Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

berlin

Дмитрий Быков // «Новая газета», №107, 29 сентября 2020 года




Вторая волна

«И мы по жилищам
Пройдём с фонарём,
И тоще поищем,
И тоже умрём».

Б.Пастернак, 1936.



Вас вирус пугает?
Утешься, страна.
Всегда набегает
Вторая волна.

Пожиже ли дымом,
Пониже трубой…
Ушёл невредимым —
Она за тобой.

Ты скажешь «Однако» —
Но даже в кино
В финале маньяка
Убить мудрено.

Качнулся и вскрикнул,
Но вылез опять…
Ведь нужен же сиквел!
А лучше бы пять.

Не ждали подарка?
Конечно, тоска.
Опять «Коммунарка»,
Опять пропуска,

А в вузе и школе
Опять карантин —
И много до боли
Привычных картин.

…Пугать вас не буду:
Вторая волна —
Во всём и повсюду,
Во все времена.

Привычны повторы
Российской судьбе?
На месте Конторы
У нас ФСБ,

Последыш Малютин,
Эрзац-сатана…
По сути, и Путин —
Вторая волна.

Отчизна упряма,
Прием её стар-с —
Сначала как драма,
А после как фарс,

Потом обсужденье
С уходом в реал,
А там — вырожденье.
Точней, сериал.

Не верьте разгрому,
Не бойтесь клешней.
По разу второму —
Тошней и скушней.

На месте сатрапа —
Раздувшийся ноль,
На должности РАППа —
Пригожинский тролль,

И все — юберменши
С повадкой князей,
Настолько же меньше,
Насколько мерзей.

…Меня поместили
В такую волну.
Я плаваю в стиле
«Вот-вот утону».

Последние брызги
Кровавой волны —
Мы в вечном раздрызге,
И этим больны.

Когда ж, замирая,
Осядет волна —
Приходит вторая.
Она из…*



* Последняя строка рукописи чем-то забрызгана.
berlin

Дмитрий Быков (видео) // «YouTube. ЖЗЛ с Дмитрием Быковым», 26 сентября 2020 года




Николай Цискаридзе
в программе ЖАЛКАЯ ЗАМЕНА ЛИТЕРАТУРЕ
с Дмитрием Быковым
№8


В этом видео — откровенный разговор Николая Цискаридзе и Дмитрия Быкова про балет, силу характера, смешное и трагическое, про театральное закулисье и литературу. О том, что делать, когда начинаешь чувствовать возраст, об опасности красоты, грузинском характере и о том, почему балет — самое бессмысленное занятие на свете.

Народный артист России, премьер Большого театра, ректор Вагановской академии Николай Цискаридзе — гость Дмитрия Быкова на канале ЖЗЛ («Жалкая замена литературы»).

Подписывайтесь на канал Дмитрия Быкова ЖЗЛ:
https://www.youtube.com/c/ЖЗЛсДмитриемБыковым


По вопросам сотрудничества: zhzldb@gmail.com


please subscribe!



Яндекс-Новости по запросу «Дмитрий Быков»:

Вечерняя Москва 27.09.2020 07:41 «Они никогда никто никем не будут»: Цискаридзе резко высказался о поп-певцах
Вечерняя Москва 27.09.2020 08:03 «Ее заказали»: Цискаридзе рассказал о травле Волочковой
РИА Новости 27.09.2020 10:01 «Настю заказали»: Цискаридзе заявил о травле Волочковой
Актуальные Новости 27.09.2020 13:03 «У них был заказ на Настю»: Цискаридзе обвинил руководство Большого театра в травле Волочковой
Радио Комсомольская правда 27.09.2020 14:08 «Это был заказ»: Цискаридзе рассказал о травле Волочковой
OAnews 27.09.2020 14:43 Николай Цискаридзе заявил о травле Анастасии Волочковой в Большом театре
Культуромания 27.09.2020 15:23 Цискаридзе рассказал о травле, которую «заказали» на Волочкову
Горький 27.09.2020 15:46 Стихи Ланы Дель Рей и «Беовульф» как феминистский эпос: ссылки недели
Экономика сегодня 27.09.2020 16:33 Цискаридзе обвинил руководство Большого театра в травле Волочковой
Народные новости 27.09.2020 16:54 Цискаридзе заявил о «заказной» травле Анастасии Волочковой
ПолитРоссия 27.09.2020 16:56 Цискаридзе рассказал правду о травле Волочковой в Большом театре
Пятый канал 27.09.2020 17:06 «У них был заказ»: Цискаридзе рассказал о травле Волочковой
RuNews24.ru 27.09.2020 23:14 Цискаридзе поведал, как «травили» Анастасию Волочкову
Gazeta.SPb 28.09.2020 01:31 Цискаридзе заявил, что Большой театр намеренно травил Волочкову
ФАН 28.09.2020 06:16 Цискаридзе рассказал о травле Волочковой Большим театром
StarHit.ru 28.09.2020 06:30 Николай Цискаридзе: «На сцене поднимаем не вес балерин, а их характер. Он у них неприятный»
Topdaynews.ru 28.09.2020 08:43 Цискаридзе обвинил руководство Большого театра в травле Анастасии Волочковой
VSE42.RU 28.09.2020 08:44 Цискаридзе обнародовал историю «заказа на Волочкову» Большим театром
Вести Подмосковья 28.09.2020 08:51 Цискаридзе рассказал о травле Волочковой в Большом театре
Рамблер 28.09.2020 10:17 Цискаридзе откровенно рассказал о травле в балете
Слово и Дело 28.09.2020 10:33 Цискаридзе рассказал о чудовищной травле Волочковой в Большом театре
Хорошие новости 28.09.2020 10:46 Николай Цискаридзе: «Я занят самым бесполезным делом»
Невские Новости 28.09.2020 10:52 Цискаридзе рассказал о закулисной травле Волочковой
Суть событий 28.09.2020 10:55 Николай Цискаридзе: Я занят самым бесполезным делом
berlin

Дмитрий Быков (видео)

Максим Шевченко @Shevchenkomax («Twitter», 25.09.2020):
Дмитрий Быков о «просранной» революции и о том, почему поэту никогда не ужиться с царём в одном времени и пространстве.
https://youtu.be/QCa20Fgup_w

Макс атакует! («Telegram», 25.09.2020):
Дмитрий Быков о «просранной» революции и о том, почему поэту никогда не ужиться с царём в одном времени и пространстве.
https://youtu.be/QCa20Fgup_w

shevchenkomax («Instagram», 25.09.2020):
Почему поэту не ужиться с царем?
Было очень интересно. Интервью с Дмитрием Быковым уже на моем канале в Youtube.

Maxim Shevchenko («Instagram», 25.09.2020):
Дмитрий Быков о «просранной» революции и о том, почему поэту никогда не ужиться с царём в одном времени и пространстве.
https://youtu.be/QCa20Fgup_w

Максим Шевченко («ВКонтакте», 25.09.2020):
Дмитрий Быков о революции и о том, почему поэту не ужиться с царем.
https://youtu.be/QCa20Fgup_w






Дмитрий Быков о революции и о том, почему поэту не ужиться с царём

беседа Максима Шевченко с Дмитрием Быковым
// «YouTube. Максим Шевченко», 25 сентября 2020 года
berlin

Дмитрий Быков (теле-эфир) // «Дождь», 22 сентября 2020 года

Еженедельная импровизация Дмитрия Быкова, которая учит нас не бояться будущего, потому что всё уже было. Мы учим своего зрителя распознавать сегодняшние ситуации в мировой истории, в классической литературе, в анекдотах и в нашем сегодняшнем быту. Делаем мы это по возможности с юмором, иногда в стихах.





