Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

berlin

Дмитрий Быков (комментарии) // «Facebook», 14 + 16 июня 2020 года

Евгений Беркович («Facebook», 14.06.2020):

НЕОБРАЗОВАНЩИНА, ИЛИ НЕВЫНОСИМАЯ ЛЕГКОСТЬ НЕВЕЖЕСТВА - 1

Надо отдать должное: Дмитрий Львович Быков быстро откликнулся на критику и, хотя и неохотно, но признал ошибки. А вот создатели фильма «Томас Манн. Спуск с Волшебной горы», Телеканал «Культура», Студия просветительских фильмов, 2016 год, повели себя совсем иначе. Хотя все они представлены в фейсбуке и читали мои критические замечания, никто из них не промолвил ни слова: ни покаяния, ни опровержения.

Напомню, о чем шла речь.

Collapse )





из комментариев:

Дмитрий Львович Быков: Неохотно? Вы о чем, Евгений?

Евгений Беркович: Мне так показалось после обсуждения слова «авансом». Если охотно, то я внесу правку. Извините.

Дмитрий Львович Быков: Евгений Беркович не настаиваю на правке, но интерпретация моих охот и неохот выглядит крайне произвольно.

Евгений Беркович: Дмитрий Львович Быков Ну, мы же не автоматы. Эмоции никуда не спрячешь. Уж Вы-то знаете! Но я стараюсь оставаться объективным.

Дмитрий Львович Быков: Евгений Беркович печально, что я вызываю у вас главным образом негативные эмоции. Этого действительно не спрячешь, и Манн тут совершенно ни при чем.

Евгений Беркович: Дмитрий Львович Быков Насчет негативных эмоций Вы ошибаетесь. Так что эту печаль можете смело у себя удалить. Я только за точность и честность — в мелочах и в главном. И славно, что Вы не обижаетесь (почти) на критику. Это дорогого стоит!

Alexander Shulman: Дмитрий Львович Быков дилетантизм — так можно одним словом охарактеризовать безграничное творчество Дмитрия Львовича.

Дмитрий Львович Быков: Alexander Shulman высокомерие человека, явно чего-то достигшего.

Alexander Shulman: Дмитрий Львович Быков И ещё, Дмитрий Львович. В недавней Вашей балладе, посвященной безобразиям в Америке, вы помянули «пейсатых». Они то чем провинились?.

Дмитрий Львович Быков: Alexander Shulman вы очень наглядно иллюстрируете мой пост, спасибо. Эта «баллада» (на самом деле никаких признаков баллады в ней нет) написана от лица современного российского ксенофоба, расиста и антисемита. А вы полагаете, что слова «сравнить наглядно ихних гадин и наших праведных бойцов» сказаны от моего лица?

Alexander Shulman: Дмитрий Львович Быков спасибо за разъяснение глубокого смысла Вашего сочинения.

Дмитрий Львович Быков: Alexander Shulman он глубок и загадочен только для людей, многого достигших.

Michael Greenberg: «Уж солнышко не греет ветры не шумят / Одни только евреи на веточках сидят. / В лесу не стало мочи, не стало и житья: / Абрам под каждой кочкой. Да. Множество ж.дья»... Дальше еще интереснее. Есть такой жанр.

Дмитрий Львович Быков: Михаил Гринберг интересно, Олейникова тоже подозревали а антисеситизме? Но кто? Вероятно, Друскин?

Эстер Сегаль: Дмитрий Львович Быков но почему вы приписываете современному российскому ксенофобу утверждение о том, что «отряды негров и пейсатых громят и грабят города», в то время как в реальности (ни в СМИ, включая газету «Завтра», ни в частных публичных высказываниях в Сети) российские ксенофобы ничего подобного не говорят? Даже у них есть глаза, чтобы заметить, что пейсатые не участвуют в погромах. Так зачем же бить сатирой по несуществующему греху?

Дмитрий Львович Быков: Ева Левит видимо, вы давно не бывали в России и на общались с расистами. Российские антисемиты и расисты — сообщества, пересекающиеся процентов на девяносто, по моим скромным полевым исследованиям.

