Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

berlin

Дмитрий Быков // «Новая газета», №107, 29 сентября 2020 года




Вторая волна

«И мы по жилищам
Пройдём с фонарём,
И тоще поищем,
И тоже умрем».

Б.Пастернак, 1936.



Вас вирус пугает?
Утешься, страна.
Всегда набегает
Вторая волна.

Пожиже ли дымом,
Пониже трубой…
Ушёл невредимым —
Она за тобой.

Ты скажешь «Однако» —
Но даже в кино
В финале маньяка
Убить мудрено.

Качнулся и вскрикнул,
Но вылез опять…
Ведь нужен же сиквел!
А лучше бы пять.

Не ждали подарка?
Конечно, тоска.
Опять «Коммунарка»,
Опять пропуска,

А в вузе и школе
Опять карантин —
И много до боли
Привычных картин.

…Пугать вас не буду:
Вторая волна —
Во всём и повсюду,
Во все времена.

Привычны повторы
Российской судьбе?
На месте Конторы
У нас ФСБ,

Последыш Малютин,
Эрзац-сатана…
По сути, и Путин —
Вторая волна.

Отчизна упряма,
Прием её стар-с —
Сначала как драма,
А после как фарс,

Потом обсужденье
С уходом в реал,
А там — вырожденье.
Точней, сериал.

Не верьте разгрому,
Не бойтесь клешней.
По разу второму —
Тошней и скушней.

На месте сатрапа —
Раздувшийся ноль,
На должности РАППа —
Пригожинский тролль,

И все — юберменши
С повадкой князей,
Настолько же меньше,
Насколько мерзей.

…Меня поместили
В такую волну.
Я плаваю в стиле
«Вот-вот утону».

Последние брызги
Кровавой волны —
Мы в вечном раздрызге,
И этим больны.

Когда ж, замирая,
Осядет волна —
Приходит вторая.
Она из…*



* Последняя строка рукописи чем-то забрызгана.
berlin

Дмитрий Быков (видео)

Максим Шевченко @Shevchenkomax («Twitter», 25.09.2020):
Дмитрий Быков о «просранной» революции и о том, почему поэту никогда не ужиться с царём в одном времени и пространстве.
https://youtu.be/QCa20Fgup_w

Макс атакует! («Telegram», 25.09.2020):
Дмитрий Быков о «просранной» революции и о том, почему поэту никогда не ужиться с царём в одном времени и пространстве.
https://youtu.be/QCa20Fgup_w

shevchenkomax («Instagram», 25.09.2020):
Почему поэту не ужиться с царем?
Было очень интересно. Интервью с Дмитрием Быковым уже на моем канале в Youtube.

Maxim Shevchenko («Instagram», 25.09.2020):
Дмитрий Быков о «просранной» революции и о том, почему поэту никогда не ужиться с царём в одном времени и пространстве.
https://youtu.be/QCa20Fgup_w

Максим Шевченко («ВКонтакте», 25.09.2020):
Дмитрий Быков о революции и о том, почему поэту не ужиться с царем.
https://youtu.be/QCa20Fgup_w






Дмитрий Быков о революции и о том, почему поэту не ужиться с царём

беседа Максима Шевченко с Дмитрием Быковым
// «YouTube. Максим Шевченко», 25 сентября 2020 года
berlin

Дмитрий Быков (комментарий) // «Facebook», 23 августа 2020 года

Аркадий Рух («Facebook», 23.08.2020):

#рухлит

Долго не мог понять, зачем в русской литературе Куприн. Кажется, понял.

Удивительное ведь дело: два главных толстовских наследника, Чехов и Горький — писатели абсолютно холодные, отстранённые, даже фотографические. Это при том, что сам Л.Н. — человек страстный, живо воспринимающий всё, им описываемое. Вот эту вот страстность и наследует Куприн, писатель откровенно слабый на фоне Чехова и Горького.

Буду эту мысль думать дальше.






из комментариев:

Дмитрий Львович Быков: Ну уж не слабый. Нерасчётливый, но сильный. Класса Грина, а Грин велик. Оба основатели южной школы, так что Бабель пришёл на готовую почву. Одесская литература началась с Гамбринуса и Обиды.

