Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

berlin

Дмитрий Быков // «Новая газета», №107, 29 сентября 2020 года




Вторая волна

«И мы по жилищам
Пройдём с фонарём,
И тоще поищем,
И тоже умрём».

Б.Пастернак, 1936.



Вас вирус пугает?
Утешься, страна.
Всегда набегает
Вторая волна.

Пожиже ли дымом,
Пониже трубой…
Ушёл невредимым —
Она за тобой.

Ты скажешь «Однако» —
Но даже в кино
В финале маньяка
Убить мудрено.

Качнулся и вскрикнул,
Но вылез опять…
Ведь нужен же сиквел!
А лучше бы пять.

Не ждали подарка?
Конечно, тоска.
Опять «Коммунарка»,
Опять пропуска,

А в вузе и школе
Опять карантин —
И много до боли
Привычных картин.

…Пугать вас не буду:
Вторая волна —
Во всём и повсюду,
Во все времена.

Привычны повторы
Российской судьбе?
На месте Конторы
У нас ФСБ,

Последыш Малютин,
Эрзац-сатана…
По сути, и Путин —
Вторая волна.

Отчизна упряма,
Прием её стар-с —
Сначала как драма,
А после как фарс,

Потом обсужденье
С уходом в реал,
А там — вырожденье.
Точней, сериал.

Не верьте разгрому,
Не бойтесь клешней.
По разу второму —
Тошней и скушней.

На месте сатрапа —
Раздувшийся ноль,
На должности РАППа —
Пригожинский тролль,

И все — юберменши
С повадкой князей,
Настолько же меньше,
Насколько мерзей.

…Меня поместили
В такую волну.
Я плаваю в стиле
«Вот-вот утону».

Последние брызги
Кровавой волны —
Мы в вечном раздрызге,
И этим больны.

Когда ж, замирая,
Осядет волна —
Приходит вторая.
Она из…*



* Последняя строка рукописи чем-то забрызгана.
berlin

в каком-то смысле он продолжается ©

Предварительное опровержение: заблаговременный отказ от ответственности; отречение; оговорка. Это чтобы прикрыть себе задницу. Компания «Вью Эскью» категорически заявляет, что данный фильм от начала до конца представляет собой комическую фантазию, и не должен приниматься всерьез. Считать сюжет провокационным — значит, упустить самую суть, вынести неправедное суждение, а ведь право судить принадлежит Богу и только Богу, о чем следует помнить кинокритикам. Шутка. Прежде чем наносить кому-либо увечье из-за этого кинопустячка, вспомните, даже у Всевышнего есть чувство юмора. Взять хотя бы утконосов. Спасибо, и приятного вам просмотра. Постскриптум. Мы искренне извиняемся перед всеми любителями утконосов. Коллектив «Вью Эскью» уважает благородных утконосов. Мы вовсе не хотели никого принизить. Еще раз спасибо, и приятного вам просмотра. © Kevin Smith, DOGMA, 1999


Аварийное расселение

Ветхий фонд

Проблема аварийного жилья по-прежнему остается актуальной для большинства регионов РФ. Одним городам не хватает средств для расселения таких объектов, в других, более крупных, слишком большое количество непригодных для проживания домов и процесс растягивается по времени. При этом, с одной стороны, количество аварийного жилья так или иначе сокращается, с другой — постепенно растет и количество потенциального ветхого жилья.

<...>


Дмитрий Быков, Мария Кузнецова

// «Коммерсантъ. Санкт-Петербург», приложение «Реализация национальных проектов в Санкт-Петербурге», №171/П, 21.09.2020



Дмитрий Быков в программе ОДИН от 18-го сентября 2020 года:

Вот, скажем, у меня был очень плодотворный опыт соавторства, в каком-то смысле он продолжается. С Машей Кузнецовой (Максимом Чертановым) мы неплохо справляемся и повзрозь, но, когда мы выдумываем вместе, получается веселее.
berlin

Дмитрий Быков (опрос) // «Сеанс», 8 сентября 2020 года

«Дорогие товарищи!» Андрея Кончаловского — Что говорят о фильме?

Вчера в Венеции состоялась мировая премьера фильма Андрея Кончаловского «Дорогие товарищи!». Мы попросили критиков, видевших картину, кратко о ней рассказать. Говорят Андрей Плахов, Дмитрий Быков, Зинаида Пронченко, Борис Нелепо, Петр Шепотинник, Василий Корецкий, Инна Денисова, Вадим Рутковский, Ася Колодижнер и Егор Беликов.


