Category: космос

Category was added automatically. Read all entries about "космос".

berlin

Дмитрий Быков // «Русский пионер», №3(97), июль-август 2020 года

Дмитрий Быков в программе «Один» от 15 мая 2020 года:

«Нет ли у вас ощущения, что русское искусство поделилось на массовое и элитарное?»

Послушайте, вообще всё искусство поделилось на фэнтези и документальное, на беллетристику и авангард, оно перестало существовать в едином потоке, и этот кризис привёл к творческому молчанию Капоте, к творческому молчанию Сэлинджера, к творческому кризису Набокова, к очень многим вещам в американской литературе 60-х годов. «Ада» — это и есть отражение такого кризиса. Сравните «Лолиту» и «Аду». Это «поиски жанра», как это называл Аксёнов, и, видимо, просто писать реалистическую прозу в 60-е годы стало невозможно, пошла такая диверсификация. Да это к лучшему: бестселлер всё равно прочтут все, но то, что литература разложилась, распалась на фантастику и нон-фикшн — мне это нравится, это мне кажется интересным. Я потому так и мучился с «Истребителем» (сейчас, слава богу, это уже в прошлом, роман закончен), я потому так и переживал из-за него, что вроде получается у меня фантастическая вещь, а я же хотел писать документальный роман о 1938 годе, о гибели всех «сталинских соколов». Но потом я с помощью одной фигуры нашёл хитрый ход, вовремя Веллер подкрутил одну линию, и всё получилось.

На вопрос, буду ли я его печатать… Спасибо вам за этот вопрос, он показывает ваше глубокое и трогательное неравнодушие. Сейчас одна глава появится в «Русском пионере» (правда, она сильно сокращена), и я посмотрю, какая будет реакция. Если никакой (то есть если её вообще не заметят), то слава богу, печатать можно. А если она вызовет очередные бессмысенные и идиотские упрёки в сталинизме, в совкофилии или ещё какой-то неправильности, то я подумаю.

рубрика «Внеклассное чтение»

Чистилище

Писатель Дмитрий Быков предлагает «Русскому пионеру» некое сочинение. Сам бы, может, и не предложил. То есть предлагает по нашей просьбе. Да, не очень просто все. И это очень похоже на пару глав из нового романа. Но уверенности нет. Похоже, и у Дмитрия Быкова тоже. Но если так, то зря. Потому что чтение увлекательное и глубинное при этом.

Андрей Колесников, главный редактор журнала «Русский пионер»



1

Кондратьева знали те, кому надо. Словно невидимый фильтр отсекал от него ненужных людей. Когда Антонов в марте двадцать пятого впервые разговаривал с Царёвым, они почти одновременно сказали: первый — Кондратьев. И стало понятно, что с этим — оба одновременно так друг про друга и подумали — можно иметь дело.

Кондратьев писал весело и ясно, чувствовалась энергия. Предисловие было Ветчинкина, который по крайней нелюбви к письму абы за что не взялся бы. Из его двух страниц было понятно, что пришёл человек новый. Антонов насел на Ветчинкина: хоть какой он? Ну, такой… сутулый. Познакомьте! Ветчинкин по обыкновению жался и кряхтел: да как же, он закрытый, приходит когда хочет… Впрочем, иногда в аэродинамической лаборатории в физфаковском подвале, знаете, в Даевом… Ещё бы не знал! И уже со второй попытки ему показали: в углу вытачивал на станке нечто, тут же встал спиной к станку, прикрывая. Действительно сутулый, но слегка, от застенчивости, потому что при коломенском росте везде выделялся. Антонов старался держаться деловито, без восторженности: здравствуйте-здравствуйте, я такой-то. А, сказал Кондратьев, плавали, знаем. Кольчугалюминий. Стало ужасно приятно. Регулярных и долгих общений не было, потому что с самого начала ясна была кондратьевская склонность к одиночеству и тайне, вдобавок и занимался он слишком другим — Антонов хотел летать и строить аэротехнику, Кондратьева интересовали межпланетные маршруты, и планировал он их так, как будто ракетоплан был уже вот, летал. Но если представить, что действительно — вот, то есть как бы откинуть первую ступень и вообразить себя году в 1953-м, когда не мы, так немцы уже запустят первых людей к Марсу,— нельзя было не восхищаться устройством его ума и речи. Он придумал станцию на орбите, с которой впервые шагнут на Луну; великолепно сконструировал расширенное сопло, додумался использовать магниевый бак как топливо — очевидная, казалось бы, вещь, но просчитал он один! Наконец, когда Антонов его действительно зауважал — так это после гравитационного манёвра. Использовать притяжение планет, да что там — звёзд, это было невообразимо и притом рассчитано так красиво, что и Царев проникся. И как-то это было очень в духе Кондратьева — посмеиваться и глядеть вкось, выслушивая их поздравления. Он сказал тогда, что готовит обобщающую работу — «Тем, кто строит, чтобы летать», уже послал в Калугу, — и тут исчез.