Эстер Сегаль: Дмитрий Львович Быков была там в марте и снимала фильм об антисемитизме. Обнаружила, что те же мифы, и те же анекдоты, которые раньше повествовали об евреях, ныне нацелены против двух иных групп: 1) гастарбайтеров, 2) представителей запада. Типичные примеры последнего времени: кавказцы убивают детей и рубят их на котлеты (новый вариант кровавого навета), Билл Гейтс уничтожает человечество через чипы (аналог мифа об евреях — отравителях колодцев). И та же тенденция видна сейчас, в связи с беспорядками в Америке — ругают «пиндосов» всех мастей (будь то демократы, республиканцы, чёрные, белые, антифа и т.д.), но ещё раз — нет наездов на пейсатых. Что с этим делать будем?

Дмитрий Львович Быков: Ева Левит да ничего не будем, признаем, что общаемся с разными ксенофобами. Просмотрев ваши записи, я обнаружил, что мы с вами никогда ни о чем не договоримся, и предлагаю прекратить общение — для экономии нервов и сил.
berlin

Ричард Семашков // "РЕН ТВ", 16 июня 2020 года

«Если уж говорить о Дмитрии Львовиче Быкове» ©


Защитники Ефремова

Вся эта история с Михаилом Ефремовым не только вскрыла степень саморазрушения актёра, но и многое рассказала о нас самих.

Одни актёра защищают, вторые кроют на чём свет стоит, есть те, кто аккуратно признаются, что им очень жаль водителя Захарова, но и Ефремова немного жаль и тогда вторые записывают таких в ряды тех самых защитников.

А в их ряды не очень бы хотелось вступать, потому что у этих людей, которые разглагольствуют на тему того, что Ефремов гений, которого надо беречь, лавочка доброты работает только для своих.

Она не работала, когда рвали на куски гения Егора Летова, который неожиданно вступил в НБП (запрещена в РФ) — это сейчас его заново полюбила прогрессивная публика, потому что Егор не может встать из мёртвых и послать их к чёртовой матери (напомнить, кем он был). А тогда всем было плевать на его нетленки, его просто начали клеймить фашистом.

Много людей из творческой среды вступилось за стреляющего Эдуарда Лимонова? В документальном фильме знаменитого ныне режиссера Павла Павликовского «Сербский эпос» Лимонов был запечатлен стреляющим из автоматического оружия в сторону осажденного Сараево и тогда от него отвернулась вся творческая элита, и всем было плевать на прошлые литературные заслуги Эдички.

Или вспомнить газеты «День» и «Завтра», формировавшие в своё время оппозицию и сопротивление. Как же крепко за них прилетало писателю (и главному редактору этих газет) Александру Проханову, и в этой травле никто не вспоминал про то, что больших писателей так бить нельзя.

Эти люди не вправе говорить про улюлюканье, потому что сами этим улюлюканьем беспрестанно занимаются.

Если гиений лай раздаётся из уст прогрессивной общественности, то значит травля больше не является травлей, но если народ осуждает представителя творческой профессии, к тому же либерала, то каждый светлоликий произнесёт речь о том, что мы должны быть милостивы.

Например, Дмитрий Быков разъяснил свою позицию по Ефремову на «Эхе Москвы». Там он зачем-то вспомнил, что жена с погибшим Захаровым состояла в гражданском браке и то, что она теперь сидит на ток-шоу. Алё! Так не сочувствуют!

Быков не засмущался и начал тыкать в чужие грехи, мол, Захаров и Ко не такие уж и святые люди. В его стиле.

Затем он стал благородно замечать, что никогда не отречётся от своих друзей, что бы они не сделали. А дружбой с Ефремовым он, понятное дело, гордится. А если бы гражданин Ефремов сказал, что Крым наш, можно было бы? А после Прилепинского «Письма товарищу Сталину» — можно? Тоже, кстати, хороший пример, где писателя травили из всех существующих травилен и лишь единицы сказали, что Захар Прилепин большой талант и с ним так нельзя.

Дальше Дмитрий Львович говорит про людей, которые пытаются «извлечь из этого политические дивиденды»: «Вот вы поступаете действительно ужасно. Понимаете, это даже не цинизм — это что-то адское, запредельное. Я понимаю, что сейчас так сложилось, что все постоянно следят друг за другом: кто оступится? Сейчас оступаться нельзя, сейчас самое верное — вообще молчать».

