Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

berlin

a propos ЭВЛ...

«Если уж говорить об Эдуарде Вениаминовиче Лимонове» ©






Дмитрий Быков в программе ОДИН от 14-го февраля 2020 года

«Как вы относитесь к творчеству позднего Лимонова?»

Вот здесь, мне кажется, как раз тот случай, когда мы наблюдаем старость довольно суетливую; старость, все время настаивающую на своих великих заслугах. Это как тот охотник, который все время добывает новые дипломы и новые свидетельства своих подвигов. Поздний Лимонов для меня примерно начинается с «Убийства часового» или с рассказа «Смерть старухи», который был еще, по-моему, блистательным. Поздний Лимонов, по-моему, не выдерживает сравнения с ранним, что он и сам прекрасно понимает, о чем он и сам замечательно сказал. Ну он же предполагал, что так будет. Когда он писал: «Убейте меня, не может быть старого Лимонова», он догадывался, что его тип героя как-то со старостью, с мудростью, с его статусом как-то не очень совместим. Он продолжает иногда писать замечательные тексты, скорее, на инерции. А что касается его каких-то проповедей, идей поздней прозы — это, мне кажется, свидетельство некоторой (понятной совершенно) деградации. Но ведь и стратегия Лимонова никогда и не предполагала, что он с годами поумнеет. Этот персонаж не рассчитан на старость, на «патриаршество». Вот Давид Самойлов был рассчитан на это, а Лимонов на это не рассчитан. Ну, будем благодарны за то, что он сделал в конце концов. Не всякое дерево хорошо во всякую погоду.


«Вот, собственно, и всё, что я хотел сказать об Эдуарде Вениаминовиче» ©


limonov_eduard (22.02.2020):

Мне 77 лет. Много

Сегодня мне исполняется 77 лет. Много.
Тело барахлит иногда, но "искра божия" внутри пожалуй даже и ярче.
На поздравления не отвечаю, так или иначе всем доволен.
berlin

// "YouTube. Просто Читает"



в исполнении Анастасии Круминой и Екатерины Аполлоновой


* * *
«Только ненавистью можно избавиться от любви,
только огнем и мечом».

Дафна Дюморье

Кое-что и теперь вспоминать не спешу —
В основном, как легко догадаться, начало.
Но со временем, верно, пройдёт. Заглушу
Это лучшее, как бы оно ни кричало:
Отойди. Приближаться опасно ко мне.
Это ненависть воет, обиды считая,
Это ненависть, ненависть, ненависть, не
Что иное: тупая, глухая, слепая.

Только ненависть может — права Дюморье —
Разобраться с любовью по полной программе:
Лишь небритая злоба в нечистом белье,
В пустоте, моногамнее всех моногамий,
Всех друзей неподкупней, любимых верней,
Вся зациклена, собрана в точке прицела,
Неотрывно, всецело прикована к ней.
Получай, моя радость. Того ли хотела?

Дай мне всё это выжечь, отправить на слом,
Отыскать червоточины, вызнать изъяны,
Обнаружить предвестия задним числом,
Вспомнить мелочи, что объявлялись незваны
И грозили подпортить блаженные дни.
Дай блаженные дни заслонить мелочами,
Чтоб забыть о блаженстве и помнить одни
Бесконечные пытки с чужими ключами,
Ожиданьем, разлукой, отменами встреч,
Запашком неизменных гостиничных комнат…
Я готов и гостиницу эту поджечь,
Потому что гостиница лишнее помнит.

Дай мне выжить. Не смей приближаться, пока
Не подернется пеплом последняя балка,
Не уляжется дым. Ни денька, ни звонка,
Ни тебя, ни себя — ничего мне не жалко.
Через год приходи повидаться со мной.
Так глядит на убийцу пустая глазница
Или в вымерший, выжженный город чумной
Входит путник, уже не боясь заразиться.

Дмитрий Быков, 1995 год





в исполнении Екатерины Брицовой и Екатерины Додоновой


* * *

Когда бороться с собой устал покинутый Гумилёв,
Поехал в Африку он и стал охотиться там на львов.
За гордость женщины, чей каблук топтал берега Невы,
За холод встреч и позор разлук расплачиваются львы.

Воображаю: саванна, зной, песок скрипит на зубах…
Поэт, оставленный женой, прицеливается. Бабах.
Резкий толчок, мгновенная боль… Пули не пожалев,
Он ищет крайнего. Эту роль играет случайный лев.

Любовь не девается никуда, а только меняет знак,
Делаясь суммой гнева, стыда и мысли, что ты слизняк.
Любовь, которой не повезло, ставит мир на попа,
Развоплощаясь в слепое зло (так как любовь слепа).

Я полагаю, что, нас любя, как пасечник любит пчел,
Бог недостаточной для себя нашу взаимность счел,—
Отсюда войны, битье под дых, склока, резня и дым:
Беда лишь в том, что любит одних, а палит по другим.

А мне что делать, любовь моя? Ты была такова,
Но вблизи моего жилья нет и чучела льва.
А поскольку забыть свой стыд я ещё не готов,
Я, Господь меня да простит, буду стрелять котов.

Любовь моя, пожалей котов! Виновны ли в том коты,
Что мне, последнему из шутов, необходима ты?
И, чтобы миру не нанести слишком большой урон,
Я, Создатель меня прости, буду стрелять ворон.