2

Было тёмное дело с элеватором без гвоздей. Как всегда, Кондратьев шагнул дальше, чем следовало, или, правильно формулируя, раньше. Почему надо было строить элеватор без гвоздей? Нужно было построить обычный, пусть и сверхъестественных размеров. Не надо было называть его «Мастодонт», комиссия не знала этого слова. Надо было «Слон» или «Мамонт», если хотелось подчеркнуть хобот. Ясно же, что они боялись непонятного. Если без гвоздей — явное вредительство, упадёт и похоронит 13 тысяч тонн зерна. Что им сэкономили центнер гвоздей, они не поняли. Вмешивался Вернадский, заслушали Ветчинкина,— обошлось ссылкой, откуда почти сразу перевели в распоряжение шахтоуправления. Далее след терялся, мелькнула одна статья о ветряках — уже в тридцать шестом, в «Известиях», фантастический электрический ветряк в Крыму, способный по мощности сравниться с Порожской ГЭС. Это было очень далеко и от межпланетных полётов, и от шахт. Начали было строить на Ай-Петри, но вдруг заглохло, и Кондратьев опять канул. Но Антонов его не забывал, с неизменной симпатией помнил колючие глаза, вдруг способные просиять, сухое лицо с бородкой, чёрный свитер с высоким воротником, необыкновенно уютный, — и вот этот гравитационный манёвр с притяжением Юпитера; и когда его вызвали и спросили, кого он желал бы привлечь, «не а-гранычывая себя», он назвал Кондратьева первым.

Тут у него снова был шанс изумиться осведомлённости Мефистофеля, человека в общем далёкого от ракетостроения. «Это какой же?— спросил он брезгливо.— Там что-то было в Камне-на-Оби?» — «Было,— сказал Антонов,— но разобрались, и его конструкция, насколько я знаю, до сих пор стоит». — «А вам он зачэм?» — «Он голова, каких мало». — «Хорошо, вам перезвонят». И через три дня ему действительно позвонили — где бы ещё, в какой Германии так держали всех на карандаше?— и сообщили, что Кондратьев в Серпуховском районе Московской области, на машинно-тракторной станции имени XVII съезда.

Антонову в статусе начальника КБ не составило бы труда за Кондратьевым послать и доставить его в Москву, но человеку с опытом неприятностей нелегко было бы соглашаться на новую должность, если б его доставили с фельдъегерем. И выставлять себя начальником Антонову не хотелось — ему нужен был не подчинённый, а светлая голова. И потому он поехал сам, и не машиной, которая ему теперь полагалась, а электричкой. Хлестал в лицо февраль, вообще словно не рассветало, снег был мелкий, колкий, Антонов успел все проклясть в прокуренной, темной электричке с мутными окнами и проплёванными вагонами, потом попуткой добирался до МТС, потом битых полчаса отыскивал Кондратьева среди сгрудившихся посреди бесприютной равнины мастерских, пока наконец ему не сказали, что Кондратьев в слесарке; из слесарки отправили его в ремонтный бокс, а оттуда в таинственную генераторную, которую он отыскал только к трём часам дня. В генераторной среди толпы малорослых людей непонятного возраста — издали он принял бы их за подростков — он сразу заметил Кондратьева, всё ту же коломенскую версту. Кондратьев что-то объяснял, стоя у развороченного тракторного двигателя. Антонов подошёл и встал поодаль, не желая прерывать разговор. Он боялся, что у него появятся начальственные повадки. Но Кондратьев учуял нового человека, замолк и обернулся к нему.