Кто бы говорил про политические дивиденды и про слежку за оступившимися? Разве он не тем же самым занимается многие годы в своей публицистике, в своих стихотворениях, в своих высказываниях? Да именно этим же, просто Быкова интересует совсем другая несправедливость, совсем другая реальность, совсем другие люди.

Быков никогда не молчит, хотя всем (и себе в том числе) это рекомендует. Да, но почему-то сейчас Быков использует ситуацию, где недовольные вечной несправедливостью люди судят Ефремова, и хейтит толпу.

Толпа кричит, что актёра надо посадить далеко и надолго, что актёр и талантливым-то никогда не был, а Быков тут как тут — мол, посмотрите, какая у нас толпа кровожадная, какая атмосфера ужасная насаждается.

Поэтому нет. Среди этих лицемерных «защитников» быть не хочется.

Но также не хочется быть среди тех, кто кричит: «Сдохни, мразь!»

Я не защитник Ефремова; я не считаю, что для талантливых людей существуют какие-то особенные привилегии; я не его судья и не его адвокат; я не невербальный психолог, который определяет степень искренности в его видео-покаянии, но мне жаль Ефремова.

Не надо путать христианское отношение к человеку с попыткой защитить «своего». Если бы Ефремов с Захаровым поменялись местами, мне было бы так же жаль живого Захарова, но случилось так, как случилось.

Русский человек должен быть широк душой, потому что если он станет узколобым судьёй, показывающим большой палец вниз, то Быков и прочие окажутся правы на наш счёт.

А они не правы!


«Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать о Дмитрии Львовиче» ©

отрывок видео-конференции с Эдуардом Лимоновым от 28 октября 2009 года:

— Правда ли, что Вы в Сербии стреляли по гражданским?

— Вопрос такой широкий, с подковыркой, «стреляли по гражданским в Сербии»… Очевидно, задавший этот вопрос ориентируется на фильм BBC, режиссер Поль Павликовски, назывался он «Сербская этика»... «Сербская эпика», где главным героем является Радован Караджич. Как раз сейчас начался над ним суд в Гаагском трибунале. Я в этом фильме интервьюирую Радована Караджича, три дня я участвовал в этом фильме, и там есть сцена, которую снял Поль Павликовски, пусть это останется на его грязной совести, где я стреляю из пулемета. Действительно я там стреляю из пулемета. Все это дело происходит в Пале, тогдашней столице Боснийской Сербской республики. И я стреляю из пулемета на полигоне. И когда впоследствии это все интерпретировалось, якобы я стреляю по Сараево, то надо хотя бы себе представлять, что Пале и Сараево разделяют несколько десятков километров. Поэтому в данном случае все вопросы с меня нужно снять. Поль Павликовски подставил там после этой сцены на полигоне, буквально как 25-й кадр… там мелькают какие-то домики такие, похожие на средневековые с большим количеством окон. Вот это видимо попытка вот такой поганой провокации, которая уже 17 лет продолжается, потому что фильм был выпущен в 1992 году, и якобы он хотел этим показать, что я стреляю по какому-то городу. Но я опять повторяю, что небольшой городок Пале находится от Сараево на расстоянии нескольких десятков километров.

Эффект Кулешова — при монтаже в кино, появление нового смысла от сопоставления двух кадров, поставленных рядом. Описан основателем советской школы кино Львом Кулешовым в книге «Искусство кино», опубликованной в 1929 году, а также в более ранних его статьях.
berlin

Толстый Бёртон!





Дмитрий Быков: «Про Чарли и шоколадную фабрику», 10-го мая 2020 года:

Тим Бёртон очень много страдал в школе, и дома его не очень понимали. Особенно его не понимали из-за того, что он всё время вместо делания уроков рисовал свои бесконечные комиксы. И кроме того он был толстый. Обратите внимание, что ветка, связанная с Глупом, она ну не такая жестокая, как у Даля. Толстый Бёртон, он как-то относится к этому что ли более толерантно, к толщине.