программа ВСЁ БЫЛО С ДМИТРИЕМ БЫКОВЫМ (выпуск №147)

«Мы — русские. С нами Бог!» Дмитрий Быков — о вмешательстве России в дела соседних стран

Все почему-то постоянно удивляются, когда Россия вмешивается в дела других стран. Так получилось и в этот раз, когда Кремль пообещал предоставить помощь Александру Лукашенко для подавления протестов в Беларуси. В новом выпуске программы «Все было» Дмитрий Быков в манере ведущих федеральных каналов рассказал об исторической миссии России, которую она сама себе придумала.
berlin

Святослав Белковский // «ВКонтакте. Агентства Особых Новостей», 22 сентября 2020 года

Святослав Белковский («ВКонтакте», 07.09.2020):

Бывает так, что и пандемия играет на твоей стороне. Лекцию Дмитрия Львовича Быкова "Высоцкий и Бродский" переносили два раза. Весной (ни в марте, ни в мае) я никак на неё не попадал. В общем, долгая история. Как и впечатления после посещения. Не знаю, будет ли что-то в письменном виде, а пока...

Дмитрий Быков

Всё было… и будет!

Каждый год происходит что-то сложное, трудное, экстраординарное. Время от времени жизнь может бросить любому вызов. Но ведь в принятии вызова, в преодолении трудностей чаще всего кроется какой-то качественный рывок, скачок, движение вперёд, вверх.

В прошлом году писателю, поэту, журналисту Дмитрию Быкову стало плохо в самолёте, и он попал в реанимацию. Хотя сам Дмитрий Львович впоследствии утверждал, что ничего страшного на самом деле не было, ситуация поначалу казалась очень тревожной. Узнав о выздоровлении Быкова, я с огромной радостью подумал, что чудеса иногда всё-таки случаются и что обязательно надо сходить на его лекцию.

Уже в этом году была проанонсирована не просто лекция, а лекция на сверхинтересную для меня тему: «Высоцкий и Бродский». Попасть на неё, впрочем, то ли не представлялось возможным, то ли я каким-то образом пропустил анонс. Однако же снова произошло что-то сложное, трудное, экстраординарное. На сей раз – со всем человечеством. Пандемия COVID-19, по причине которой лекцию дважды переносили. И так всё совпало: в конце августа я успел увидеть анонс, возможность уже была, билеты (которых сначала не было) уже появились.

Лекция состоялась 6 сентября в ЯаниКирик в рамках фестиваля памяти Сергея Довлатова «День Д». Литературные посиделки под куполом церкви довольно неожиданно сочетались с неким дог-шоу. Выходили и демонстрировали свои способности фокстерьеры с хозяевами (любимая порода Довлатова), что, наверное, оправдывало наличие в программе фестиваля лекции, посвящённой совсем другим авторам.

Слушая уже выступление Быкова, я сразу вспомнил передачу «Всё было» на телеканале «Дождь», где сам Дмитрий Львович сопоставлял сегодняшние ситуации с событиями и явлениями прошлого, с историческими моментами и процессами, с сюжетами мировой литературы. Всё уже было раньше. Высоцкий и Бродский тоже были прежде. Лирик Высоцкий – это Есенин, а гражданский поэт Бродский – это Маяковский, и вся подобная дихотомия берёт начало в некрасовском дуализме.

После лекции Дмитрий Львович обстоятельно и увлекательно отвечал на вопросы слушателей. Проводилась также автограф-сессия, где можно было не только сфотографироваться и получить подпись к книге, но и спросить/обсудить что-то вдогонку (если у кого-то, как у меня, хватило наглости).

Хочется завершить рассказ следующей мыслью Быкова: «Ключевой союз русской литературы – «зато». Именно «зато» чаще всего подразумевается под «и». Война, зато мир. Преступление, зато наказание. Чук, зато Гек» (смех в зале).