Collapse )
berlin

Николай Руденский // «The Insider», 10 марта 2020 года

Пара фраз дня: Писатель Быков vs мальчик Юрик

Тоска по великому проекту

«Никакой цели проективной сегодня перед Россией не стоит. Ни сделать лучшее в мире образование, ни сделать лучшую медицину. Ни полететь на Марс... Ни построить первое в мире справедливое государство трудящихся… Я хочу участвовать в великом проекте… человек, у которого нет сверхзадачи, он не живет… Полететь на Марс, построить новую систему образования. Создать генерацию вундеркиндов, безусловно. Победить Альцгеймера».

Дмитрий Быков, писатель и публицист

«Проснулся Юрик утром. Посмотрел в окно. Солнце светит. Денек хороший.
И захотелось мальчику самому что-нибудь хорошее сделать.
Вот сидит он и думает: «Что, если б моя сестренка тонула, а я бы ее спас!»
А сестренка тут как тут:
— Погуляй со мной, Юра!
— Уходи, не мешай думать!..»

Валентина Осеева. «Хорошее»
berlin

Дмитрий Быков // «Собеседник+» (Люди, на которых держится мир), №3, апрель 2019 года

Илон Маскрубрика «Человек-легенда»

Маскнаш

Публицист Дмитрий Быков разглядел в суперизобретателе типично русские черты. И поразмыслил над тем, дотянемся ли мы до Илона Маска — воплощения идеала шестидесятников, полетим ли с ним на Марс. Или он, разочаровавшись, рухнет к нам и, как Депардье, попросит российского гражданства.

Илон Маск — самый знаменитый в России миллиардер. Он гораздо популярнее Абрамовича и уж точно Михельсона (который в списке «Форбс» впереди на целых восемь позиций и 1,7 млрд долларов). Положим, Маск в этой сотне — сороковой и денег у него всего 22,3 млрд, но он наш, он живо нас волнует, это его мы спрашиваем: «Как тебе такое, Илон Маск?!», демонстрируя свои великие изобретения вроде пробки в кастрюльной крышке.

Такую Америку мы любим и… помогаем строить

Он — участник нашей жизни, мы хотим, чтобы у него получилось; происходит это потому, что он воплощает лучшие черты советского школьникавундеркинда, мечтающего о космических путешествиях. Он — наш Шурик, с поправкой на капитализм; наш физик, наш программист Привалов из «Понедельника...» Стругацких, наш диссидент из шарашки — потому что и в мире крупного бизнеса он тоже диссидент, подвергающийся репрессиям. Мы все понимаем, что Маск меняет мир к лучшему, даже если учесть, что он подрывает нашу главную скрепу, а именно нефть. Мы знаем, что мир, став менее зависимым от нефти, улучшится, что нефть скорее наше проклятие, чем благословение. И это действительно интересно — что там, в Америке, двое стопроцентно наших: Маск и Трамп.

Вот и сейчас — открываю я новости, а там всё про них. На Трампа, как всегда, клевещут из-за недоказанных связей с русскими. Илон Маск отстыковал свою ракету от МКС, а до этого приветствовал экипаж МКС по-русски. Ракета Маска, управляемая манекеном, направилась к Земле… а вот уже и приводнилась в Атлантике! Маск высоко оценил русскую ракету «Ангара», и Дмитрий Рогозин снисходительно высказался в смысле, что давно бы так, иногда и американец прав бывает. Илону Маску запретили доступ к американской секретной военной информации, потому что он вслух (в смысле публично) покурил марихуаны. Теперь, наверное, ему откроют доступ к российской секретной военной информации...

Трамп — воплощение всего, что любит Маргарита Симоньян, Маск — продолжатель линии Гагарина, символ космической экспансии. И немудрено, что Маск сначала понадеялся на Трампа (обычное заблуждение идеалиста насчет потенциального сотрудничества с властью), даже пошел к нему в советники, а потом покинул эту должность, осудив выход США из парижских климатических соглашений. Удивительно — хотя что же в этом удивительного? — что Россия, при всей антиамериканской пропаганде, Америкой интересуется и, в конце концов, ее любит. Причем не трамповскую — Трампов у нас и своих хватает, — а такую, которую воплощает Маск. Эту Америку она, кстати, и помогает строить, экспортируя помощников и сотрудников Маску, разработчиков и покупателей его «Теслы», инженеров и пассажиров его ракет.