Любовь моя, пожалей ворон! Ведь эта птица умна,
А что я оплеван со всех сторон, так это не их вина.
Но, так как злоба моя сильна и я, как назло, здоров,—
Я, да простит мне моя страна, буду стрелять воров.

Любовь моя, пожалей воров! Им часто нечего есть,
И ночь темна, и закон суров, и крыши поката жесть…
Сжалься над миром, с которым я буду квитаться за
Липкую муть твоего вранья и за твои глаза!

Любовь моя, пожалей котов, сидящих у батарей,
Любовь моя, пожалей скотов, воров, детей и зверей,
Меня, рыдающего в тоске над их и нашей судьбой,
И мир, висящий на волоске, связующем нас с тобой.

Дмитрий Быков, 1995 год





в исполнении Екатерины Брицовой и Екатерины Додоновой


* * *

На самом деле мне нравилась только ты, мой идеал и мое мерило. Во всех моих женщинах были твои черты, и это с ними меня мирило.

Пока ты там, покорна своим страстям, летаешь между Орсе и Прадо,— я, можно сказать, собрал тебя по частям. Звучит ужасно, но это правда.

Одна курноса, другая с родинкой на спине, третья умеет все принимать как данность. Одна не чает души в себе, другая — во мне (вместе больше не попадалось).

Одна, как ты, со лба отдувает прядь, другая вечно ключи теряет, а что я ни разу не мог в одно все это собрать — так Бог ошибок не повторяет.

И даже твоя душа, до которой ты допустила меня раза три через все препоны,— осталась тут, воплотившись во все живые цветы и все неисправные телефоны.

А ты боялась, что я тут буду скучать, подачки сам себе предлагая. А ливни, а цены, а эти шахиды, а роспечать? Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая.

Дмитрий Быков, 2003 год
berlin

Achtung! Иван Некрасов ЖУЛИК...




Leonid Katsva («Facebook», 28.12.2019):

Обнаружил нечто. На мой взгляд, вполне возмутительное. Некая «Школа подготовки к ЕГЭ Ивана Некрасова», «запустившая он-лайн подготовку к ЕГЭ в России», опубликовала на своем сайте список «Команда школы». https://new.passege.ru/command/ Номером первым в этом списке оказался... ваш покорный слуга, коему дана весьма лестная характеристика: "Один из самых именитых историков России, создал большинство материалов для изучения олимпиадной истории на курсе, его подход удивит даже профессионалов".

Так вот:

1. Я еще не сошел с ума, чтобы разрешить кому-то называть себя, школьного учителя и автора ряда учебников и пособий "одним из самых именитых историков". По-моему, это хамство.

2. Никаких "материалов для изучения олимпиадной истории" я никогда не создавал, что это такое - "олимпиадная история" - вообще не понимаю, к нынешним олимпиадам по истории отношусь с очень большим сомнением.

3. ГЛАВНОЕ: ни в какую "команду" Ивана Некрасова я не вхожу и не входил, к он-лайн подготовке к ЕГЭ я никогда не имел отношения, сам Иван Некрасов никогда ко мне ни с какими предложениями о сотрудничестве не обращался. Более того, ни о его школе, ни о нем самом я до сегодняшнего дня вообще никогда не слышал. Полагаю, что человек, действующий подобными методами, - ЖУЛИК.

4. Помимо меня, к "команде школы Ивана Некрасова" оказались причислены гораздо более известные люди: Дмитрий Быков ("автор материалов для подготовки к эссе") и Евгений Ройзман ("автор материалов курса по истории"). Полагаю, что и они знают о своем участии в этой "команде" не более моего.

Если здесь есть юристы, ответьте, пожалуйста, не тянет ли это дело на" мошенничество? Само собой, я не собираюсь судиться с Иваном Некрасовым, ни сил на это нет, ни времени, но хочу, чтобы было известно: использование этим человеком моего имени - ЖУЛЬНИЧЕСТВО.

P. S. Если будете делать репост (приветствуется!), проследите, чтобы отразилась не только картинка, а сам мой пост. Иначе получится реклама мошеннической конторы Ивана Некрасова.

cache:https://new.passege.ru/command/
berlin

Дмитрий Быков (комментарий) // "BFM.ru", 6 декабря 2019 года

Вместо четырех лет колонии — три года условно. Что повлияло на приговор Егору Жукову?

Подсудимый был готов к реальному сроку. Его признали виновным в публичных призывах к осуществлению экстремистской деятельности с использованием интернета. Поддержать Егора Жукова пришли около 200 человек.

Суд признал студента ВШЭ Егора Жукова виновным в публичных призывах к экстремизму, но дал три года условно и на два года запретил ему администрировать интернет-ресурсы. Прокуратура просила четыре года колонии. Жуков был готов к лишению свободы: в суд он пришел с вещами и в кроссовках без шнурков.

У здания Кунцевского суда утром 6 декабря собралось более 200 человек, в том числе студенты, активисты и даже священнослужители. Уже на улице Жуков рассказал, что условный срок нельзя считать победой.

Егора Жукова арестовали в начале августа по делу о массовых беспорядках 27 июля в Москве. Он отсидел месяц в СИЗО, затем его перевели под домашний арест, а вскоре уголовное дело прекратили, но возбудили новое — уже за ролики на его YouTube-канале — по статье о призывах к экстремистской деятельности.