Аркадий Рух: На фоне Чехова, Горького и даже Бунина, коего я терпеть не могу — безусловно, слабый. И заметь, «сильный» и «великий» — разные понятия. Радищев велик, хотя и полный графоман при этом. Эренбург велик — но никак не силён. А например Паустовский — писатель очень сильный, но точно не великий. Одно дело мера таланта, другое — как этот талант смог реализоваться, третье — оказанное влияние на последующую литературу. Куприн всю жизнь делал совершенно ученические ошибки на уровне не то что композиции, но даже сюжета. Но вот за эту его чисто толстовскую страстность ему многое простится.

А с южнорусской школой интересно. Формально — да, Куприн. Но по сути-то всё равно Чехов, начиная ещё со «Степи».

К Грину у меня очень сложное отношение, кстати.

Дмитрий Львович Быков: Аркадий Рух Аркаш, прочти «Истребитель». Есть у него такой рассказ малоизвестный.

Дмитрий Львович Быков: В смысле у Грина.

Аркадий Рух: Дмитрий Львович Быков Спасибо, действительно, не читал, обязательно. Но сейчас меня Куприн больше интересует. Понимаешь, кмк, Куприн — это такой недо-Набоков, причём очень ранний. У которого все приёмы настолько на виду, настолько очевидны, что это уже даже фишка. Вот как в «Ночлеге» Авилов случайно попадает на постой к женщине, которую когда-то изнасиловал — и понимает, насколько сломал ей жизнь. Большой художник никогда не использовал бы такой банальный приём. Он столкнул бы Авилова с ДРУГОЙ женщиной, судьба которой заставила бы героя вспомнить собственный грех, и тем самым вышел бы на высокое обобщение. А так сплошная нарочитая литературщина, никакого доверия.

Дмитрий Львович Быков: Аркадий Рух слушай, но неужели ты не плачешь над некоторыми вещами? Типа «Королевского парка».

Аркадий Рух: Дмитрий Львович Быков Плачу, конечно. Но это же не цель литературы — выдавить из меня слезу. Это не так уж и сложно, я вообще очень сентиментален. Среди участников литературных конкурсов есть даже специальный термин — «слезодавилка».


(не)ПСС Дмитрия Львовича Быкова в Facebook'е

Александр Степанович Грин
Истребитель

I

Когда неприятельский флот потопил сто восемьдесят парусных судов мирного назначения, присоединив к этому четырнадцать пассажирских пароходов, со всеми плывшими на них, не исключая женщин, стариков и детей; затем, после того как он разрушил несколько приморских городов безостановочным трудом тяжких залпов — часть цветущего побережья стала безжизненной; её пульс замер, и дым и пыль бледными призраками возникли там, где ранее стойко отстукивали мирные часы жизни.

Collapse )

Александр Иванович Куприн
Королевский парк

фантазия

Наступило начало XXVI столетия по христианскому летосчислению. Земная жизнь людей изменилась до неузнаваемости. Цветные расы совершенно слились с белыми, внеся в их кровь ту стойкость, здоровье и долговечность, которой отличаются среди животных все гибриды и метисы. Войны навеки прекратились ещё с середины XX столетия, после ужасающих побоищ, в которых принял участие весь цивилизованный мир и которые обошлись в десятки миллионов человеческих жизней и в сотни миллиардов денежных расходов. Гений человека смягчил самые жестокие климаты, осушил болота, прорыл горы, соединил моря, превратил землю в пышный сад и в огромную мастерскую и удесятерил её производительность. Машина свела труд к четырём часам ежедневной и для всех обязательной работы. Исчезли пороки, процвели добродетели. По правде сказать… всё это было довольно скучно. Недаром же в средине тридцать второго столетия, после «великого южно-африканского восстания, направленного против докучного общественного режима, всё человечество в каком-то радостно-пьяном безумии бросилось на путь войны, крови, заговоров, разврата и жестокого, неслыханного деспотизма,— бросилось и — бог весть, в который раз за долголетнюю историю нашей планеты — разрушило и обратило в прах и пепел все великие завоевания мировой культуры.