Я решил выбрать заглавие «Всё было… и будет». В словосочетании «всё было» чувствуется что-то ностальгическое, грустное. Но если посмотреть на всё с другой стороны – появляется уверенность, что дихотомия Высоцкого и Бродского (да и вообще всё прекрасное в русской литературе) не прервана. Реинкарнации Маяковского и Есенина наверняка представлены и сейчас, тем самым история ещё повторится множество раз. Всё было. Зато всё будет.


Святослав Белковский — специально для Агентства Особых Новостей (on24.media).
berlin

Дмитрий Быков // «Собеседник», №36, 23–29 сентября 2020 года

рубрика «Приговор от Быкова»

«Ачётакова?!» Да ничё!

Максима Марцинкевича, более известного как Тесак, убили не тогда, когда он был националистом, а когда он перестал им быть.


Правда, либертарианство не кажется мне такой уж хорошей альтернативой. Да и не был он по большому счету ни националистом, ни либертарианцем, а искал идеологию, которая подходила бы его радикальному характеру. Мне этот характер не нравился, не нравится его проза, его окружение и его методы социальной санитарии. Но его убили (или довели до самоубийства, причём он предупреждал, что его уберут именно так и верить в суицидную версию не нужно). И радоваться его смерти я не буду, хотя понимаю, что для многих это чувство естественное. Он враг. Но человек — это и есть существо, которое не должно вести себя естественно. Это определение мне очень нравится. И очень нравится, например, Оскар Уайльд, который настаивал на том, что всё естественное отвратительно.

Мне кажется, что стыд — это как раз самая человеческая эмоция, потому что она ставит барьер на пути естественного поведения. Естественно брать чужое, если никто не видит, врать, если это безнаказанно, продвигать на должности своих (потому что свои же!) и радоваться несчастьям чужих (ведь чужие!). Все это — именно естественное поведение, вытекающее из человеческого естества, но человек только в той мере интересен, в какой побеждает это естество, во многих отношениях звериное. Вот Тесак, кстати, как раз эволюционировал, работал над собой, книги умные читал — не думаю, что сильно изменился, но работал над этим. Современная Россия поражает полным отсутствием стыда: убили человека в тюрьме (или заставили самоубиться, невелика разница), отравили оппозиционера, поддержали людоедство — нормально. Что естественно, то не стыдно. Вообще ужасно естественная страна: делает всё, что ей хочется, не особенно задумываясь о последствиях и пользе, и — «Ачётакова?!» Да в общем ничё. Сорокин, помнится, писал в «Дне опричника»: «Будет ничего». А получилось даже страшнее: будет НИЧЁТАК.

Когда так ведёт себя власть, это быстро становится образцом и для населения. Оно стремительно перестает стыдиться и начинает радоваться чужому горю, топтать оступившегося, шумно радоваться несчастью соседа.

Естество не обманешь. Но я по крайней мере не злорадствую, ибо это уж подлинно смертный грех. Я своих врагов не обеляю — среди них встречаются настоящие чудовища. Но когда им прилетает, я с этой радостью борюсь и по крайней мере не ликую публично. Нехорошо это, неправильно.
berlin

Расписание предстоящих лекций и встреч Дмитрия Быкова...