Дмитрий Быков

Новый фильм Кончаловского — довольно неожиданное высказывание, поскольку оно, так сказать, не за и не против власти, не о жестокости советских порядков и не о бесплодности массового протеста. Это некий итог долгой жизни и работы в многих странах, на Востоке и на Западе, и вывод о том, что всякий порядок вещей абсолютно бесчеловечен, всякая власть исходит из государственной необходимости и всякий человек видит не далее собственного опыта. Однако есть в мире случайные исключения, хорошие люди, которые только и могут друг друга спасать; есть эксцессы человечности, счастливые волшебные припадки милосердия, пузыри воздуха в ледяной глыбе. И мир, в целом устроенный жестоко или по крайней мере без учета человеческих надежд и страданий, иногда спасается только благодаря бесконечной милости Божией, которая и явлена в финале этой картины; в эту концепцию случайной милости укладываются, по-моему, все картины Кончаловского, которого вечно упрекают в непоследовательности и эклектизме. В надежде на эту счастливую случайность он абсолютно последователен, но никогда эта мысль не проводилась у него так откровенно; а уповать на государство или борцов с ним он давно не в состоянии, и все его политические высказывания тоже укладываются ровно в эту концепцию. Ему нигде не нравится и везде плохо, но люди, к счастью, не безнадежны. (Кстати, в сценарии «Андрея Рублева», где русские князья ничем не лучше татарвы, а христиане не добрей язычников, это тоже прослеживается). Само собой, это сильная работа Высоцкой, но и поразительный дебют Юлии Буровой. Если она не станет актрисой первого ряда, то только потому, что ей нечего будет играть.


Collapse )
berlin

Дмитрий Быков // «Новая газета», №95, 2 сентября 2020 года

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 28-го августа 2020 года:

Правильно совершенно спрашивают, как я провел День кино. Я провел его правильно, я посмотрел в полной версии, окончательной, фильм Александра Миндадзе «Паркет». Рискну сказать, что это самая зрелищная его картина, самая зрительская, не более понятная, чем остальные. Он не расшифровывал ее самостоятельно, она так подергивает зрителя в нужные моменты, она довольно напряженно смотрится, но из всего, что из всего, что он снял, это, безусловно, самое красивое, самое музыкальное, самое зрелищное кино. Оно гениально придумано. И не столько мысли его (хотя там, в отличие от прежних фильмов с их обрывочными репликами, есть законченные монологи) — он вообще понятный, то есть тот, кто захочет его посмотреть, не должен как-то страшно напрягаться, искать десятый смысл.

Это картина, которая зрителю как раз очень открыта, она от него не защищается. Не столько по мысли, сколько по ощущению эпохи старческой она невероятно точна. Ну и потом, конечно, потрясающая актерская игра, потрясающая операторская работа Олега Муту, — все это вместе делает картину шедевром. Непонятно, какова будет ее судьба, но мне представляется, перефразируя Тэффи: «Я бы на такое представление ломился». Конечно, особенно этот фильм понравится всем, кто раньше упрекал Миндадзе за недостаток мелодраматизма. Вот здесь мелодраматизма много, и он очень качественный. И потом, понимаете, помимо поразительно точного ощущения времени и воздуха, это настолько изящно сделано, это такая профессиональная сценарная работа, как бы повторяющая фигуру танца главную, но полный мой отчет об этой картине можно прочесть в «Во времени танцора-2» – эта статья выйдет в «Новой газете», я надеюсь.

Катастрофа, эйфория, пустота

Дмитрий Быков одним из первых посмотрел новый фильм Александра Миндадзе.


Александр Миндадзе закончил свой четвёртый фильм — «Паркет», самый зрелищный и зрительский из всех его режиссёрских проектов.

Какова будет его фестивальная и прокатная судьба в условиях пандемии, никто не знает. Но я уже видел и делюсь — потому что, по-моему, важно не просто поздравить Миндадзе с новой удачей и засвидетельствовать его прекрасную форму, лучшую, кажется, в поколении (вообще хвалить этого автора при его статусе странно). Важно, как всегда, присмотреться к тому, что этот автор минималистских сценариев и постановщик странных картин уловил со своей сейсмической чуткостью: Миндадзе может снимать в любом жанре и на любую тему, иногда самую неожиданную,— в этот раз он снял мелодраму о стареющих танцорах танго, одном красавце и двух красавицах,— но высказывается он о времени, причём непостижимым образом попадает в нерв.