Collapse )
berlin

Дмитрий Быков (теле-эфир) // "Дождь", 19 сентября 2020 года

«в каждом заборе должна быть дырка» (с)

William Goldingпроект
НОБЕЛЬ С ДМИТРИЕМ БЫКОВЫМ

лекция №33
УИЛЬЯМ ГОЛДИНГ

аудио (.mp3)

Смерть — незримый бог мира. Почему Уильям Голдинг видел в детях исчадие ада и не верил в счастливый конец человечества.

В новом выпуске программы «Нобель» поговорили о нобелевском лауреате 1983 года Уильяме Голдинге. Он получил премию с формулировкой «За романы, в которых обращается к сущности человеческой природы и проблеме зла, все они объединены идеей борьбы за выживание». Всемирную известность Голдингу принёс роман «Повелитель мух», однако сам автор считал его «скучным и сырым», а язык — «школярским». В конце жизни Голдинг даже не смог заставить себя перечитать рукопись в её изначальном, неотредактированном варианте, опасаясь, что расстроится до такой степени, что «сможет сотворить с собой нечто ужасное».

The Nobel Prize in Literature 1983 was awarded to William Golding «for his novels which, with the perspicuity of realistic narrative art and the diversity and universality of myth, illuminate the human condition in the world of today.»

все лекции на одной страничке
berlin

Предисловие Дмитрия Быкова к роману Ольги Форш «Сумасшедший корабль» // 2011 год

Ольга Форш «Сумасшедший корабль» // Москва: «АСТ», «Астрель», 2011, твёрдый переплёт, 320 стр., ISBN: ISBN 978-5-17-074713-9


Хроники русской Касталии

Ольга Форш (1873–1961) была известна советскому читателю прежде всего как автор исторических романов. «Одеты камнем» — одна из лучших русских книг ХХ столетия. Это страшное сочинение о судьбе безумного узника Петропавловской крепости Михаила Бейдемана странно даже числить по разряду исторической прозы — с таким отчаянием и ненавистью передан в нём вековечный абсурд одетого камнем государства, где человека росчерком пера запирают на двадцать лет без суда, без надежды на перемену участи в адский мешок Алексеевского равелина. Рассказчик истории Бейдемана — главный виновник его ареста, доносчик, а ныне петербургский обыватель, тоже медленно сходящий с ума,— выбрасывался из окна в надежде взлететь в те самые дни, когда Форш писала свой роман. Он доживал в том самом послереволюционном Петрограде, который стал главным, любимым и ненавистным воспоминанием всех его тогдашних обитателей. Не перечислишь, сколько написано об этом «Петрополе прозрачном», об умирающей имперской столице, где меж торцами на мостовых пробивалась трава. Это Петроград ахматовского «Всё расхищено, предано, продано», мандельштамовского «На страшной высоте блуждающий огонь», блоковского «Имя Пушкинского дома»; Петроград «Козлиной песни» Вагинова, «На берегах Невы» Одоевцевой, «Одиночества и свободы» Адамовича, «Лиц» Замятина, «Курсива» Берберовой. Шкловский вспоминал его в «Zoo» и «Третьей фабрике», Грин метафорически описывал в «Крысолове», «Фанданго» и «Сером автомобиле», к нему постоянно возвращался в воспоминаниях и дневниковых записях Чуковский, в нём перерос себя и стал перворазрядным поэтом Ходасевич, в нём сформировались будущие обэриуты. Этот город описан у Форш в прологе и эпилоге её первого исторического романа, а сердце и нервный центр этого города — Дом искусств — стал местом действия «Сумасшедшего Корабля».