Дмитрий Быков: «Алиса в Стране Советов», 31-го мая 2020 года:

Бёртон — толстый школьник, переживший травлю. Поэтому он понимает, что такое непонятный жестокий мир школы, мир тоталитарный, мир насилия, и высмеивания, и подлости всякой, мир, который для ребёнка очень мучительный. Бёртон понимает с чем имеет дело. Поэтому… Ну, его гнобили в школе всю жизнь за то, что он вместо того, чтобы делать уроки, рисовал. И из этих его картинок получились его фильмы.


Тим Бёртон: Беседы с Марком Солсбери:

Ребёнком я был чрезвычайно сосредоточен на себе самом. Мне нравилось думать, что я все воспринимаю не так, как другие. Я делал всё то, что любят делать другие дети: ходил в кино, играл, рисовал. Ничего необычного. Гораздо необычнее сохранять желание делать всё это, и когда становишься старше. Наверно, в школе я был тихим ребёнком. Толком я себя не осознавал: я не очень хорошо все помню, словно меня несло по реке событий. В общем, не лучшие годы моей жизни. Я не плакал во время прогулок и не рассчитывал на то, что дорога будет всё время идти под гору. И у меня были друзья. Я никогда по-настоящему не ссорился с людьми, но и не слишком старался удержать друзей. Такое чувство, будто людям хотелось не нарушать моего одиночества, уж не знаю почему. Словно я распространял вокруг себя некую ауру: «Оставьте меня в покое, черт вас возьми!» <…> Друзей у меня было немного, но в кинотеатрах шло достаточно всяких причудливых фильмов, так что можно было подолгу обходиться без приятелей и смотреть каждый день что-нибудь новенькое — эти фильмы словно вели с тобой диалог. <...> Наверно, из-за того, что я никогда не читал, эти фильмы про чудовищ были моими сказками. Для меня это примерно одно и то же. <…> Школу я посещал, но программа обучения меня не слишком интересовала. Я принадлежу к тому несчастному поколению, для которого телевизор во многом заменил чтение. Читать я не любил и не люблю до сих пор. Как лучше всего получить хорошую оценку? Конечно же, сделать коротенький фильм. Помню, однажды нам задали прочитать книгу и подготовить по ней Двадцатистраничный отчёт, но я решил вместо этого снять фильм под названием «Гудини». Я снял себя в ускоренном темпе на восьмимиллиметровую черно-белую плёнку — как я благополучно ускользаю с железнодорожных путей, а потом меня сбрасывают в пруд, но я и оттуда выбираюсь, в общем, весь этот набор глупых трюков в духе Гудини. Было по-настоящему весело. Никакой книги я не прочёл, зато вволю порезвился на заднем дворе. То был лёгкий путь получить высший балл, и, конечно же, отметка оказалась выше, чем если бы я попытался изложить свои мысли на бумаге. Случилось это в первых классах неполной средней школы — мне было, наверно, лет тринадцать. А потом я сделал для школы ещё одно задание по психологии. Просто заснял много всяких книг, а фоном поставил пластинку Элиса Купера «Добро пожаловать в мой кошмар». Получилось очень психологично. И ещё в конце сделал покадровую съёмку кресла с бобовым пуфом, как бы атакующего меня во сне. <…> Бёртон не обнаружил каких-то особых способностей, обучаясь в школе, но его потенциал как художника вскоре проявился. В девятом классе он выиграл десять долларов и первый приз в городском конкурсе на лучший «антимусорный» плакат, который в течение двух месяцев украшал мусоровозы Бербанка. На Рождество и хеллоуин он нередко зарабатывал деньги, украшая и разрисовывая окна жителей города снежными пейзажами, фонарями из тыквы, пауками и скелетами — в зависимости от времени года. <…> Один из учителей средней школы поощрял мои увлечения, и мне дали стипендию для учёбы в Кэл-Артс. <…> Если в школе задавали что-то выучить, трудно было найти ученика хуже меня. Когда мне кто-то что-то говорит, у меня возникает реакция отторжения — я просто перестаю его слушать. Вот почему у меня такие проблемы с именами. Даже не знаю, откуда это. Возможно, все дело в некой странной внутренней защите. Из школьного курса в моей памяти не сохранилось ничего, кроме нескольких названий облаков. Я не помню дат, вообще ничего не помню. <…> Помню ощущение своего детства: насколько же ограничено пространство для признания! В очень раннем возрасте вас учат: нужно подчиняться определённым правилам. По крайней мере для Америки характерна ситуация, с которой приходится сталкиваться с первого школьного дня: этот ученик способный, а тот — не очень, один — хороший спортсмен, другой — нет, один странный, другой нормальный. С самого начала ребёнка относят к той или иной категории. Именно это дало сильнейший импульс к созданию фильма. Помню, сижу в школе и слышу, как учитель говорит: дескать, вот этот парнишка глуп. На самом же деле он вовсе не глуп, а наоборот — гораздо умнее и задорнее многих других, просто он не соответствует представлениям этого учителя о хорошем ученике. Так что, мне кажется, этот фильм — своего рода протест против подобной категоризации. Я попал в число странных, потому что был тих, погружен в себя. <…> Смешно, но когда я пришёл на встречу выпускников, вопреки всем ожиданиям так и случилось: те, кого в школе считали чудаками и изгоями — причём в гораздо большей степени, чем меня, Я-ТО БЫЛ ТИХОНЕЙ И ОСТАВАЛСЯ КАК БЫ В СТОРОНЕ, а некоторых мучили по-настоящему, — в конце концов оказались самыми приспособленными к жизни, наиболее привлекательными (не просто физически красивыми, но интересными как люди) и преуспевающими. <…> Спортсмена, которого играл Холл, в конце фильма убивают: эта сцена шокировала многих, они считали, что из-за этого радикально меняется весь тон картины. Это была своего рода фантазия, запоздалая месть за школьные обиды, таившиеся где-то глубоко внутри. Не знаю, может быть, я таким образом выпускал пар. <…> Дело даже не столько в отсутствии политкорректности, сколько в тяге детей ко всему пугающему и опасному. Именно подобные вещи нередко сопровождают ребёнка в процессе его роста и развития, пробуждают творческий потенциал. Есть замечательные дети, но все мы ходим в школу и знаем, что дети могут быть куда более жестоки к своим сверстникам, чем взрослые. Вот почему мне представляется, что Даль изобразил их верно. Я точно не знаю, как он относился к детям, да, в сущности, и не важно, любил он их или нет, но, несомненно, ему удалось передать их психологию. И уж конечно, он не говорил с ними свысока, умел найти точки соприкосновения. Именно поэтому детям нравится эта книга, ставшая классическим произведением: писатель говорит их языком и находит у них отклик. <…>