«Он видит на 12 ходов вперед»

Илон Маск обладает южноафриканским, канадским и американским гражданством. Он родился в Претории 28 июня 1971 года — старшим ребенком в семье модели (и впоследствии диетолога) Мэй Маск, урожденной Хальдман, и Эррола Маска, инженера и пилота. Маскстарший познакомился с будущей женой, когда она была еще школьницей, и шесть лет уламывал выйти за него замуж, что и случилось в 1970 году. У них трое детей, все талантливые: про Илона вы знаете, Кимбал — знаменитый ресторатор (сеть Kitchen Cafe) и благотворитель (сеть обучающих садов, школьных классов на свежем воздухе), а младшая их сестра Тоска — режиссер и продюсер, активно развивающая интернет-телевидение. Это Кимбал сказал о знаменитом старшем брате: «Он видит вещи ясней, чем кто-либо, и под таким углом, какого никто в мире даже не представляет. Он в детстве любил шахматы и считал, как положено гроссмейстеру, на 12 ходов вперед. Он и в жизни видит на 12 ходов».

Вообще Маск уродился не столько в собственную мать, ныне известного диетолога, и не в отца с его инженерными заморочками, а в бабушку с дедушкой с материнской стороны. Они десять лет (1950–1960) искали в пустыне Калахари так называемый затерянный город, открытый в 1885 году канадским артистом, канатоходцем и путешественником Хантом, более известным как Фарини. Это был такой канадский Маск своего времени, но никакого города в Калахари не было, хоть его и ищут до сих пор. Он принял за стены разрушенного древнего города несколько плоских скал естественного происхождения, заново обнаруженных в 1964 году. Помимо поисков затерянного города, дед и бабушка Маска с материнской стороны прославились кругосветным авиаперелетом в 1952 году. «Слава не превратила их в снобов», — замечает Мэй.

Collapse )
berlin

Дмитрий Быков // "Панорама ТВ" (vk.com/newspanoramatv), 16 февраля 2018 года

Марснаш

«Русский народ талантливей американского! – заявил Игорь Шувалов, приветствуя финалистов конкурса «Лидеры России». И добавил: «Да простят меня американцы». Это он так отреагировал на запуск «Heavy Falcon» Илона Маска – главное событие последних месяцев, а то и лет, ежели глядеть из будущего.

Осмысленным такое высказывание быть не может, потому что талантливых народов не бывает. Талантливы отдельные их представители. «Анафемски талантлива Русь!» – восклицал Горький, читая Шолохова. Он вообще много чего восклицал, но его слова, так сказать, не имели геополитического значения и законодательной силы. Народ – слово патетическое и конкретного смысла не имеющее, потому что никто не знает, по какому критерию в этот самый народ принимают: то ли берут бедных, то ли зажиточных, то ли самых темных, то ли чистокровных, – короче, всякий отфильтровывает своих. Есть еще мнение, что народом называются те, кто пишет народные песни, – то есть творцы фольклора; но в этом смысле опять-таки талантливы все, ибо нет народа без творчества. Так что высказывание Шувалова не несет никакой информации – кроме одной.

Мы должны чем-то ответить Маску.

Но в этот раз, кажется, сериалом не ограничится. Готовится серьезное возражение – и здесь нам на помощь опять приходит Илон Маск. Он сам все уже выдумал. Широко объявлено, что его ракета стартует к Марсу в 2024 году. А что у нас там в 2024 году? Правильно, очередные президентские выборы. Как сделать так, чтобы тебя еще крепче полюбили и не отпустили? Обычно тут спасает территориальная экспансия. Отсюда мораль: наши полетят на Марс раньше Маска. И водрузят там знамя с гордой надписью «Марс наш». До красной планеты, которая со времен Аэлиты нам исторически близка, 55 миллионов километров.

Когда-то с полетом Гагарина так торопились именно потому, что американцы собирались запускать свою ракету на неделю-другую позже. Надо было опередить любой ценой – и опередили. Теперь, очевидно, главная задача российской науки и всего талантливого народа – доказать американскую неполноценность и нашу непобедимость. Национальная идея России – тайная или явная, не знаю, – полет на Марс в 2024 году.