Этот роман Форш — тоже, в общем, исторический, хотя написан он всего через десять лет после описываемых событий,— воскрешает сдвинутую, воистину сумасшедшую, упоительную реальность Дома искусств, писательской коммуны, созданной при ближайшем участии Горького по инициативе Чуковского. Тогда таких коммун было много — пайки и льготы распределялись по профессиональному признаку; но именно Диск — как называли в Петрограде Дом искусств,— стал легендой, клубом, лекторием, школой, интеллектуальным центром бывшей столицы. Её бросили умирать — но она вместо этого ожила в новом облике: вместо каменного административно-бюрократического лабиринта, вместо геометрического города чиновников, безумцев и террористов родился прозрачный, призрачный город художников, вечно голодных и оттого бредящих наяву. Это была, в общем, сбывшаяся артистическая утопия Серебряного века: «И так близко подходит чудесное к развалившимся грязным домам — никому, никому не известное, но от века желанное нам». Ничем другим Серебряный век и не мог разрешиться: искусство проникло в жизнь, слилось с нею и разрушило её.

Диск располагался в огромном — на весь квартал — доме Елисеева меж Мойкой и Большой Морской (Невский, 15 — он же Мойка, 59). Елисеевы были богатейшей петербургской семьёй, деятельность их далеко не сводилась к гастрономии, с которой прочно ассоциируется сегодня. Дом — проект архитектора Гребенки — принадлежал младшему сыну основателя династии, Степану Петровичу Елисееву, а после его смерти — его сыну-банкиру, известному меценату и благотворителю. Елисеевы видели, к чему идёт, а потому большей частью успели уехать из России задолго до революции. Национализированный доходный дом превратился в писательское общежитие, концертный зал, книжный магазин и лекторий: здесь продавались книги и автографы, читались лекции, собирались литературные студии (самой большой и заслуженно знаменитой была гумилёвская «Звучащая раковина»). Здесь постоянно бывал Блок, выведенный у Форш под именем Гаэтана. Вообще расшифровка прозрачных псевдонимов из «Сумасшедшего Корабля» — отдельное удовольствие, которого мы не станем лишать вдумчивых читателей. Правда, сегодня мало кто догадается, что Олькин — Нельдихен, потому что вряд ли кто из неспециалистов помнит Сергея Нельдихена (1891–1942), того самого, чьи стихи Гумилёв (напрасно, кажется) называл образцом поэтической глупости, тогда как сегодня в нём видят предтечу концептуализма. Но получить удовольствие от чтения «Сумасшедшего Корабля» можно, понятия не имея, что Черномор — Михаил Гершензон, а Акович — Аким Волынский. Книга ведь не про то, это не биографический справочник — хотя «Корабль» являет собою эталонный роман «с ключом», и именно от форшевских кличек ведут своё происхождение Королевич, Синеглазый и Командор в катаевском «Алмазном моём венце». Сама Форш, как вы наверняка знаете,— Долива.

Суть «Корабля» — не в изложении тех причудливых и почти недостоверных обстоятельств, в которых Ходасевич знакомился с Берберовой, а Грин заканчивал «Алые паруса». «Корабль» — не просто погружение автора, почти шестидесятилетнего, в милую ему сердцу, невозвратимую среду, не просто прощание с теми, кого уж нет, и привет тому, кто далече,— но внятное концептуальное высказывание, чем и определяется его ценность, во-первых, и нелёгкая литературная судьба, во-вторых. Революция в России — та самая революция, которую семьдесят лет облизывали и на которую двадцать лет самозабвенно клевещут,— была в огромной степени не социальной, а эстетической. Это была революция художников, желавших выйти из мастерских на улицы; революция артистов, мечтавших об окончательном слиянии духа и быта. И сколь бы кровавой эта революция ни оказалась в стране, вообще мало приспособленной к аккуратным и мирным переменам,— единственными людьми, которые от неё выиграли, пусть краткосрочно, были художники: утописты, футуристы, мечтавшие о великих потрясениях, и символисты, их предсказавшие. Им довелось пожить в собственной утопии, а потом она кончилась, и началось то, что Блок называл «марксистской вонью». Собственно, их революция не имела никакого отношения к Марксу и весьма касательное — к Ленину: это было обрушение старых декораций, скрывавших от них подлинный лик мира. Этот лик мира и был прозрачным, голодным, весенним Петроградом 1919 года — городом, из которого сбежали «фармацевты», как называли в «Бродячей собаке» обывателей. Чем-то подобным — хотя и не столь волшебным, по причине более бурной советизации,— была и Москва 1919 года, какой предстаёт она в «Повести о Сонечке» Цветаевой: ведь и Цветаева лучшие свои стихи и драмы сочинила с 1917 по 1922 годы, и её «Крысолов» — подобно гриновскому — был задуман тогда же. В этом причудливом Гаммельне, каким нарисовалась Цветаевой Москва (а Грину — Петроград, узнаваемый в каждой детали), есть крысы, кто бы спорил. Но есть и музыка, которая сильнее крыс.