Поддержать Егора Жукова в суд пришли проректор ВШЭ Валерия Касамара, рэпер Оксимирон, писатель Дмитрий Быков, главный редактор «Новой газеты» Дмитрий Муратов, актриса Чулпан Хаматова. Мыслями о том, что повлияло на решение суда, с Business FM поделился Дмитрий Быков.

Дмитрий Быков, писатель, журналист:

— Я думаю, в наибольшей степени повлияли три вещи. Во-первых, дело слишком откровенно рассыпалось в суде. Второе обстоятельство — это, конечно, грандиозная харизма самого Жукова, его потрясающая речь, которая уже вошла в российскую историю. И в-третьих, огромное, без преувеличения, количество протестующей молодежи. Молодежи они пока боятся, потому что с молодыми так просто не заговоришь.

<...>
berlin

Дмитрий Быков (комментарий) // "Эхо Москвы", 1 ноября 2019 года

Дмитрий Быков

Gasan Gusejnov (02.11.2019): Пост о «клоачном» языке удалил не я, а администрация фейсбука, которая сочла его нарушающим правила сообщества. Мне кажется, я даже знаю, какого сообщества.


Дмитрий Быков в программе ОДИН от 1-го ноября 2019 года:

Что касается очень многих понятных вопросов о Гасане Гусейнове. Гасан Гусейнов — выдающийся филолог, замечательный языковед, один из немногих, если не единственный, кто фундаментально работает сегодня в области исследований поэтического языка. Естественно, любой интеллектуал потенциально опасен для сегодняшней российской власти. Говорю это уже без всяких оговорок: потенциально опасен, потому что интеллектуал двигает развитие, а ничего опаснее развития для России в путинском понимании быть не может. Следовательно, нападки на Гасана Гусейнова — могу сказать это с полным знанием дела, с чтением его высказываний, со знанием контекста его работы, с давним и добрым знакомством с ним самим, — эти нападки не вызваны ничем, кроме желания потравить очередного интеллектуала. Травля интеллектуалов всегда возникает тогда, когда надо отвлечь внимание от каких-то серьезных проблем: массовое ли это подорожание, предстоящий очередной в той или иной форме отъем денег у населения, масштабное ли какое-то жульничество на международной арене или во внутреннем пространстве, — это совершенно ясно средство отвлечения. Крики «Ату его!», раздающиеся слишком синхронизировано, свидетельствуют, конечно, о том, что людям надо какое-то темное дело тихо провернуть. Это всегда так бывает, кого бы ни травили.

Причем берется высказывание интеллектуала, которое никогда бы не привлекло внимание, если бы сознательно не устраивать этого «ату»и улюлюканья. Что касается сути высказывания Гусейнова, то ничего плохого о русском языке он не сказал. Он сказал, что многие представители прессы пользуются «клоачным русским». Это еще мягко сказано: они пользуются мусорным, базарным, блатным русским, они пользуются худшими изводами русского языка, забывая о том, что русский язык, данный им предками (предки же кровью его поливали, формировали его с таким трудом, с помощью множества заимствований, захватов, путем общения, путем прогресса). Предки, наши любимые, знаменитые предки дали нам язык, а мы оскорбляем честь этих предков, позорим честь этих предков, забывая, что русский язык — великий, могучий, правдивый и свободный. И разговаривая языком телепрограмм и блатняков. Ну это чудовищно.

Ведь на самом деле единственная духовная скрепа — это русский язык, великий и могучий, подчеркиваю, правдивый и свободный, гибкий и пластичный, необычайно насыщенный, насыщавшийся множеством слоев. К сожалению, большинством используется либо бюрократический русский либо русский, простите, криминальный. Ведь огромное количество криминальных заимствований в речи первых лиц государства свидетельствует только о том, что Россия на протяжении XX века либо сажала, либо сидела. Поэтому великий, могучий, правдивый и свободный русский (это тургеневское определение, ничего страшного) язык наших предков пропитался криминальным душком, криминальными терминами — это ужасно, это катастрофа, и то, о чем говорит Гасан Гусейнов, безусловно, имеет место.

А я иногда послушаю речь своих студентов — так там такой процент лексики совершенно «бивис-батхедовской», какой-то совершенно «приколись, баклан». Это кошмар, и просто с души воротит от этого. И, конечно, пост Гусейнова написан в защиту языка, а видеть здесь оскорбление языка могут только те, для которых слово «русский» вообще не подлежит сочетанию ни с какими оскорбительными коннотациями. Но простите, бывает пьяный русский, бывает преступный русский, бывает глупый русский. И все эти «защитники русского языка», к моему сожалению величайшему, к моей скорби как профессионального писателя и журналиста, — они пишут с чудовищными оскорбительными. Некоторые люди пишут: «Гусейнов должен извинится», — без мягкого знака. Они оскорбляют этим язык, данный нам предками. Ведь грамматические правила даны нам предками, это страшное оскорбление. Они топчут память предков, когда не знают, как распорядиться «-ться» и «-тся». А Гусейнов знает.

И вообще мне кажется, что в России не так много осталось интеллектуалов, чтобы устраивать их травлю. Гасан Гусейнов — это человек чрезвычайно заслуженный, это выдающийся философ, мыслитель; человек, который сделал для русской культуры гораздо больше, чем все его критики. А эти критики, которые эту культуру защищают, ни одного своего предка не знают, не помнят ничего, не читали этого. Они просто оскорбляют сам факт существования русского языка. Не понимаю вообще, как можно об этом говорить. И до чего мы докатились, если человек, написавший, что в газетах пользуются «клоачным русским», подвергается травле, улюлюканью и «ату».