В 2012 году, когда он сочинял «Милого Ханса, дорогого Петра» о предвоенном психозе и о том, что делает с людьми воздух приближающейся катастрофы, о войне говорили единицы, а в 2015-м, когда фильм вышел, она вовсю шла на востоке Украины, да и во всём мире ею пахло. Кстати, и вся эта война с её типажами и ситуациями была предсказана в их с Абдрашитовым драме 1997 года «Время танцора». В «Паркете» опять угадано главное, носящееся в воздухе, находящееся вроде бы в стороне от главных дискуссий и главных событий,— но теперь, когда Миндадзе это назвал, боль хотя бы локализована.

Он и прежде экспериментировал с таким составом героев — вспомним «Трио» Александра Прошкина (только там двое брутальных мужиков на одну, а здесь две стервы на одного); стандартная схема сценариев Миндадзе, в центре которой была дружба-вражда двух непохожих мужчин, давно расшатана.

В сценарии то и дело повторяется фигура танца: то две героини вступают в комплот против героя, то он с одной из них составляет заговор против другой.

Сюжет, как всегда, пересказывается одной фразой: на юбилее танцевального клуба звезды девяностых встречаются после двадцатилетней разлуки, чтобы станцевать своё знаменитое танго, называемое в кругах знатоков «Я и две мои тёлки». Одна была женой героя, другая — его любовницей, случалось им втроём не только танцевать — в общем, клубок змей ещё тот; теперь стареющий Герман по кличке Какаду (виновато, видимо, пристрастие к пёстрым нарядам) перенёс два инфаркта, у его подруг давно другие семьи. Его играет знаменитый поляк Анджей Хыра, его женщин — другая знаменитая полячка Агата Кулеша и русская израильтянка Евгения Додина, едва ли не самая известная израильская актриса, все троё мелодраматически прекрасны.

Никакого социального подтекста на этот раз нет, точней, он загнан очень глубоко: люди, чей расцвет пришёлся на девяностые, сегодня категорически не способны общаться, поскольку раскидало их уж очень далеко, а вспоминать тогдашние коллизии главным образом стыдно.

Роднит этих людей только одно — с другими поколениями им совершенно не о чем говорить, потому что ни тех возможностей, ни тех рисков эти поколения не знали. Они попросту не понимают, о чём речь.

Но фильм Миндадзе не об этом. На первом плане он, конечно, о катастрофе — как и всегда у него — и о той посткатастрофной эйфории, когда выжившие одинаково готовы пуститься в пляс, в драку и в скандал, что и проделывают последовательно или одновременно.

Катастрофа на этот раз — старость, к которой невозможно приготовиться; предательство тела, за которое невозможно наказать; утрата коммуникаций — потому что не с кем и нечем коммуницировать. Но если бы это была картина о перманентной истерике трёх красивых персонажей, рискнувших тряхнуть стариной,— это не был бы Миндадзе.

Между нами говоря, это и так «не совсем Миндадзе» — то есть в очередной раз не то, чего от него ждёшь; четыре фильма на четырёх языках, в четырёх разных средах, о четырёх возрастах — поиск столь активный, какого я у других его ровесников не припомню. Это фильм в первую очередь острый — с резкими движениями, виртуозным танцем камеры Олега Муту, отца румынской новой волны, с острыми выпадами в диалогах (и это не фирменные обрывочные реплики Миндадзе, но целые монологи в духе всё того же танго: «Я не ворую! Я даю тебе возможность проявить самопожертвование… на которое у тебя никогда не хватит духу!»). Это кризис, как всегда,— но не столько возраста, сколько языка: Миндадзе ещё 25 лет назад смекнул, что время слов закончилось, они скомпрометированы, и настало время танца, который, по крайней мере, не врёт.

Любопытно, что танец — ключевая метафора и в новом романе Пелевина. Язык ума кончился — остался язык тела, и это тело предельно искренне рассказывает и о своих страстях, и о желаниях (увы, так и не угасших), и о старении. Танго — танец войны, и эта война в фильме не утихает ни на минуту, но слова ни о чём не говорят. Говорят эти порывистые, усталые, театральные жесты, прыжки и падения, старческая акробатика.

И в этом ещё одна проговорка Миндадзе, то, может быть, главное, что есть в его картине. Это именно воздух старости: красивой, да, и всё-таки жалкой. Она доигрывает старые драмы, пытается доспорить старые споры, выясняет, кто, когда и с кем,— но всё это воспоминания и только.