«Смешные в снаряде затеи»,— писал Замятин десять лет спустя, описывая редколлегию «Всемирной литературы» — задуманного Горьким титанического издательства, взявшего на себя задачу заново перевести и переиздать для массового читателя лучшие образцы мировой прозы, поэзии, философии. У Замятина — сумасшедший снаряд, несущийся Бог весть куда во тьме и холоде неотапливаемого, осыпающегося города; у Форш — сумасшедший ковчег, собравший лучших и заставивший их забыть о разногласиях, вражде, вечном писательском взаимном недоверии. Горький вызывал у большинства современников раздражение, смешанное с завистью, и вполне обоснованные претензии по части вкуса,— а в Диске и «Всемирке» он оказался вдруг милейшим человеком, хоть и склонным к рисовке и многократному повторению автобиографических историй. Чуковский казался литераторам грубым, скандальным критиком, поверхностным фельетонистом — а оказался глубочайшим знатоком мировой словесности, самозабвенным просветителем, гениальным организатором. Клюева считали юродивым, если не клоуном, а увидели в нём крупнейшего поэта эпохи. Вообще со всех как-то слетела шелуха — и видно стало, что все они любят литературу больше всего на свете, больше даже собственной славы. И оказалось, что общежитие художников — этих вечно ненавидящих и ревнующих друг друга неумех и белоручек — функционирует получше любой другой петроградской коммуны. Потому что, скажем, пролетарии договариваться не умеют, их ничто, кроме социального происхождения, не объединяет,— а художники умеют, они тонкие существа и понимают, когда можно «повыделываться», а когда надо объявлять водяное перемирие.

Думаю, нелёгкая литературная судьба «Сумасшедшего Корабля» — едва ли не лучшего романа Форш, не переиздававшегося, однако, с 1930 года до конца советской власти,— определяется не только тем, что там упоминались запрещённые впоследствии персонажи: репрессированный Клюев, расстрелянный Гумилёв («поэт с лицом египетского письмоводителя»), эмигрировавший Замятин–Сохатый,— но и тем, что роман говорил о революции самую страшную — для власти — правду. Это вообще было не их дело, не их проект, грубо говоря. Они потом влезли в это и всё испортили, надолго отстранив художников не только от государственного управления, а и от печатного станка, к которому получили доступ исключительно крысы. По их, марксистской, коммунистической и прочей части — был красный террор, Гражданская война, расстрелы заложников, пытки, застенки, всё, о чём с таким ужасом поведал Горький в статье 1923 года «О русском крестьянстве». Это была специфическая реакция крестьянской, дикой, во многих отношениях варварской страны на революцию духа. А революция духа, которую мы всё никак не научимся отделять от красного террора и социалистического строительства, была утопической затеей русской культуры, страшно далёкой от народа. «Но не эти дни мы звали, а грядущие века» — сказал Блок перед смертью. И эта русская Касталия — если называть её по имени обители художников в утопии Гессе «Игра в бисер» — состоялась в Петрограде, в Диске, в доме Мурузи, где собирались «Серапионовы братья», в неотапливаемом университете, где собирался ОПОЯЗ. Россия не очень хорошо производит товары, но у неё всё отлично с производством сред — легендарных впоследствии: это не только чисто художественные проекты вроде башни Вячеслава Иванова или мастерской РОСТа, но и научные вроде Новосибирского или Дубненского академгородка. Некоторые их называют теперь шарашками — и желание этих бездарных людей распространить кровь и грязь русской революции на великие мечты и замыслы русских художников вполне понятно: сами эти клеветники не умеют ни мечтать, ни писать, и потому в соседстве великих идей им неудобно. Ольга Форш рассказала о том, как могут, умеют — и должны в конечном итоге — жить художники и мыслители, утописты и философы, поэты и учёные. У неё получилась необыкновенно счастливая книга.