И совершенно невнятен и, на мой взгляд, половинчат, выдержан в каких-то априорных интонациях пост формально в его защиту (а на самом деле, в его поругание), пост Ярослава Кузьминова, ректора Высшей школы экономики. Я не знаю, с какими угрозами, с каким давлением, с каким, может быть, шантажом сталкивается Кузьминов, но его пост не достоин ректора высшего учебного заведения. Это пост самозащиты, а не пост защиты своего сотрудника. Говорю это с полной уверенностью. Мне кажется, что в данном случае тот, кто не высказывается в защиту Гусейнова, формально поощряет его травлю, а следовательно, делает все возможное для того, чтобы из великой страны наших предков (предков наших, подчеркиваю, великих предков, которые кровью и потом полили эту землю) был вытеснен еще один интеллектуал, еще одна ее интеллектуальная горсть. Давайте вытесним Гусейнова. Я думаю, хуже от этого будет не Гусейнову.

Мне кажется, что… Гасан, дорогой, я всегда с неизменным восхищением слежу за вашими публикациями, восхищен вашим гибким, свободным, правдивым, могучим и богатым русским языком, и желаю вам продолжать трудиться для его защиты и укрепления. Наши предки любуются вами.


Дмитрий Быков + Гасан Гусейнов // «СИТИ-FM», 12 декабря 2010 года
berlin

Дмитрий Быков // «Новая газета», №118, 21 октября 2019 года

Шансонное

На радость нашим чувствам охладелым, под стражей, под замком — а как бы не? — «Величье новое» с «московским делом» венчаются в «Матросской Тишине». В московское святое это место, известное во всех концах земли, её из-под домашнего ареста под тщательным надзором привезли. В России, как к свободе ни стремись мы, сегодня самый писк — сажать детей: она — по обвиненью в экстремизме, он — по одной из дадинских статей. О, Павликова юная и Котов! Когда вас помещали под арест — пугали вами юных обормотов, чтоб несколько подвинулся протест, но действовали слишком неумело, и вскоре зазвучали в унисон такие, мня, Джульетта и Ромео, что грустно курит радио «Шансон».

Девчоночка из «Нового величья», мальчишечка в неполных тридцать пять — не мог бы цели этакой достичь я, возьмись эпиталамы вам кропать, — но Родина, аресты вам устроив, наслав на вас омоновскую рать, таких из вас наделала героев, что скоро дети будут в вас играть! Когда любовь и юность за решёткой, родная пропаганда, не трудись: продажною дешёвкой и трещоткой покажется любой пропагандист. По всей покрытой зонами державе, где в большинстве — терпилы и воры, надрывные баллады в этом жанре — про чистых дев и рыцарей с ножами — поют на досках там, за гаражами, горланят их московские дворы, их в песенниках пишут и в анкетах, любой твердит простой и грубый стих про мальчиков красивых, но отпетых, про девушек порочных, но святых… То русский жанр — стихи о страстных парах, о гнусных вертухаях в прохорях, о красоте, томящейся на нарах, о храбрости, дошедшей в лагерях… Тюремная любовь — сюжет недели, и месяца, и всех последних лет.

Поскольку кто в России не сидели — те, видимо, сажали. Третьих нет.

Но не было б тюремного шансона, который всех надрывней и крутей, — когда б сосредоточенно-бессонно Россия не сажала бы детей; без казематно-лагерного ада, пред коим муки дантовы — труха, мы б не вложили основного склада в копилку европейского стиха. И вообще — без истых патриотов, Росгвардии, а также ФСБ, ни Павликова юная, ни Котов не встретились бы сами по себе. Когда бы не крючок — зачем и рыба? Вот истина, не внятная чужим: за счастье их семейное спасибо тебе мы скажем, путинский режим. Все это ваши общие заслуги, свидетели, что путались в суде: не то б они не знали друг о друге, да и о них не знали бы нигде. Обидно молодым мужьям и жёнам — но их режим друг к другу приколол. Отцом, пока ещё не посаженным, им стал родной российский прокурор.

Благодарите ж всех сатрапов, черти, и главного, что в должности главы, — не то, глядишь, почти до самой смерти в России не увиделись бы вы. И всею благодарною натурой проникнувшись к родному сволочью, вы дочь должны назвать Прокуратурой, а сына Вовой, в честь известно чью. Таких детей, талантливых и сильных, полезно отлупить по головам. Тогда, ей-богу, каждый подзатыльник на пользу будет им — и в радость вам!