Остается понять, сколько заплатили Маску за обнародование именно этой даты.
berlin

Дмитрий Быков (теле-эфир) // "Дождь", 8 июля 2017 года

«в каждом заборе должна быть дырка» (с)

проект
СТО ЛЕКЦИЙ С ДМИТРИЕМ БЫКОВЫМ

лекция №85
ЧИНГИЗ АЙТМАТОВ «И ДОЛЬШЕ ВЕКА ДЛИТСЯ ДЕНЬ» (1980 год)

аудио (.mp3)

«И дольше века длится день»: Быков о пророческом романе, отбивающем у читателей сон, аппетит и душевное спокойствие. В цикле «Ста лекций» — 1980 год и пророческий роман Чингиза Айтматова «И дольше века длится день». Автор предсказал то, как память оказалась за колючей проволокой, как воинственность людей встала на пути просветления, как общество забыло свои самые страшные преступления. Эта книга содержит в себе разные истории — одна о создании идеальных рабов с помощью промывки мозгов, другая о контакте астронавтов с пришельцами с мирной планеты Лесная Грудь, и другие. Они благодаря фантастической изобразительной силе Айтматова лишают читателя и сна, и аппетита, ставят его перед тем, на что он не хочет смотреть, что не хочет помнить и знать.

Проект Дмитрия Быкова «Сто лекций» на Дожде. Вся история XX века в сотне литературных шедевров. Один год — одна книга. И одна лекция.

все лекции на одной страничке

Collapse )
berlin

Алексей Соломин // "Эхо Москвы", 3 мая 2017 года



<...> Вы, кстати, сейчас говорите, в общем, примерно ту же позицию, что озвучил Дмитрий Быков. Что это да, безусловно, кровь, но это то, что необходимо. <...> отсюда

Дмитрий Быков («Фонтанка.live», Санкт-Перербург, 17 сентября 2014 года): <...> Нам же дан в ощущение очень наглядный масштаб происходящего! Вот у нас был тунгусский метеорит, обозначивший русскую национальную катастрофу. И был челябинский: примерно в 100 тысяч раз жиже. Реформы, революция, социальные сдвиги будут ровно того же масштаба. Некоторые их просто не заметят. <...>

Дмитрий Быков («Виктор Пелевин. Путь вниз», Москва, 2 октября 2014 года): <...> Я могу вас утешить тем нехитрым соображением, что сейчас все в России происходит с очень серьезной поправкой на масштаб. Когда в 1908 году упал Тунгусский метеорит, небо светилось три дня. Челябинский метеорит был слабее примерно в 10 000 раз.

Думаю, что не в 10 000 раз, но в раз в 10 раз по крайней мере соотносится Пелевин с Булгаковым, я с Мережковским, Прилепин с Горьким — хотя есть еще шанс, что Нижний Новгород будет еще при жизни Захара называться Прилепиным, а потом его опять переименуют. Это неизбежно.

Есть подЗахарки, как есть подМаксимки — Сенчин, Шаргунов… Вот с такой поправкой на масштаб все происходит. Ну и революция будет с такой же поправкой на масштаб. И, соответственно, с такой же поправкой на масштаб будет гражданская война. Эта гражданская война пройдет, примерно, по сценарию в очень известном анекдоте. Люблю я ввернуть анекдотец. Ну, Пелевин тоже часто это делает.

Старухе надо забить кабанчика. Идут три хлопца. Она говорит: «Хлопчики, забейте кабанчика! Я сама не могу. Старая стала. Да и жалко». Наливает им борща. Режет хлеб ломтями. Они все это съедают. Здоровые мордатые хлопцы идут в хлев. Оттуда полчаса доносится дикий визг, топот, хрюканье. Они выходят все в крови. «Что, хлопчики, забили?» — «Нет, бабка, забить не забили, но избили страшно!» Вот по такому же сценарию пройдет гражданская война. Там не «избили», там другое слово, как вы понимает, более резкое, но вот так же пройдет и гражданская война.

Убить не убьют, но, конечно… Долго ели борщ, долго копили силы. Что ж… <...>

Дмитрий Быков (программа «Один» от 26 июня 2015 года): Я полагаю, что главные катаклизмы произойдут в течение ближайших пяти лет, и они будут соотноситься с катаклизмами 1917 года примерно так же, как Тунгусский метеорит с Челябинским. То есть это будут не погромы, а драки; не массовый террор, а несколько уличных стычек; не революция, а нормальное спокойное выздоровление.