— Да-а,— скажет иной читатель,— а чем оплачено всё это счастье? А несчастная Россия, которую они довели своими играми? А ужасы, которые в это время происходили в деревне (и которые, добавим мы, творились не без участия самой деревни)? А чрезвычайки? А патрули? А смерть Блока, Гумилёва, бессчётных ничем не примечательных их читателей? Хорошенькая получается утопия, хороший эстетический идеал!

На это, пожалуй, можно ответить только одно. У России, в общем, очень небольшой выбор: либо сидеть в навозе и нюхать розу, либо сидеть в навозе без розы. Революция, чрезвычайки, страдания деревни, патрули и гибель многих хороших людей — всё это было бы без всяких художников. Форш всего лишь показала, как художники в это время могут себя вести. У нас вообще в последнее время очень много стонут: одному суп жидок, другому жемчуг мелок, но недовольны они — суповик и жемчужник — одинаково. Так вот «Сумасшедший Корабль» напоминает, как может и должен вести себя человек, у которого нет ничего — вообще ничего,— кроме его гения, конечно, и безумия, которым этот гений питается. «Блокадный дневник» Ольги Берггольц не является оправданием блокады, хотя без неё у нас не было бы великих стихов. «Блокадный дневник» является лишь моделью поведения в предельных обстоятельствах. «Сумасшедший Корабль» — вечное напоминание о том, чем могла бы быть русская революция, если бы Россия была населена художниками — умными, гордыми, не боящимися никакой работы, от выращивания картошки до раскалывания подрамников на дрова.

Рано или поздно процент художников в обществе увеличится настолько — а тенденция именно такова,— что всё человечество достигнет своего высшего состояния, то есть станет похоже на сумасшедший корабль.

Не надо злорадно заявлять: «К счастью, мы до этого не доживём». Кто-нибудь обязательно доживёт.


вошло в сборник:
Дмитрий Быков «Календарь-2. Споры о бесспорном» // Москва: «АСТ», 2012, твёрдый переплёт, 448 стр., ISBN 978-5-271-38602-2
berlin

Дмитрий Быков (комментарий) // «Facebook», 4 сентября 2020 года




Ed Glezin («Facebook», 15.09.2020):

32 года назад - 15 сентября 1988 года (в день рождения Киры Прошутинской) - Антоном Златопольским (ее первым генеральным директором и будущим гендиректором канала «Россия») была официально зарегистрирована первая в советской истории частная телевизионная производящая компания ATV.

Компания, выросла из молодежной редакции Гостелерадио. «Толя носился с названием компании, ему нравилась аббревиатура ATV, – рассказывала годы спустя Прошутинская журналу «Итоги». – Первую букву он расшифровывал как «альтернативное». [Друг семьи, создатель «Что? Где? Когда?» Владимир] Ворошилов, будучи человеком битым советской цензурой, сразу сказал: «Малкин, ты сумасшедший или прикидываешься? Кто тебе в СССР даст альтернативами заниматься? Тут же прикроют. Придумай что-нибудь попроще!» Толя почесал затылок и предложил иной вариант: авторское телевидение».

Collapse )






из комментариев:

ада горбачева: Да, хорошенький мальчик был Дима Быков. И умненький.

Geo Erde: В «Пионерской зорьке» он был ещё моложе и даже чем-то лучше )

Дмитрий Львович Быков: Гео Ерде в «Пионерской зорьке» я отроду не участвовал. Вы ее путаете с «Ровесниками».

Geo Erde: Стар стал, всё путаю...



Elena Stishova: Мне очень жаль, что я не встретила тебя таким красавчиком. Жрать надо было меньше. Глядишь, и сегодня был бы главный красАвец СМИ.

