось, не могло не начаться, он чувствовал это уже давно и ждал. Его охватила какая-то оторопь. Он взял девочку за руку и повёл её вон из прихожей, чтобы она не торчала там, когда таинственный гость постучит в следующую квартиру: надо было с ним как следует потолковать, как мужик с мужиком,— чем он лечился, какие были обстоятельства.

Бабушка с дедушкой, однако, остались в прихожей, потому что они слышали, что лифта никто не вызвал и, стало быть, тот человек пошёл дальше по этажу; видимо, он собирал деньги и сумки сразу, чтобы не бесконечно бегать в магазин. Или ему ещё никто не дал ни денег, ни сумок, иначе он уже бы давно уехал вниз на лифте, ибо к шестому этажу должно было набраться поручений. Или же он действительно был шарлатан и собирал деньги просто так, для себя, как уже однажды в своей жизни бабушка напоролась на женщину, которая вот так, сквозь щёлочку, сказала ей, что она из второго подъезда, а там умерла женщина шестидесяти девяти лет, баба Нюра, и она по списку собирает ей на похороны, кто сколько даст, и предъявила бабушке список, где стояли росписи и суммы — тридцать копеек, рубль, два рубля. Бабушка вынесла рубль, хотя тёти Нюры так и не вспомнила, и немудрено, потому что пять минут спустя позвонила в дверь хорошая соседка и сказала, что это ходит неизвестная никому аферистка, а с ней двое мужиков, они ждали её на втором этаже, и они только что с деньгами скрылись из подъезда, список бросили.

Бабушка с дедушкой стояли в прихожей и ждали, потом пришёл отец девочки Николай и тоже стал прислушиваться, наконец вышла из ванной Елена, его жена, и громко стала спрашивать, что такое, но её остановили.

Но звонков больше не раздавалось на лестнице. То есть ездил лифт туда-сюда, даже выходили из него на их этаже, но потом гремели ключами и хлопали дверьми. Но всё это был не тот человек в шляпе. Он бы позвонил, а не открывал бы дверь своим ключом.

Николай включил телевизор, поужинали, причём Николай очень много ел, в том числе и хлеб, и дедушка не удержался и сделал ему замечание, что ужин отдай врагу, а Елена заступилась за мужа, а девочка сказала: «Что вы орёте», и жизнь потекла своим чередом.

Ночью внизу, судя по звуку, разбили очень большое стекло.

— Витрина булочной,— сказал дедушка, выйдя на балкон.— Бегите, Коля, запасайтесь.

Collapse )
berlin

Борис Крячко...




Борис Крячко «Битые собаки» (рассказы, повести, роман)
// Санкт-Петербург: «Геликон Плюс», 2020, твёрдый переплёт, 700 стр., ISBN: 978-5-00098-253-2


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 17-го апреля 2020 года:

«Где можно купить книгу Бориса Крячко

Конечно, двусмысленное с моей стороны поведение, потому что я все время рекомендую купить книгу Крячко, а ведь книгу Крячко до последнего времени купить было невозможно. Но сейчас тот же «Геликон» — я уже не знаю, каким богам молиться, что они сумели это сделать и не знаю, где они взяли деньги, может быть, родственники что-то собрали — издал наконец большое толстое «Избранное» Крячко. Там можно найти и «Битых собак», и «Места далекие, люди нездешние», и «Сцены из античной жизни», и «Письма к Ингрид», и рассказы его блестящие. Вот теперь эта книга доступна, но, видимо, ее можно заказать в «Геликоне», потому что они работают только на рассылку книжек, но теперь эту книгу купить можно в одном издательстве в Петербурге. Как вы будете это делать, понятия не имею. Но я очень надеюсь, что этот том у меня будет стоять на полке.
berlin

Евгений Водолазкин (опрос) // "Собака", 23 марта 2020 года

Водолазкин, Аствацатуров, Букша и другие писатели советуют список книг на карантин

Коронавирусная повестка коснулась абсолютно всех и, естественно, не обошла стороной литературу. Писатели, работающие с вечностью, тоже вынуждены подстраиваться под реальность и осмыслять ее. Что делать, а главное — что читать во время тотального карантина мы расспросили петербургских писателей.

<...>

Евгений Водолазкин:

Лично на меня вынужденная глобальная пауза влияет только положительно. Отменились ненужные встречи, посещения мероприятий, которые не важны, но от которых при обычном течении жизни не сбежать. Правда, отменились и события, которых я очень ждал, например, встреча с Дмитрием Быковым в московском Центральном доме литераторов в рамках проекта «Литература про меня». <...>


<...>
berlin

Дмитрий Быков (комментарии) // «Facebook», 3 марта 2020 года

Olja Olchik Petrova («Facebook», 03.03.2020):

Даже и не знаю, стоит ли участвовать в написании Тотального Диктанта.

Два года назад загорелась этой идеей и пошла писать — было интересно, насколько я смогу грамматически правильно его написать. Было пару синтаксических ошибок, но в целом я была собою довольна.

Мне только не понравилось то, что я, вполне продвинутый пользователь компьютера и сети, не смогла получить официальный ответ, хотя зарегистрировалась, как просили. Особенно не огорчались по этому поводу, но факт.

В этот раз ТД будет читать Дмитрий Львович Быков, что тоже весьма интересно, если я всё же приму участие.

А всем участникам успеха и поменьше ошибок!


из комментариев:

Дмитрий Львович Быков: Приходи, Ольчик! Я буду так диктовать, что ты ни в чем не ошибёшься.

Olja Olchik Petrova: Спасибо, Дима, я этого и ждала, собственно — получить личное приглашение 😉 А потом опять в Марбург рванём?🙃

Дмитрий Львович Быков: Olja Olchik Petrova да хоть в Дуйсбург, к Вомбату.