Дмитрий Быков («Русская одиссея: «Москва — Петушки»», New York, Brooklyn Public Library, 2 апреля 2016 года): <...> На сегодняшний момент Россия переживает примерно, как мне представляется, с равной вероятностью (потому что цикл немножко сбоит) — либо она переживает 1855-й год, либо 1916-й. У меня больше пока веры в 1916-й, но с очень серьёзной поправкой на масштаб. Потому что метеорит уже летал. Но, видимо, будущие исторические события (я же очень осторожный человек), они соотносятся с Россией примерно так… (ну, с Россией [19]17-го года) соотносятся примерно так же, как тунгусский метеорит с челябинским. Т.е. примерно 1:10.000. И если в результате русской революции тогда произошёл красный террор, то в результате этой кого-нибудь просто немного побьют. Ну вот так получается. Но это, безусловно, будет очень важный сдвиг, сдвиг по фазе, сдвиг — вот как это называется — квантовый перелом. <...>

Дмитрий Быков («Повторяется ли история? В ожидании 17 года», «Дилетантские чтения с Виталием Дымарским», Санкт-Петербург, 26 мая 2016 года): <...> И все такие же вещи, все типологические продолжения, они страшно измельчали. Измельчал даже челябинский метеорит по сравнению с тунгусским. [смех в зале] Примерно в 10.000 раз. Даже Джуна Давиташвили, умершая ровно через 100 лет после Распутина, я думаю, обладала способностями раз в 100 меньше Распутинских. И так же я соотношусь с Мережковским, да? [смех в зале] И так же примерно, скажем, Водолазкин с Буниным. Это нормальный процесс, процесс измельчания. Поэтому на вопрос «по какому сценарию произойдёт революция?» я отвечаю: кого-нибудь побьют. <...>
berlin

Дмитрий Быков // "Панорама ТВ" (vk.com/newspanoramatv), 19 апреля 2017 года




рубрика «Культурная среда»

Открыть космос

О «Времени первых» высказываются многие, но одинаково: фильм разрывается между идеологическим посланием, историческим экскурсом и блокбастером, непонятно, что авторы хотят сказать, да и мудрено сговориться пяти сценаристам и трем режиссерам. Но я, кажется, знаю, как можно было такую картину спасти. Кино – это не классическое «небо в клетку», расчерченное жанровыми границами, а открытый космос, в котором свободно плавают идеи. Федор Бондарчук это понял, сняв «Притяжение» – ядовитую пародию на космический боевик, с серьезной социальной проблематикой и вкраплениями чистого подросткового лиризма. Такие миксты срабатывают почти всегда. «Время первых» надо было сделать черной комедией, и прототип у нас есть – замечательный мультик Константина Бронзита «Мы не можем жить без космоса».

Можно снять экшен в духе Куарона – единственную пока картину, кроме «Аватара», где 3D становится ключевым элементом драматургии. Можно – философскую притчу о русских космистах, Циолковском, Федорове, о великих мечтателях, чьи идеи взяли да и воплотились. Можно – комедию. Потому что сама ситуация, где надо любой ценой обогнать американцев, обречена порождать комедийные эпизоды, и бесхозяйственность, идеологический абсурд и штурмовщина, перенесенные в космос, раздуваются до космических масштабов, как скафандр Леонова. И когда капсула с космонавтами – жителями, по сути, XXI века, пионерами техники, гостями из будущего, – сваливается в морозную тайгу или, того круче, в сибирское село, где вертолет-то видели считаные разы, получается великолепный контраст, на котором можно сыграть. Да, когда Леонов не лезет назад в корабль, потому что скафандр раздулся, – это и ужас, и трагедия; но это может быть и элементом черной комедии. Не говоря уж о том, что само сочетание характеров – скептический Беляев и романтический Леонов – порождает комические столкновения, тогда между пафосом финала и мрачным, сардоническим комизмом основного действия возникает необходимое напряжение. Кому, как не Бекмамбетову, знать это! Но – побоялись.