Расписание предстоящих лекций и встреч Дмитрия Быкова

когда
во сколько
город что
где
цена
24 сентября
четверг
19:30
Санкт-Петербург Дмитрий Быков + Алексей Иващенко: «Золушка» (чтение музыкальной сказки для взрослых)
Концертный зал «Колизей» — Невский пр., д.100
В чтении, помимо авторов, принимают участие артисты Мария Иващенко, Павел Левкин и Эльвина Мухутдинова.
от 1.000 до 3.000 руб.
25 сентября
пятница
19:30
Москва Дмитрий Быков: «Русские сказки» (лекция для взрослых)
лекторий «Прямая речь» — Ермолаевский переулок, д.25
билеты: до 20 сентября 1.750 руб., с 21 сентября 1.950 руб.
онлайн-трансляция: до 20 сентября 500 руб., с 21 сентября 750 руб.
+ комиссия платежной системы
28 сентября
понедельник
19:30
Москва Дмитрий Быков: «От семейного счастия до крейцеровой сонаты» (18+)
лекторий «Прямая речь» — Ермолаевский переулок, д.25
билеты: 1.950 руб.
трансляция: 750 руб.
+ комиссия платежной системы
7 октября
среда
19:30
Москва Дмитрий Быков: ««Десять негритят» как роман-пророчество»
лекторий «Прямая речь» — Ермолаевский переулок, д.25
билеты: до 26 сентября 1.750 руб., с 27 сентября 1.950 руб.
онлайн-трансляция: до 26 сентября 500 руб., с 27 сентября 750 руб.
+ комиссия платежной системы
18 октября
воскресенье
19:00
Москва Дмитрий Быков + Алексей Иващенко: «Золушка» (чтение музыкальной сказки для взрослых)
ЦДЛ — ул. Большая Никитская, д.53
В чтении, помимо авторов, принимают участие артисты Мария Иващенко, Павел Левкин и Эльвина Мухутдинова; музыкальный руководитель проекта и аккомпаниатор — Татьяна Солнышкина.
БИЛЕТОВ НЕТ
13 ноября
пятница
19:00
Москва Дмитрий Быков + Алексей Иващенко: «Золушка» (чтение музыкальной сказки для взрослых)
ЦДЛ — ул. Большая Никитская, д.53
В чтении, помимо авторов, принимают участие артисты Мария Иващенко, Павел Левкин и Эльвина Мухутдинова; музыкальный руководитель проекта и аккомпаниатор — Татьяна Солнышкина.
от 1.000 руб. до 3.000 руб.
18 ноября
среда
19:30
Санкт-Петербург Дмитрий Быков + Алексей Иващенко: «Золушка» (чтение музыкальной сказки для взрослых)
Концертный зал «Колизей» — Невский пр., д.100
В чтении, помимо авторов, принимают участие артисты Мария Иващенко, Павел Левкин и Эльвина Мухутдинова.
от 1.000 до 3.000 руб.
berlin

Предисловие Дмитрия Быкова к роману Ольги Форш «Сумасшедший корабль» // 2011 год

Ольга Форш «Сумасшедший корабль» // Москва: «АСТ», «Астрель», 2011, твёрдый переплёт, 320 стр., ISBN: ISBN 978-5-17-074713-9


Хроники русской Касталии

Ольга Форш (1873–1961) была известна советскому читателю прежде всего как автор исторических романов. «Одеты камнем» — одна из лучших русских книг ХХ столетия. Это страшное сочинение о судьбе безумного узника Петропавловской крепости Михаила Бейдемана странно даже числить по разряду исторической прозы — с таким отчаянием и ненавистью передан в нём вековечный абсурд одетого камнем государства, где человека росчерком пера запирают на двадцать лет без суда, без надежды на перемену участи в адский мешок Алексеевского равелина. Рассказчик истории Бейдемана — главный виновник его ареста, доносчик, а ныне петербургский обыватель, тоже медленно сходящий с ума,— выбрасывался из окна в надежде взлететь в те самые дни, когда Форш писала свой роман. Он доживал в том самом послереволюционном Петрограде, который стал главным, любимым и ненавистным воспоминанием всех его тогдашних обитателей. Не перечислишь, сколько написано об этом «Петрополе прозрачном», об умирающей имперской столице, где меж торцами на мостовых пробивалась трава. Это Петроград ахматовского «Всё расхищено, предано, продано», мандельштамовского «На страшной высоте блуждающий огонь», блоковского «Имя Пушкинского дома»; Петроград «Козлиной песни» Вагинова, «На берегах Невы» Одоевцевой, «Одиночества и свободы» Адамовича, «Лиц» Замятина, «Курсива» Берберовой. Шкловский вспоминал его в «Zoo» и «Третьей фабрике», Грин метафорически описывал в «Крысолове», «Фанданго» и «Сером автомобиле», к нему постоянно возвращался в воспоминаниях и дневниковых записях Чуковский, в нём перерос себя и стал перворазрядным поэтом Ходасевич, в нём сформировались будущие обэриуты. Этот город описан у Форш в прологе и эпилоге её первого исторического романа, а сердце и нервный центр этого города — Дом искусств — стал местом действия «Сумасшедшего Корабля».