...МИФ ПРО ТОЛСТОГО БЁРТОНА — ОТКУДА ОН?



berlin

Дмитрий Быков // «Искусство кино», №11, ноябрь 1998 года

Работаю на поле чувств

Известный кинорежиссер Сергей Урсуляк — о вере, надежде, любви.

<...>

Почему на меня обрушился такой вал критики за картину «Одесский пароход»? Я думаю, не совпали ощущения. Многие посчитали, что я пришел с шоколадкой на похороны. У большинства настроение похоронное. И тут я прихожу с шоколадкой и с какой-то идиотской радостью. Шампанское на похоронах, с чего вдруг-то?

Значит, либо ты не понимаешь, где ты живешь, либо ты продался, либо ты сука, либо ты дебил. Вот и все. А скорее ты и то и то одновременно. Поэтому будь ты проклят, сукин сын.

В потоке той критики были откровенно шизофренические вещи. Ребята с одной из радиостанций обвиняли меня в том, что это политическая провокация, политический заказ. Я просто не понимал, про что они говорят. Это просто картина мира, которую они себе представляют и ее транслируют.

А что такое сегодняшние социальные сети? Это возможность услышать все разговоры входящих. Представьте себе, что Эльдар Рязанов стоял бы перед кинотеатром и слушал все разговоры выходящих из зала. Все! Если вы почитаете стенограмму обсуждения фильма «Бриллиантовая рука» Леонида Гайдая на худсовете «Мосфильма», вы поймете многое... Там на полном серьезе говорили, что Папанов играет очень плохо. Хорошо бы его сцены сократить вообще либо переснять. Говорили о чудовищной Мордюковой в «Бриллиантовой руке», ее работу называли «большая неудача».

«Надоел Папанов, который играет одну краску». «Миронов очень много наигрывает». Это все цитаты оттуда.