чтобы носить передачи

Отец двоих детей Данил Беглец осужден на два года колонии за то, что во время акции 27 июля дотронулся до полицейского.
...
Беглец с семьей живет в съемной двухкомнатной квартире в Мытищах.
9 августа около 6 утра к ним постучат с обыском. К тому дню Беглеца даже объявили в федеральный розыск. С этого момента Диана не видела мужа — их брак не зарегистрирован, а общие дети не являются основанием для встречи.
...
На заседание потерпевший, прапорщик полиции Никитин, не пришел — из-за служебной занятости. Тем не менее Беглец принес ему свои извинения. Данил очень просил судью не давать ему реальный срок, потому что сам он рос без отца и не хочет, чтобы дети пережили тоже самое.
— Я не был на митинге, на шествии. Приехал встретиться с деловым партнером… — пытался объяснить судье Беглец.
— Вообще-то вы признали вину, особый порядок, — заметила прокурор.
— Да-да, про то, что не участвовал — сейчас не надо, — вторил адвокат.
Здесь важна и личность прокурора.
Светлана Кожекина — та же представительница государственного обвинения, которая была на заседании Павла Устинова в Тверском суде.
Именно ей принадлежали саркастические высказывания в адрес стороны защиты на суде у актера.
На заседании у Беглеца Кожекина также решила поделиться собственным мнением, слабо относящимся к конкретному делу: «Посмотрите, как Беглец расставил свои жизненные приоритеты: на установление отцовства у него времени нет, а на участие в несогласованной акции есть. Вот так он расставил приоритеты, ваша честь». (В паспорте Беглеца нет отметки о рождении дочери. Это стало аргументом для прокурора.)
Три года и два месяца лишения свободы просит прокурор. Судья Анатолий Беляков решает дать два года.
...
«Всего два года посидит». Как Данил Беглец не прошел мимо человека, которого избивал полицейский. "Новая газета" № 112 от 7 октября 2019

Но брак нужен не только для того, чтобы растить детей. Брак еще нужен и для того в России, что человек один не выстоит. «В наши трудные времена человеку нужна жена», по слову Наума Коржавина. «Нужна для того, – как я писал в одном стихотворении, – чтобы носить передачи». Не дай бог, конечно.
Один. 5 июля 2019 г.

А ЧТО Я МОГУ СДЕЛАТЬ?
Закрыть уголовное дело о «массовых беспорядках», которое Следственный комитет РФ завел после мирных уличных акций 27 июля и 3 августа, потребовали больше 200 тысяч человек.
Подпишите петицию

P.S.
Читатели «Новой газеты» спрашивают нас, как помочь семье Данила Беглеца. Оставляем здесь номер карты «Сбербанка» его жены Дианы: 4276 4000 6613 8539 (Диана Николаевна Д.).
Диана передает огромную благодарность всем за поддержку и желание помочь.
berlin

Дмитрий Быков // «ФАС», №24(33), 6 июля 2000 года

новые русские сказки

Буйный смотритель, или Проклятая шинель

подражание Гоголю

На том самом месте в Москве, напротив которого стоит Генеральная прокуратура, в начале 199* года, на заре десятилетия, вошедшего в учебники как Эпоха Большого Хапка, бронированная машина с генпрокурором задела бампером какого-то бомжа. Да такого вонючего, такого нечистого, с такой поганою рожей, что просто моё почтение.

— Тьфу на вас!— закричал бомж бесовским голосом, от которого птицы небесные содрогнулись и дети в колясках укакались.— Быть прокляту месту сему!— и погрозил прокуратуре кулаком, а для подкрепления слов своих сплюнул зелёным.— Ни один, ни один боле не удержится тут!— И тотчас весь затрясся и пропал злой старик, словно ушёл под землю.

И точно: не было с тех пор счастья на Малой Дмитровке. Не говоря уж о том, что несколько раз разверзалась земля и вдруг, без причины, поглощала в себя иномарки. Тошнее всего приходилось жёлтому зданию рядом с Институтом марксизма-ленинизма. Первым при свободе назначили Валентина, того, что победил путчистов,— но он, доселе государев любимец, пострадал через чепуху, фитюльку, тряпку, когда ничто того не предвещало. С каким-то щелкопёром, бумагомаракою взялся он издавать протоколы дознания о ГКЧП — и был низвергнут за разглашение материалов следствия, хотя и до того все эти материалы были уж перепечатаны басурманскими журналами во множестве вариантов.

Сменил Валентина бородатый малый чудного вида по кличке Казаник, из самой Сибири, прозванный так то ли за сходство головы его с казаном, то ли за казанское происхождение, то ли просто так, не пойми отчего, потому что и всё у него получалось не пойми как. Сначала вознёсся он тем, что уступил опальному Борису свою депутатскую охранную грамоту, а потом прославился какою-то особенною честностью, не позволявшей ему и близко выносить соседства лжи и казнокрадства. Сказывали старики, что, едва войдя в здание Генеральной прокуратуры, почувствовал он такую ломоту и как бы тошноту во всех членах, что изо рта его далеко выбежал язык, колена подогнулись, лицо посинело и руки судорожно ухватили воздух. «Душно мне!» — страшным голосом крикнул прокурор и, не вынеся такой плотности интриг и клевет, бежал, не оглядываючись, до родного Омска, да и там ещё отпаивался три дни родниковой водою.

Настал черед Алексея, родом также из Сибири. Не одолел и он страшного проклятия: избавиться от заветной приставки «и.о.» не попустила нечистая сила. Квадратный, ладный собою, вознёсся он тем, что нашёл будто бы расписку одного борисова воеводы, который стал неугоден царю, в получении тридцати золотых сребреников. Напрасны были уверения вельможи в том, что и сам он чист, и золотых сребреников не бывает,— воеводу низвергли, а храброго Алексея вознесли. Но едва вошёл в роковое здание, набросивши только на квадратные плечи свои проклятую прокурорскую шинель, почувствовал он странное помрачение ума, от которого принялся вдруг кидаться на кукол, где бы они ему ни попались на глаза. Ни одной кукле, будь она хоть выставлена в блистающей витрине роскошного супермаркета, не было от него покою: он тут же кидался душить её и, покуда не отрывал голову, не успокаивался. То было бы ещё можно, и не таких видывала Русь затейников на своём веку, но кинулся он однажды и на куклу, изображавшую главу государства,— и, усмотревши в сём покушение, Борис низринул и его. Доведись несчастному безумцу жить в иное время, запахло бы пыткою, но в просвещённый век повредившийся и.о. отделался Лефортовскою башнею.