Этот роман Форш — тоже, в общем, исторический, хотя написан он всего через десять лет после описываемых событий,— воскрешает сдвинутую, воистину сумасшедшую, упоительную реальность Дома искусств, писательской коммуны, созданной при ближайшем участии Горького по инициативе Чуковского. Тогда таких коммун было много — пайки и льготы распределялись по профессиональному признаку; но именно Диск — как называли в Петрограде Дом искусств,— стал легендой, клубом, лекторием, школой, интеллектуальным центром бывшей столицы. Её бросили умирать — но она вместо этого ожила в новом облике: вместо каменного административно-бюрократического лабиринта, вместо геометрического города чиновников, безумцев и террористов родился прозрачный, призрачный город художников, вечно голодных и оттого бредящих наяву. Это была, в общем, сбывшаяся артистическая утопия Серебряного века: «И так близко подходит чудесное к развалившимся грязным домам — никому, никому не известное, но от века желанное нам». Ничем другим Серебряный век и не мог разрешиться: искусство проникло в жизнь, слилось с нею и разрушило её.

Диск располагался в огромном — на весь квартал — доме Елисеева меж Мойкой и Большой Морской (Невский, 15 — он же Мойка, 59). Елисеевы были богатейшей петербургской семьёй, деятельность их далеко не сводилась к гастрономии, с которой прочно ассоциируется сегодня. Дом — проект архитектора Гребенки — принадлежал младшему сыну основателя династии, Степану Петровичу Елисееву, а после его смерти — его сыну-банкиру, известному меценату и благотворителю. Елисеевы видели, к чему идёт, а потому большей частью успели уехать из России задолго до революции. Национализированный доходный дом превратился в писательское общежитие, концертный зал, книжный магазин и лекторий: здесь продавались книги и автографы, читались лекции, собирались литературные студии (самой большой и заслуженно знаменитой была гумилёвская «Звучащая раковина»). Здесь постоянно бывал Блок, выведенный у Форш под именем Гаэтана. Вообще расшифровка прозрачных псевдонимов из «Сумасшедшего Корабля» — отдельное удовольствие, которого мы не станем лишать вдумчивых читателей. Правда, сегодня мало кто догадается, что Олькин — Нельдихен, потому что вряд ли кто из неспециалистов помнит Сергея Нельдихена (1891–1942), того самого, чьи стихи Гумилёв (напрасно, кажется) называл образцом поэтической глупости, тогда как сегодня в нём видят предтечу концептуализма. Но получить удовольствие от чтения «Сумасшедшего Корабля» можно, понятия не имея, что Черномор — Михаил Гершензон, а Акович — Аким Волынский. Книга ведь не про то, это не биографический справочник — хотя «Корабль» являет собою эталонный роман «с ключом», и именно от форшевских кличек ведут своё происхождение Королевич, Синеглазый и Командор в катаевском «Алмазном моём венце». Сама Форш, как вы наверняка знаете,— Долива.