Уверен, что это была не зависть, это было просто непонимание. И «Одесский пароход» далеко не первый случай, когда я столкнулся с непониманием.

Дмитрий Быков в 1998 году написал отвратительную статью по поводу моего фильма «Сочинение ко Дню Победы», упрекнув меня в неискренности, расчетливости...

Он не понял, не почувствовал, не поверил. Обидно? Конечно! Учитывая, что я считал его человеком, умеющим отличать хорошее от плохого. Но ничего не поделаешь — сделал фильм, будь готов к тому, что тебя не все поймут.

Смог бы я сегодня с Дмитрием Быковым душевно общаться? Нет, поскольку мы едва знакомы и это никогда не предполагалось.

С Быковым вообще удивительная вещь. После той статьи я как-то понял, что я его не люблю. При этом я всегда читал его статьи, колонки, обожал его сатирические вещи, которые Миша Ефремов исполнял. Но повторюсь, при этом всегда считал, что я не люблю Дмитрия Быкова.

И вдруг случилась история, когда он заболел, в самолете какая-то хрень с ним случилась, и я понял, что я чудовищно боюсь, что он даст дуба. Помню, моя жена бегала в церковь, ставила свечи за его выздоровление. Дима поправился, слава Богу. И я опять имею возможность его не любить.

Но при этом я понимаю главное: я хочу, чтобы он был, потому что мне это очень нужно. Наверное, есть вещи важнее, чем понял — не понял. Понравилось или не понравилось.

И все равно обижает непонимание. Непонимание мотивов, когда тебя трактуют не по правде, что называется. Причем трактуют часто люди, которые могли бы, грубо говоря, просто позвонить и спросить: скажи, это так или не так? Я всегда честно отвечу. Но вместо этого начинают придумывать за меня.


<...>

«Союз Беларусь / Россия» (специальный проект rg.ru), 19 мая 2020 года
текст подготовил Александр Ярошенко


День Победы! Как он стал от нас далёк…

«Сочинение ко Дню Победы»

Авторы сценария Г.Островский, А.Зернов
Режиссер С.Урсуляк
Оператор М.Суслов
Художник Ю.Зеленов
Музыка М.Таривердиева
В ролях: В.Тихонов, О.Ефремов, М.Ульянов, Л.Нифонтова, В.Машков, З.Шарко
Киностудия Горького
Россия
1998


1. Обоснование

По вечному общеинтеллигентскому чувству вины я долго спрашивал себя, каково мое моральное право писать о фильме Сергея Урсуляка «Сочинение ко Дню Победы». И решил: примерно таково же, каково и моральное право Сергея Урсуляка снимать этот фильм.

Dixi. Самооправдания, извинения, уверения в совершенном почтении, кивки на сложность темы и другие ласкающие слух непрофессионализмы на этом заканчиваются.

2. Слишком человеческое

Как типичный самообразованец от кинокритики я привык больше всего доверять непосредственному зрительскому впечатлению до всякого анализа. Не знаю, обрадую ли этим создателей «Сочинения ко Дню Победы», но как минимум дважды на протяжении картины прошибала старика слеза. Вполне искренняя. Готов даже обозначить эти эпизоды: первый — когда плачущий слепой Моргулис (В.Тихонов) говорит плачущей же лифтерше-уборщице, любившей его всю жизнь (З.Шарко): «Для меня ты все та же девочка… с коленками… и чернильное пятнышко у тебя вот тут…» — и брутальный друг Ваня (М.Ульянов) ведет его, улыбающегося, водящего в воздухе пальцами, в машину. Второй — когда тот же Ваня — Ульянов, в седой щетине, с красными глазами, говорит из захваченного самолета с дочерью: «Сонька… это правда… насчет?..» (Имея в виду аборт.) Слеза, как и было задумано, набежала.

Полагаю, что умиление — эмоция несколько более высокого порядка, чем отвращение, и добиться подлинной умильности сложнее, чем напугать зрителя. Но думаю также, что настоящее искусство к умилению не апеллирует, поскольку в основе своей эта эмоция все-таки принадлежит к тому же набору реакций, что и смех вследствие щекотки или брезгливый ужас при виде раздавленной головы.

Collapse )