Дмитрий Львович Быков: Елена Стишова а мне кажется, наоборот — убавилось конфетности, прибавилось солидности
berlin

EchoMSK // «Эхо Москвы. Блог», 11 сентября 2020 года

Заявление участников Гражданского Конгресса — Конгресса интеллигенции России в связи с драматическими событиями в Республике Беларусь

Та часть российского населения, которая следит за политической ситуацией в России и в мире, испытывает сегодня сложные чувства: события, происходящие в Республике Беларусь, нас очень волнуют. Есть ощущение, что мы видим картинку из нашего недалекого будущего.

Диалог между обществом и властью в нашей стране давно уже отсутствует. Действия власти слабо коррелируют с общественным мнением. Тем важнее для населения нашей страны события, происходящие сегодня в Беларуси: народ, уставший от власти архаического, непоследовательного и жестокого руководства Лукашенко, вышел на мирный протест против человека, который пытается удержать власть вопреки проигранным — о чем свидетельствуют скрываемые результаты голосования — выборам.

Мы надеемся, что гражданам Республики Беларусь удастся то, чего не удается гражданам России: изменить государственную политику, попирающую принципы демократии, основанную на неуважении к гражданам страны, полном пренебрежении к общественному мнению и упорном нежелании обеспечивать интересы населения, а не только интересы правящей верхушки, пораженной корыстолюбием.

Мы смотрим на вас, граждане Беларуси, как на пример, достойный уважения и подражания. Мы выражаем вам свою поддержку в вашей борьбе за подлинную демократию, поддерживаем ваше требование к власти уважать граждан своей страны.

Российская власть уже разрушила те братские отношения, которые исторически сложились между Россией и Украиной, и теперь сеет раздор между Россией и Беларусью.

Нам горько и стыдно наблюдать, что отношения между нашими странами, имеющими большое и сложное историческое прошлое, разрушаются российскими недальновидными властями, их силовыми структурами и бессовестной пропагандой вражды.

Мы выражаем свою поддержку в вашей борьбе за свободу, за право, справедливость и человеческое достоинство и надеемся сохранить ваше доверие и дружбу.

Мы с вами, а не с теми силовиками и карателями, которые на ваших улицах разгоняют мирные демонстрации, бьют женщин и не заботятся о том, как история оценит их сегодняшние действия.

Желаем вам успеха в вашей борьбе за человеческое достоинство!

Нам стыдно за нашу потерявшую здравый смысл и рассудок власть. Удачи вам, дорогие друзья, в вашем честном противостоянии с коррумпированной и бесстыдной властью.


Заявление инициировали и подписали:

Collapse )

Дмитрий Быков, поэт, писатель

Collapse )

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 11-го сентября 2020 года:

«Кого бы вы назвали человеком года?»

Год еще не кончился, но одна из кандидатур, для меня очевидных, — это Катя Шмакова. Екатерина Шмакова, актриса, которая извинилась за участие в программе Кеосаяна, где она изображала протестующую белоруску. Я не буду оценивать этот сюжет и Кеосаяна, говорить все эти слова про пробитые днища.






berlin

Анонс курса «Нон-фикшн» с участием Дмитрия Быкова // «Creative Writing School», 9 сентября 2020 года

до 15 сентября по промокоду EARLYBIRDS можно получить скидку 10%


Дмитрий Быков

последний свой велосипед
купил я в сорок восемь лет ©
Нон-фикшн

Курс с рецензированием
Цена курса: 16.000 руб.
Время: c 11 октября по 22 декабря

Курс БЕЗ рецензирования
Цена курса: 10.000 руб.
Время: c 11 октября по 22 декабря

Комбо: Курс с рецензированием + Биографический Витамин
Цена курса: 17.000 руб.
Время: c 11 октября по 22 декабря


Для кого этот курс?

Онлайн-курс филологов Екатерины Ляминой и Алексея Вдовина и писателей Майи Кучерской и Дмитрия Быкова «Нон-фикшн» рассчитан на тех, кто:

— хочет писать, но не хочет придумывать;
— кому сегодня важно фиксировать реальность, писать биографии, лонгриды, рецензии или посты в фейсбуке;
— хочет задавать вопросы себе, собственной памяти, прошедшему и настоящему времени, связывать полученные ответы в текст, предназначенный как для себя, так и для других;
— хочет использовать историю своей семьи в прозе;
— хочет писать нон-фикшн или лавировать между нон-фикшн и художественной прозой.