Суть «Корабля» — не в изложении тех причудливых и почти недостоверных обстоятельств, в которых Ходасевич знакомился с Берберовой, а Грин заканчивал «Алые паруса». «Корабль» — не просто погружение автора, почти шестидесятилетнего, в милую ему сердцу, невозвратимую среду, не просто прощание с теми, кого уж нет, и привет тому, кто далече,— но внятное концептуальное высказывание, чем и определяется его ценность, во-первых, и нелёгкая литературная судьба, во-вторых. Революция в России — та самая революция, которую семьдесят лет облизывали и на которую двадцать лет самозабвенно клевещут,— была в огромной степени не социальной, а эстетической. Это была революция художников, желавших выйти из мастерских на улицы; революция артистов, мечтавших об окончательном слиянии духа и быта. И сколь бы кровавой эта революция ни оказалась в стране, вообще мало приспособленной к аккуратным и мирным переменам,— единственными людьми, которые от неё выиграли, пусть краткосрочно, были художники: утописты, футуристы, мечтавшие о великих потрясениях, и символисты, их предсказавшие. Им довелось пожить в собственной утопии, а потом она кончилась, и началось то, что Блок называл «марксистской вонью». Собственно, их революция не имела никакого отношения к Марксу и весьма касательное — к Ленину: это было обрушение старых декораций, скрывавших от них подлинный лик мира. Этот лик мира и был прозрачным, голодным, весенним Петроградом 1919 года — городом, из которого сбежали «фармацевты», как называли в «Бродячей собаке» обывателей. Чем-то подобным — хотя и не столь волшебным, по причине более бурной советизации,— была и Москва 1919 года, какой предстаёт она в «Повести о Сонечке» Цветаевой: ведь и Цветаева лучшие свои стихи и драмы сочинила с 1917 по 1922 годы, и её «Крысолов» — подобно гриновскому — был задуман тогда же. В этом причудливом Гаммельне, каким нарисовалась Цветаевой Москва (а Грину — Петроград, узнаваемый в каждой детали), есть крысы, кто бы спорил. Но есть и музыка, которая сильнее крыс.

«Смешные в снаряде затеи»,— писал Замятин десять лет спустя, описывая редколлегию «Всемирной литературы» — задуманного Горьким титанического издательства, взявшего на себя задачу заново перевести и переиздать для массового читателя лучшие образцы мировой прозы, поэзии, философии. У Замятина — сумасшедший снаряд, несущийся Бог весть куда во тьме и холоде неотапливаемого, осыпающегося города; у Форш — сумасшедший ковчег, собравший лучших и заставивший их забыть о разногласиях, вражде, вечном писательском взаимном недоверии. Горький вызывал у большинства современников раздражение, смешанное с завистью, и вполне обоснованные претензии по части вкуса,— а в Диске и «Всемирке» он оказался вдруг милейшим человеком, хоть и склонным к рисовке и многократному повторению автобиографических историй. Чуковский казался литераторам грубым, скандальным критиком, поверхностным фельетонистом — а оказался глубочайшим знатоком мировой словесности, самозабвенным просветителем, гениальным организатором. Клюева считали юродивым, если не клоуном, а увидели в нём крупнейшего поэта эпохи. Вообще со всех как-то слетела шелуха — и видно стало, что все они любят литературу больше всего на свете, больше даже собственной славы. И оказалось, что общежитие художников — этих вечно ненавидящих и ревнующих друг друга неумех и белоручек — функционирует получше любой другой петроградской коммуны. Потому что, скажем, пролетарии договариваться не умеют, их ничто, кроме социального происхождения, не объединяет,— а художники умеют, они тонкие существа и понимают, когда можно «повыделываться», а когда надо объявлять водяное перемирие.