На смену ему пришёл человек ума просвещённого и жизни смиренной, по имени Юрий Ильич, сущий старосветский помещик по темпераменту, который ежели от чего и приходил в восторг, то разве от грушевого взвару или галушек. Но стоило кроткому Юрию набросить на округлые, пухлые плечи ту самую несчастную шинель, как страшно покраснело лицо его, пот выступил на челе, приоткрылись уста, и понеслись из них нестройные звуки, которых и на самом ведьмином шабаше не услышишь. Порыв дикого любострастия охватил прокурора, и, неостановимый, как буря, бросился он на двоих сразу. Долго ловили его, неустанно бегающего по столице в поисках срамной услады, и всё не могли поймать. Когда же поймали, то будто бы снова показался разум в очах его: он даже порывался говорить, что бегал по городу, преследуя преступность… но уже не было веры ему, и пропал законник ни за что!

Collapse )


комментарий из сборника «Как Путин стал президентом США: новые русские сказки» // Санкт-Петербург: «RedFish», 2005, твёрдый переплёт, 448 стр., тираж: 7.000 экз., ISBN 5-483-00085-4

Поскольку большинство реалий, упомянутых в сказках, отлично помнятся почти всем очевидцам российской истории, автор решил отказаться от подробного комментария. Ниже упоминаются только факты, без которых понимание сказок будет затруднено. И потом — дети. Дети ведь любят сказки, а поводы для них знают вряд ли. Так что всё это ради них.

18. БУЙНЫЙ СМОТРИТЕЛЬ, или ПРОКЛЯТАЯ ШИНЕЛЬ

Владимир Устинов (1953 г.р.) — генпрокурор РФ с 2000 года. Остальное вымарано самоцензурой и будет восстановлено во втором издании, уже при его преемнике.
berlin

Дмитрий Быков // «ФАС», №12(21), 30 марта 2000 года

новые русские сказки

Страстный Ильич

До всех этих дел Юрий Ильич был обычнейшим юристом, не хватающим с неба звёзд: не сказать, чтобы слишком кровожаден, но и не настолько милостив, чтобы на мундир его пала тень подозрения в либерализме. Ровно и неспешно восходил он по служебной лестнице, не брезгуя подношением, но и не беря сверх негласной нормы; не щадил невиновных, случайно попавшихся под руку (таковых особенно много заплывало в широкие сети местного правосудия), но и не отличался особенною жестокостью к закоренелым преступникам, дабы не лишать их возможности исправления.

Таково, впрочем, было всё правосудие на Ильичовой родине: к злодеям, казнокрадам и погубителям христианских душ там были традиционно жалостливы, помня о милости к падшим, и чем закоренелее был преступник, чем более загубленных душ было на его счету, тем скорее мог он рассчитывать на снисхождение судей и аплодисменты толпы. Тех же, кто не совершил никакого преступления, но не успел вовремя увернуться от стражей порядка или не имел средств дать им взятку, чтобы отвязались,— покрывали заслуженным презрением. Поскольку первая статья тамошнего Уголовного Кодекса (разумеется, не в общедоступной редакции, но в варианте для служебного пользования) звучала «Не пойман — не вор», то вторая автоматически читалась «Пойман — вор»: первая обозначала презумпцию невиновности, вторая — презумпцию пойманности.

В силу долгого следования этим законам в тех краях постепенно сложилась ситуация, при которой тюрьмы ломились от невиновных, гнивших среди вшей на соломенных матрасах, а между тем почти на каждой улице убийства совершались в открытую, и толпы горожан пылко спорили, хорош ли был выстрел и достаточно ли невозмутимо сплюнул отважный стрелок в сторону благожелательного участкового, следившего за инцидентом в компании зевак. О грабежах нечего и говорить — очереди местных жителей выстраивались к специальным пунктам приёма денег, где местные воротилы и цивилизованные бизнесмены сбирали с населения положенную дань. Разница между воротилами и цивилизованными бизнесменами заключалась не в степени их криминальности и даже не в форме одежды (все носили одну и туже униформу, специально для них моделируемую европейскими гомосексуалистами, и предпочитали стрижку «Бычок», подчёркивающую прочность затылка). Единственное различие было в том, что цивилизованные бизнесмены брали деньги с благодарностью, а воротилы просто совали их себе в карман да ещё плевали в рожу обобранному, чтобы знал, кто тут фрайер.

Обязанностью прокуратуры в тех краях было поддерживать в обществе этот статус, удобный для властей, а населению позволявший своевременно сокращаться, так что благодаря его пропорциональной убыли хлеба худо-бедно хватало на всех.