Сегодня у российского кино был уникальный шанс выйти в открытый космос – снять фильм в редком жанре, над которым бы смеялись, плакали, умилялись, фильм о великой способности загонять себя в угол и совершать феноменальный рывок из этого угла. Но у нас снимают по учебнику: такие-то герои, такая-то таргет-группа, такой-то маркетинг... Вот и получаются фильмы для Минкульта, а не для зрителя, который уже истосковался по космосу. Нормальному космосу нормальной жизни, в которой намешано всего, и часто в неправильной пропорции.
berlin

Дмитрий Быков // "Собеседник", №15, 19-26 апреля 2017 года




РУССКИЙ ДИПЛОМАТ

Зам. постпреда России при ООН в грубой форме отчитал своего британского коллегу – разве что ботинком по столу не стучал.

Он всем смешон, Владимир Сафронков.
Весь интернет хохочет над Володей.
Он персонаж язвительных стихов,
Статей, демотиваторов, пародий.

А я скажу: чего еще и ждать?
Подумаешь, уместность, неуместность...
Всю землю он заставил обсуждать
Родной язык и русскую словесность!

Его слова «В глаза, в глаза взгляни!»
И стиль, который сух и лапидарен,
Не менее известны в наши дни,
Чем молвивший «Поехали!» Гагарин.

И эти фразы, в сущности, равны.
Забудем ограниченность и косность.
Тогда мы были космосом славны,
А нынче хамством: это тоже космос!

Есть высота, а есть и глубина,
И глубина по-своему практична,
И важно, что достигнута она
В День нашей космонавтики почти что.
Про нас постыдно мало говорят.
Гораздо меньше, чем во время оно.
«Мочить в сортире» – был последний вклад
В словарь международного жаргона.

«Отпентагонить» – славное словцо,
Но все-таки усталая девица
Захарова – лавровское лицо –
Уже не та. А Сафронков годится.

Поэзия – она всегда права.
Вот, думаешь, скажу сейчас... А хрен-то!
Так брякнуть, чтоб запомнились слова,
Слабо нам всем, включая президента.

И если мы весь мир меняли встарь –
На Западе, а чаще на Востоке, –
То нынче нам дано менять словарь:
Пусть к худшему. Но гопота в восторге.

Такой итог не будет превзойден
Ни полусотней книг, ни даже сотней.
Когда в России пахнет подворотней –
Пускай запахнет ею и в ООН.
berlin

Дмитрий Быков // "Новая газета", №113, 10 октября 2016 года

Scrat.jpg

АСТРОНОМИЧЕСКОЕ

Когда-то было постановлено (теперь решат, что это бзик): мешает школе астрономия, а нужен ей второй язык. Пришла внезапная Васильева, защитник школьного труда, и астрономию усилила, язык же сунула туда, куда, по здравом размышлении, учтя balance métaphysique, мы все — и бездари, и гении, — уже засунули язык. Я одобряю эти действия! Скажу, Васильевой под стать: пускай сознанье будет девственно — дитя должно уметь мечтать. Мне скажут (злой оскал читателя в моем уме уже возник), что для отважного мечтателя как раз нужней второй язык, а я скажу, чтоб сразу поняли, что должен нынешний юнец мечтать о звездах — на погоне ли, на темном небе, наконец… О чем мечтает склонный к ропоту знаток второго языка? Мечтает он, поверьте опыту, лишь о свободе. Как з/к. Пока его не остановим мы, его манит езда, езда, — тебе ж, поклонник астрономии, везде мерещится звезда, и мне в эпоху ада ватного в подобном видится пример и пониманья адекватного, и соответственных манер.

Мне скажут, что в родимой Нарнии (еще волшебней, чем в кино) должны мы стать гуманитарнее, уж раз гуманней не дано — с филологами языкастыми и с культом красного словца… А я спрошу — читали Канта вы? Калининградца, мудреца? Он молвил: время нынче грозное, но восхищает испокон меня лишь это небо звездное и нравственный во мне закон. Прошли года, но вы не сетуйте — все так останется и впредь. Закона, правда, больше нетути — так хоть на звезды посмотреть.

Мне скажут: есть еще прагматика. Эпоха стала горяча: забрать жену, сестренку, братика — и дать отсюда стрекача! Когда словцо неосторожное так злит попа и казака — скажи, ужели астрономия важней второго языка? Важнее, да! — воскликнет пафосно любой, кто дружит с головой. Нет в мире места безопасного в канун грядущей мировой, напрасно вы на карте шарите — мол, где убежище дают? Нам не спастись на этом шарике, пора искать другой приют, и чем планета незнакомее, тем меньше там тупых и злых…

Короче, знанье астрономии и здесь нужнее, чем язык.