Думаю, нелёгкая литературная судьба «Сумасшедшего Корабля» — едва ли не лучшего романа Форш, не переиздававшегося, однако, с 1930 года до конца советской власти,— определяется не только тем, что там упоминались запрещённые впоследствии персонажи: репрессированный Клюев, расстрелянный Гумилёв («поэт с лицом египетского письмоводителя»), эмигрировавший Замятин–Сохатый,— но и тем, что роман говорил о революции самую страшную — для власти — правду. Это вообще было не их дело, не их проект, грубо говоря. Они потом влезли в это и всё испортили, надолго отстранив художников не только от государственного управления, а и от печатного станка, к которому получили доступ исключительно крысы. По их, марксистской, коммунистической и прочей части — был красный террор, Гражданская война, расстрелы заложников, пытки, застенки, всё, о чём с таким ужасом поведал Горький в статье 1923 года «О русском крестьянстве». Это была специфическая реакция крестьянской, дикой, во многих отношениях варварской страны на революцию духа. А революция духа, которую мы всё никак не научимся отделять от красного террора и социалистического строительства, была утопической затеей русской культуры, страшно далёкой от народа. «Но не эти дни мы звали, а грядущие века» — сказал Блок перед смертью. И эта русская Касталия — если называть её по имени обители художников в утопии Гессе «Игра в бисер» — состоялась в Петрограде, в Диске, в доме Мурузи, где собирались «Серапионовы братья», в неотапливаемом университете, где собирался ОПОЯЗ. Россия не очень хорошо производит товары, но у неё всё отлично с производством сред — легендарных впоследствии: это не только чисто художественные проекты вроде башни Вячеслава Иванова или мастерской РОСТа, но и научные вроде Новосибирского или Дубненского академгородка. Некоторые их называют теперь шарашками — и желание этих бездарных людей распространить кровь и грязь русской революции на великие мечты и замыслы русских художников вполне понятно: сами эти клеветники не умеют ни мечтать, ни писать, и потому в соседстве великих идей им неудобно. Ольга Форш рассказала о том, как могут, умеют — и должны в конечном итоге — жить художники и мыслители, утописты и философы, поэты и учёные. У неё получилась необыкновенно счастливая книга.

— Да-а,— скажет иной читатель,— а чем оплачено всё это счастье? А несчастная Россия, которую они довели своими играми? А ужасы, которые в это время происходили в деревне (и которые, добавим мы, творились не без участия самой деревни)? А чрезвычайки? А патрули? А смерть Блока, Гумилёва, бессчётных ничем не примечательных их читателей? Хорошенькая получается утопия, хороший эстетический идеал!

На это, пожалуй, можно ответить только одно. У России, в общем, очень небольшой выбор: либо сидеть в навозе и нюхать розу, либо сидеть в навозе без розы. Революция, чрезвычайки, страдания деревни, патрули и гибель многих хороших людей — всё это было бы без всяких художников. Форш всего лишь показала, как художники в это время могут себя вести. У нас вообще в последнее время очень много стонут: одному суп жидок, другому жемчуг мелок, но недовольны они — суповик и жемчужник — одинаково. Так вот «Сумасшедший Корабль» напоминает, как может и должен вести себя человек, у которого нет ничего — вообще ничего,— кроме его гения, конечно, и безумия, которым этот гений питается. «Блокадный дневник» Ольги Берггольц не является оправданием блокады, хотя без неё у нас не было бы великих стихов. «Блокадный дневник» является лишь моделью поведения в предельных обстоятельствах. «Сумасшедший Корабль» — вечное напоминание о том, чем могла бы быть русская революция, если бы Россия была населена художниками — умными, гордыми, не боящимися никакой работы, от выращивания картошки до раскалывания подрамников на дрова.

Рано или поздно процент художников в обществе увеличится настолько — а тенденция именно такова,— что всё человечество достигнет своего высшего состояния, то есть станет похоже на сумасшедший корабль.

Не надо злорадно заявлять: «К счастью, мы до этого не доживём». Кто-нибудь обязательно доживёт.


вошло в сборник:
Дмитрий Быков «Календарь-2. Споры о бесспорном» // Москва: «АСТ», 2012, твёрдый переплёт, 448 стр., ISBN 978-5-271-38602-2