От стандартного генпрокурора Ильич отличался только тем, что, пока его юркие однокашники шлялись по весёлым домам и питейным заведениям, он фанатично зубрил УК в редакции ДСП, дабы как можно быстрее научиться извлекать из него максимум пользы. О женщинах он не думал и даже не очень понимал, зачем они нужны. Когда его совсем перестало быть заметно, ему предложили пост генпрокурора. На этом посту он демонстрировал изумительную лояльность, и многие заблудшие души благодаря ему вполне постигли, что такое христианское милосердие. Так, когда бдительные швейцарцы задержали на своей территории одного из цивилизованных предпринимателей по кличке то ли Карась, то ли Вчерась, то ли Обломись и с соответствующей рожей, на запрос швейцарской стороны, нет ли на него какой информации, Юрий Ильич с обезоруживающей улыбкой отвечал местной пословицей: «Меньше знаешь — крепче спишь». И скоро торжествующий Обломись с улыбкой снисходительного монарха, вернувшегося из эмиграции, золотозубо скалился в отечественные телекамеры.

Также в обязанности генерального прокурора входило раз в году публично заявлять, что убийцы одного священника, одного журналиста и одного телеведущего уже сысканы, а аресту не подвергаются единственно потому, что Генпрокуратура даёт им возможность искупить грехи честною жизнью. За то время, что их искали, убийцы и впрямь могли бы уже несколько раз пешком сходить в Святую Землю — туда они, видимо, и удалились на покаяние, потому что найти их в родной стране никак не удавалось.

Collapse )


комментарий из сборника «Как Путин стал президентом США: новые русские сказки» // Санкт-Петербург: «RedFish», 2005, твёрдый переплёт, 448 стр., тираж: 7.000 экз., ISBN 5-483-00085-4

Поскольку большинство реалий, упомянутых в сказках, отлично помнятся почти всем очевидцам российской истории, автор решил отказаться от подробного комментария. Ниже упоминаются только факты, без которых понимание сказок будет затруднено. И потом — дети. Дети ведь любят сказки, а поводы для них знают вряд ли. Так что всё это ради них.

17. СТРАСТНЫЙ ИЛЬИЧ

Юрий Скуратов (1952 г.р.) — генеральный прокурор России в 1995–1999 годах. Не сумев раскрыть ни одного громкого дела, прославился таинственной видеозаписью, на которой справился сразу с двумя проститутками. После предъявления ему этой кассеты подал в отставку. Так возникла версия о том, что Скуратов задумал разоблачение ельцинского клана, вышел на его громкие преступления, и его за это убрали. Хотя бороться с кремлевской Семьей он начал, насколько я помню, ровно после того, как в конце января 1999 года ему предъявили вещдок. До этого он выглядел образцово-лояльным, хотя в западной прессе (в частности, в «Times») появлялись статьи о том, что в 1998 году он начал расследование деятельности Р.Абрамовича и пытался вернуть «Сибнефть» государству. Сам Скуратов утверждает, что на пленке вообще не он. Лично я верю. С чего бы это у него не получалось-не получалось — и вдруг получилось? Сейчас в Бурятии идет сбор подписей за назначение Скуратова губернатором.
berlin

Дмитрий Быков // «Вечерний клуб», 4 января 2002 года

Никто не виноват. Что делать?

Национальные особенности русского детектива.

В своё время Агату Кристи со скандалом выгнали из Британской ассоциации писателей-детективщиков и приключенцев. Причиной явилось посягновение признанной королевы жанра на одну из фундаментальных конвенций этого жанра (что вполне понятно: ей давно было тесно в рамках традиционного британского романа-расследования). В романе «Убийство Роджера Экройда» убийцей выступал повествователь. Читатель был в восторге (и роман этот — давно классика), но коллеги с таким смириться не могли.

Между тем если Кристи и следовало за что-то выгонять из ассоциации, то разве что за бессознательный плагиат: незнание текстов предшественника в литературе не освобождает от ответственности. Первый в истории детектив, где убийцей оказывается рассказчик, сочинил однажды для заработка Антон Чехов. История эта называется «Драма на охоте»: русский классик мельком реформировал жанр, прыгнул выше всех профессионалов и отошёл в сторону — ему это было неинтересно.

Собственно говоря, русский подход к детективу с самого начала заключался именно в том, что наши авторы решительным образом ниспровергали принципы детективного сюжетостроения, расшатывали границы традиционной фабулы (как русские революционеры и диктаторы расшатывали представление Запада о пределах возможного) — и создавали в результате поистине грандиозные образцы увлекательной и глубокой прозы. В романе Достоевского «Преступление и наказание» преступление заключается не в убийстве, а наказание — не в аресте: предметом исследования Фёдора Михайловича, признанного во всем мире детективщика, всегда были метафизические преступления и духовные наказания. Кстати, если хотите, я и сейчас не уверен, что Фёдора Павловича Карамазова убил Смердяков. Лучший роман Достоевского построен так, что на скамью подсудимых (как в замечательном спектакле Хомского) впору посадить всех братьев, включая Алёшу. Проклятый психолог умел так закрутить интригу, что под конец виноватым себя ощущает прежде всего читатель.

Не мной замечено, что массовая беллетристика всегда подхватывает приёмы высокой литературы — просто эту высокую литературу читать трудно. Касается это отнюдь не только прозы, но и искусства в целом — скажем, в камероновском «Титанике» много прямых цитат из феллиниевского «И корабль плывёт», снятого на медные деньги. Один из лучших детективов последнего десятилетия — роман Чарльза Маклина (не путать с Алистером) «Страж», переизданный у нас уже дважды «Независимой газетой» и имевший триумфальный успех. В самом деле, это одна из немногих книг, от которых в буквальном смысле трудно оторваться. Но приём-то в ней использован наш, набоковский — когда история рассказывается с двух точек зрения, сначала устами душевнобольного, а потом здорового. И версия душевнобольного оказывается не только эстетически притягательней, но и попросту убедительней («В этом безумии немало логики!»). Маклин, конечно, виртуозно выстроил сюжет, в котором всё получает одинаково разумное объяснение как с мистической, так и с обывательской точки зрения; но до него был набоковский «Бледный огонь», не самое лёгкое чтение, но самый изящный и остроумный образчик упомянутой «двойной логики».