Olja Olchik Petrova: Дмитрий а это кто?😲

Дмитрий Львович Быков: Olja Olchik Petrova такое животное, наше любимое, живет в местном зоопарке.

Дмитрий Львович Быков:



Дмитрий Львович Быков:



Olja Olchik Petrova: Дмитрий Львович нууу, раз животное, да и любимое, то надо как бы ехать!

Дмитрий Львович Быков: Olja Olchik Petrova оно как бы я.

Olja Olchik Petrova: Дмитрий Львович Быков Вы меня запутали, любезный.
berlin

// "YouTube. Просто Читает"



в исполнении Анастасии Круминой и Екатерины Аполлоновой


* * *
«Только ненавистью можно избавиться от любви,
только огнем и мечом».

Дафна Дюморье

Кое-что и теперь вспоминать не спешу —
В основном, как легко догадаться, начало.
Но со временем, верно, пройдёт. Заглушу
Это лучшее, как бы оно ни кричало:
Отойди. Приближаться опасно ко мне.
Это ненависть воет, обиды считая,
Это ненависть, ненависть, ненависть, не
Что иное: тупая, глухая, слепая.

Только ненависть может — права Дюморье —
Разобраться с любовью по полной программе:
Лишь небритая злоба в нечистом белье,
В пустоте, моногамнее всех моногамий,
Всех друзей неподкупней, любимых верней,
Вся зациклена, собрана в точке прицела,
Неотрывно, всецело прикована к ней.
Получай, моя радость. Того ли хотела?

Дай мне всё это выжечь, отправить на слом,
Отыскать червоточины, вызнать изъяны,
Обнаружить предвестия задним числом,
Вспомнить мелочи, что объявлялись незваны
И грозили подпортить блаженные дни.
Дай блаженные дни заслонить мелочами,
Чтоб забыть о блаженстве и помнить одни
Бесконечные пытки с чужими ключами,
Ожиданьем, разлукой, отменами встреч,
Запашком неизменных гостиничных комнат…
Я готов и гостиницу эту поджечь,
Потому что гостиница лишнее помнит.

Дай мне выжить. Не смей приближаться, пока
Не подернется пеплом последняя балка,
Не уляжется дым. Ни денька, ни звонка,
Ни тебя, ни себя — ничего мне не жалко.
Через год приходи повидаться со мной.
Так глядит на убийцу пустая глазница
Или в вымерший, выжженный город чумной
Входит путник, уже не боясь заразиться.

Дмитрий Быков, 1995 год





в исполнении Екатерины Брицовой и Екатерины Додоновой


* * *

Когда бороться с собой устал покинутый Гумилёв,
Поехал в Африку он и стал охотиться там на львов.
За гордость женщины, чей каблук топтал берега Невы,
За холод встреч и позор разлук расплачиваются львы.

Воображаю: саванна, зной, песок скрипит на зубах…
Поэт, оставленный женой, прицеливается. Бабах.
Резкий толчок, мгновенная боль… Пули не пожалев,
Он ищет крайнего. Эту роль играет случайный лев.

Любовь не девается никуда, а только меняет знак,
Делаясь суммой гнева, стыда и мысли, что ты слизняк.
Любовь, которой не повезло, ставит мир на попа,
Развоплощаясь в слепое зло (так как любовь слепа).

Я полагаю, что, нас любя, как пасечник любит пчел,
Бог недостаточной для себя нашу взаимность счел,—
Отсюда войны, битье под дых, склока, резня и дым:
Беда лишь в том, что любит одних, а палит по другим.

А мне что делать, любовь моя? Ты была такова,
Но вблизи моего жилья нет и чучела льва.
А поскольку забыть свой стыд я ещё не готов,
Я, Господь меня да простит, буду стрелять котов.

Любовь моя, пожалей котов! Виновны ли в том коты,
Что мне, последнему из шутов, необходима ты?
И, чтобы миру не нанести слишком большой урон,
Я, Создатель меня прости, буду стрелять ворон.

Любовь моя, пожалей ворон! Ведь эта птица умна,
А что я оплеван со всех сторон, так это не их вина.
Но, так как злоба моя сильна и я, как назло, здоров,—
Я, да простит мне моя страна, буду стрелять воров.

Любовь моя, пожалей воров! Им часто нечего есть,
И ночь темна, и закон суров, и крыши поката жесть…
Сжалься над миром, с которым я буду квитаться за
Липкую муть твоего вранья и за твои глаза!

Любовь моя, пожалей котов, сидящих у батарей,
Любовь моя, пожалей скотов, воров, детей и зверей,
Меня, рыдающего в тоске над их и нашей судьбой,
И мир, висящий на волоске, связующем нас с тобой.

Дмитрий Быков, 1995 год





в исполнении Екатерины Брицовой и Екатерины Додоновой


* * *

На самом деле мне нравилась только ты, мой идеал и мое мерило. Во всех моих женщинах были твои черты, и это с ними меня мирило.

Пока ты там, покорна своим страстям, летаешь между Орсе и Прадо,— я, можно сказать, собрал тебя по частям. Звучит ужасно, но это правда.

Одна курноса, другая с родинкой на спине, третья умеет все принимать как данность. Одна не чает души в себе, другая — во мне (вместе больше не попадалось).

Одна, как ты, со лба отдувает прядь, другая вечно ключи теряет, а что я ни разу не мог в одно все это собрать — так Бог ошибок не повторяет.

И даже твоя душа, до которой ты допустила меня раза три через все препоны,— осталась тут, воплотившись во все живые цветы и все неисправные телефоны.

А ты боялась, что я тут буду скучать, подачки сам себе предлагая. А ливни, а цены, а эти шахиды, а роспечать? Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая.

Дмитрий Быков, 2003 год