Можно сводить счёты — но это старые счёты; мстить за грехи — но и это старые грехи. Новому взяться неоткуда.

Это и есть главная примета постсоветской жизни — натянуть на себя старые, с трудом сходящиеся концертные костюмы, выйти на сцену в старом составе и из последних сил показать прежние концертные номера: диктатуру, репрессии, оттепель… Это последний круг, по которому бегает старый паровоз с отваливающимися вагонами. Танго с задыханиями, на пределе ресурса.

Иллюзии семидесятых и разочарования девяностых. Руины. Ни в одной прежней картине Миндадзе этого ещё не было сказано — но ведь и никогда это не чувствовалось с такой ясностью, особенно когда Россия в очередной раз танцует свой имперский балет интернациональной помощи. Конечно, Миндадзе всего этого не имел в виду. Он вообще меньше всего понимает, что делает,— иначе ничего бы не делал: «По-моему, из всех режиссёров свои импульсы понимал один Бергман». Но физически ощутимая старость, жалкие попытки повторить при полной бессмысленности этого занятия постоянное притворство, оборачивающееся в конце концов непритворной гибелью,— ни у кого из отечественных режиссёров не являлись ещё так наглядно.

И при этом — что оценит даже самый малоопытный зритель — картину Миндадзе постоянно интересно смотреть. Я знал людей, которые скучали на «Хансе», он им казался герметичным и трудным, — но «Паркет» снят так, что каждый диалог, каждый выпад в тройственном поединке ощущается зрителем как удар, как прямое оскорбление: смотри, это всё с тобой будет. Больше того — это с тобой и происходит. Ты умираешь вместе со всеми, каждую минуту, вот прямо сейчас, и в тебе уже много мёртвого, даже если тебе двадцать. И финальный кадр — когда внук кричит герою «Дед!» и снежок прилетает прямо в камеру,— это тоже удар, только самому себе. Не зря тут же возникает титр «Сценарий и постановка Александра Миндадзе».

Но он далеко ещё не дед. Такое бесстрашие и тяга к новизне присущи обычно тридцатилетним. И жаль, что нашим тридцатилетним, которым полагалось бы снимать такое кино, внутренне под семьдесят, а самое главное опять сказал ученик Ежова и Шпаликова.
berlin

Дмитрий Быков (комментарий) // «Коммерсантъ-FM», 27 августа 2020 года

аудио (.mp3)

Искусство подгоняют под новые тренды

Почему во Франции решили переименовать роман «Десять негритят».

Во Франции переименовали роман Агаты Кристи «Десять негритят»: из него убрали указание расы. Осенью детектив переиздадут под названием «Их было десять». Этого добился правнук писательницы, компании которого принадлежат права на произведения. Он подчеркнул, что сама Агата Кристи вряд ли бы хотела обижать кого-то словесными оборотами. Как произведения искусства меняются из-за новых трендов? И как скоро это явление дойдёт до России? С подробностями — Яна Лубнина и Елена Иванова.

Оригинальное название романа Агаты Кристи в США не приняли сразу. В 1939 году детектив появился на прилавках американских книжных под заглавием «И никого не стало». Европейцы задумались позже: в Великобритании «Десять негритят» переименовали в 80-х, под другим названием книга также издаётся в Швеции, Нидерландах и Финляндии. Более того, из текста иногда исчезают сами негритята — их меняют на индейцев или солдат.

Для сюжета романа Агаты Кристи это не играет большой роли, говорит писатель Дмитрий Быков. А вот если упоминание негров начнут убирать из других произведений, это может быть ощутимо.

«Это нормально, это добавляет как бы лишних сведений в национальную психологию, мы начинаем понимать, какие акценты важны, а какие запрещены. На содержании романа это никак не скажется. Нам главное, чтобы в романе «Хижина дяди Тома» не стали убирать слово «негр», потому что тогда оно произносилось и было одним из символов угнетения. Как говорил один замечательный автор, когда редакторы кромсают мне название, ради бога, лишь бы они в текст не лезли грязными своими лапами»,— заявил Быков.

Collapse )
berlin

Дмитрий Быков (фотография)





Светлана Большакова («ВКонтакте», 31.07.2020):

Дмитрий (Львович) Быков. Писатель, поэт и публицист, литературный критик, радио- и телеведущий, журналист, преподаватель литературы, кинокритик. Политический мыслитель, активист и просто добродушный мужчина! 👍🏽