Набоков вообще творил с детективом что хотел: в грандиозной по замыслу пьесе «Событие» события-то как раз и не происходит, и читатель, три часа ожидавший убийства из ревности и мести, остаётся с носом. В «Подлинной жизни Себастьяна Найта» — этой кладовой неосуществлённых замыслов и недолепленных торсов — присутствует отличный проект пародии на классический «каминный» детектив: в некоем пансионе убит один из постояльцев, загадочный старик. Убийцами могут оказаться все, что по очереди и доказывается (впоследствии такие штуки часто проделывал Пристли, изящно подражает ему Акунин в «Чайке»); в финале, однако, труп появляется среди соседей живой и невредимый. «Надоедает, знаете ли, быть мертвецом»,— весело говорит он, приветствуя собравшихся.

Какую новацию в детективном жанре ни возьми — всё успели эти проклятые русские. А всё потому, что на вопрос «Что делать?» у нас ещё иногда ответ находится, но вот на вопрос «Кто виноват?» мы не можем ответить никогда. Потому что знаем: не виноват никто, всё делается само. Фундаментальнейший принцип детектива есть в основе своей принцип позитивистский, в некотором смысле даже протестантский: зло обнаружимо и наказуемо. Всё имеет естественную причину. Мир, того-этого, познаваем. Обратите внимание, что детектив как жанр зародился именно в прагматические времена: в греческих трагедиях действует рок, в классицистских и шекспировских драмах убийцами выступают страсти или предрассудки, да и жизнь не так дорого стоит, чтобы пять актов искать убийцу. Отцом детектива стал романтик Гофман — при всей своей воспалённой фантазии никогда не забывавший, что такое хорошо и что такое плохо. Его «Мадемуазель де Скюдери» — великолепный приём строгого расследования; тут подоспел и По со своим Дюпеном. Бредить и фантазировать можно как угодно, но наказание виновных вынь да положь. Только русские продолжали античную и шекспировскую традицию: убил не человек — убил рок, ход вещей, сатанинская теория, проникшая в мир через человека… Русский принцип — принцип коллективной ответственности: виновны все, включая читателя. А что это вы там изволили вякнуть про познаваемость мира? Че-пу-хенция, милостивый государь! И весь мировой детектив развивается, кстати, именно в этом направлении: виновных всё больше, наказуемых всё меньше, границы жанра всё размытее…

Высшим достижением русской остросюжетной прозы становится ситуация, при которой конкретного виновника не может быть в принципе: убийство осуществляется ходом вещей, суммой обстоятельств, мирозданием. Справедливости ради заметим, что впервые такой сюжет построил хоть и славянин, но не русский: Лем почти добил сам жанр детектива своим гениальным и очень страшным романом «Расследование». Но куда остроумнее и изящнее то же самое сделали Стругацкие: в романе «За миллиард лет до конца света» первопричиной всех событий становится некая Мировая Воля, мешающая людям проникнуть в свои тайны. Русский детектив, хотя бы и фантастический, продолжает настаивать на том, что никто не виноват.

В этом смысле, кстати, и Александра Маринина, к прозе которой я отношусь с большим уважением, продолжает русскую классическую традицию. В её романах зло всегда наказуемо, тут конвенция соблюдена,— но ловится это зло с помощью случайных, полусказочных обстоятельств, мистических совпадений, а Каменская — никак не аналитик, не логик вроде Холмса, а уж скорей абсурдист в духе Хармса. Русское преступление по-прежнему алогично, его умом не понять, аршином общим не измерить. Надо перевоплощаться в преступника, влезать в его голову (чаще всего больную) — отсюда обилие мистических и парапсихологических мотивов у Марининой. И здесь она учится не у Конан Дойла, а скорее уж у Честертона с его странными, полумистическими детективами, в которых логика бессильна, а спасает как раз способность сыщика допустить алогичное развитие ситуации. У Честертона так мыслит патер Браун, у Марининой — Каменская… но ещё раньше так научился думать Достоевский. Вот почему, кстати, детективы Акунина — в основе своей совершенно нерусское чтиво, даром что разворачивается их действие на самом что ни на есть русском материале: правда, в пелагианском цикле есть элемент здорового русского безумия.

Не думаю, что хороший современный детектив можно написать по западным лекалам. Хороший детектив всегда подводит читателя к мысли о том, что виновник ни в чём не виноват, что у всякого происшествия есть другой виновник — более глубокий и истинный. Поэтому всякий современный детектив чаще всего сводится к цепочке совпадений, к лихорадочной стрельбе или к натяжке. Ведь если вдуматься — очевидно, что под твёрдой почвой нашего знания о добре и зле таится зыбкое болото, за кристаллической решёткой — бесконечно дробящийся атом, внутри которого на самом деле пустота. Написать сегодня хороший русский детектив — значит написать книгу без убийцы, без виновника, без однозначного ответа на главный вопрос. Страшно сказать — это значит написать детектив… без развязки!

Что, впрочем, Чернышевский в своей «Драме без развязки» сделал уже сто тридцать лет назад.