Как всё устроено

— Обучение проходит на известной образовательной платформе Stepik. В своей группе вы найдете единомышленников, сможете общаться с другими участниками проекта и мастером-рецензентом — профессиональным писателем и вашим личным консультантом.
— Модератор группы станет вашим главным помощником, который поможет разобраться во всех нюансах онлайн-обучения.
— За несколько дней до старта все участники получат по электронной почте приглашение для регистрации на курсе.
— Каждую неделю вы будете получать видеолекции, творческое задание и дополнительные материалы по теории и практике написания нон-фикшн.
— На выполненные задания вы получите рецензии мастера, а при желании сможете дополнительно обсудить свои тексты с одногруппниками.
— В финале мы попросим вас написать выпускной текст.
— Продолжительность курса — 10 недель.
— По окончании выдается электронный сертификат о прохождении курса.

Варианты записи на курс

1. С рецензированием. Ваши творческие работы будут прочитаны и разобраны мастером-рецензентом. Вы получите то, чего так не хватает всем пишущим людям, — профессиональный отклик и от рецензента, и от своих коллег.
2. Без рецензий. Вы будете получать творческие задания, а читать и комментировать их будут такие же участники проекта, как и вы.
3. Комбо-предложение. Вы получаете вариант «с рецензированием» и наш мини-курс Как писать биографию и автобиографию по специальной цене.

Наши лекторы:

Алексей Вдовин, Екатерина Лямина, Дмитрий Быков, Майя Кучерская, Екатерина Шульман, Галина Юзефович, Антон Долин, Нина Назарова, Марина Степанова, Ольга Бешлей, Юрий Сапрыкин, Александр Павлов, Екатерина Нигматулина, Александра Шевелёва, Варвара Валовиль


ПРОГРАММА КУРСА


1 неделя. Что такое нон-фикшн?

Алексей Вдовин «Что такое нон-фикшн? Система и системность жанров»
Екатерина Лямина «Краткая история нон-фикшн»
Дмитрий Быков «Чем нон-фикшн отличается от фикшн?»

2 неделя. Жанр и стиль в нон-фикшн

Алексей Вдовин «Что общего для всех жанров и что различно?»
Екатерина Лямина «Правила стиля в нон-фикшн»
Майя Кучерская «Художественное и документальное»

3 неделя. Эго-документы

Екатерина Лямина «Автобиография»
Екатерина Лямина «История семьи»
Марина Степнова «Документ и вымысел в прозе»

4 неделя. Биография

Дмитрий Быков «Как написать хорошую биографию?»
Алексей Вдовин «Как на практике воплотить 3 быковских принципа?»
Алексей Вдовин «Короткий биографический очерк»

5 неделя. Рецензия

Галина Юзефович «Книжная рецензия»
Александр Павлов «Кинорецензия»
Антон Долин «Как писать кинорецензию (подкаст)»

6 неделя. Лонгрид

Нина Назарова «Лонгрид. Часть 1»
Нина Назарова «Лонгрид. Часть 2»

7 неделя. Тема, жанр, сбор материала и фактчекинг

Екатерина Лямина «Тема, идея, жанр»
Алексей Вдовин «Как собирать и проверять материал»
Алексей Вдовин «Недостоверные данные»
Алексей Вдовин «Источники, фактчекинг»

8 неделя. Работа с драфтом, редактура и авторедактура

Екатерина Лямина «Работа с черновиком»
Алексей Вдовин «Язык и стиль»
Алексей Вдовин «Работа с внешним редактором»
Ольга Бешлей «Как редактируют «Батенька, да вы трансформер»

9 неделя. Интернет-блог/Видеоблог

Диалог Алексея Вдовина и Екатерины Ляминой о предыстории жанра
Екатерина Нигматулина «Книжный блог в инстаграме»
Юрий Сапрыкин «Как создать паблик с 500 000 подписчиков (Страдающее Средневековье)»

10. Интернет-блог/Видеоблог

Варя Валовиль «Личный бренд»
Александра Шевелева «Бьюти-блог»
Екатерина Шульман «Как вести видеоблог»