Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

berlin

Дмитрий Быков (видео) // «YouTube. ЖЗЛ с Дмитрием Быковым», 22 июня 2020 года




Андрей Курпатов
в программе ЖАЛКАЯ ЗАМЕНА ЛИТЕРАТУРЕ
с Дмитрием Быковым


В этом видео — разговор про психотерапию, мозг, тревогу, стресс, философию и носорогов.

Андрей Курпатов — врач-психотерапевт, президент Высшей школы методологии, писатель, телеведущий — гость Дмитрия Быкова на канале ЖЗЛ — Жалкая Замена Литературы.

Подписывайтесь на канал Дмитрия Быкова ЖЗЛ — Жалкая Замена Литературы.

please subscribe!
berlin

Дмитрия Львовича читают...

«Круг чтения». Вечер современной прозы. Часть I (27 марта 2020)

27 марта 2020 года, в Международный день театра, когда во всех театрах были отменены спектакли из-за эпидемии коронавируса COVID-19, артисты МХТ пришли в пустой зал Малой сцены и записали несколько чтецких вечеров — в честь праздника, в подарок нашим зрителям и коллегам.

В вечере принимают участие артисты Художественного театра: Юлия Чебакова, Валерий Трошин, Алёна Хованская, Юлия Ковалёва, Вероника Тимофеева, Алексей Варущенко, Алексей Краснёнков, Янина Колесниченко, Павел Ващилин, Дарья Юрская, Ольга Литвинова.

Звучат произведения Татьяны Толстой, Олеси Николаевой, Дмитрия Быкова, Андрея Волоса, Романа Сенчина, Наринэ Абгарян, Галины Щербаковой, Дины Рубиной, Марины Москвиной.

Автор и режиссёр цикла «Круг чтения» — Марина Брусникина.




читает Юлия Ковалёва

Синдром Черныша

1

Сначала была клиника неврозов, потом центр Морозова, потом опять клиника, уже другая, и все говорили: нормально, легкий случай, затем держали три недели, пожимали плечами и выписывали. Все было нормально, ела, пила, разговаривала, но не могла работать, не умела заставить себя по утрам встать с постели и сварить кофе, а по ночам сплошные слезы, никогда бы не смогла поверить, что в одном человеке может быть столько слез. Дело было уже не в Черныше и не в аборте. Что-то такое из нее вынули, без чего человек перестает держаться. Она со всей возможной доходчивостью объясняла это отцу, брату, профессору Дымарскому, молодому и славному человеку, перед которым ощущалось даже нечто вроде вины: десятый час вечера, домой давно пора — нет, он сидит с ней и ведет разговоры. Дымарский уверял, что поступает так из чистого эгоизма: твой случай, говорил он, войдет в историю. Ведь ты здорова. Ты самый здоровый человек в районе, а не только в клинике. Я могу заколоть тебя препаратами до полной обезлички, ты будешь, как Самсонова, видела Самсонову? — кивает — нет, не кивай, ответь словами: видела? Хочешь, как она? Никакой депрессии, очень довольная, имя только забывает, а так полный о'кей. Между прочим, домашние уже на все согласны. Но я-то вижу. Я вижу, что ты абсолютно в себе, не надо мне косить под психическую, я психических повидал. Была бы ты парнем, я понял бы, классический случай, армия впереди. Но тебе не грозит армия, от тебя требуется только собраться, это как в детстве перестать плакать, хотя хочется хныкать еще. Один раз глубоко вдохнула и пошла жить, Господи, люди теряли детей, родителей, проходили через Освенцим, что я тебе рассказываю, ты все знаешь, это позорная распущенность, в конце-то концов! Как было объяснить Дымарскому, что Освенцим не утешает, наоборот. Прежде ужас мира можно было переносить, хотя он торчал отовсюду: жалко было выброшенную газету, которая не успела все рассказать, сломанную ветку, не говоря уже про облезлую елку, которую она в марте, в первом классе, нашла на свалке и пыталась воткнуть в землю. Земля же влажная, вдруг приживется. Жаль было всех, всегда, но была какая-то защита. Теперь пробили дыру, и вся та влага, которая обволакивала душу, как околоплодные воды, весь этот защитный слой, который был как желточный мешок у малька, — все вытекло, и защита лопнула, и нечем залатать. Хорошо, говорил Дымарский, хотя она ничего не говорила. Допустим, это я понял. Прости, ляпнул сдуру. Конечно, не утешает и ничего не дает. Но вообразим невообразимое — заметь, я с тобой откровенен вполне, постарайся и ты так же. Хоть я-то тебе не кажусь монстром? Нет, вы не кажетесь. Отлично, тогда вообразим, что он вернулся. Это что-нибудь изменит? Он был готов к любой реакции — слезы, гнев, — но она только улыбнулась: нет, что вы, что вы, что вы. Это все равно как — она не подобрала сравнения, но он понял: все равно как предлагать вернуть Елену на пятый год Троянской войны или Судеты в разгар Сталинградской битвы. Поздно уже, какие Судеты.

Ну вот что, сказал Дымарский отцу. Я вам советую сейчас не кипешиться и набраться терпения. Если честно, скорей уж вы мой пациент, чем она. Вам я могу помочь, а ей нет. Можно внушить человеку, что жизнь переносима, и подкрепить это таблеткой, но нет такой таблетки, которая объяснит, зачем она вообще нужна. Мы все, если угодно, ходим по тонкому льду, но этого не помним, а она вспомнила, причем после первой же трещины. На самом деле жить нельзя, это я вам как врач говорю, но если живем — надо соблюдать какие-то конвенции. Вот с ней не соблюли эти конвенции, и она теперь не понимает, как можно существовать вообще, когда — ну что я вам объясняю... (Он видел, что отец не понимает: человек действия, привык, что из любой ситуации есть конкретный выход, а если нет, надо доплатить.) Я вам предлагаю больше по клиникам ее не таскать, только хуже сделаете. Она вся сейчас без кожи и не желает ею обрастать. Это случай не медицинский.

— Может быть, гипноз? — невпопад спросил отец.

Collapse )


читает автор (.mp3, 51.56 Mb) // «Сноб», №12(15), декабрь 2009 года
berlin

Дмитрий Быков (радио-эфир) // "Эхо Москвы", 2 июня 2020 года




Дмитрий Быков в программе ОСОБОЕ МНЕНИЕ

аудио (.mp3)

ведущая: Татьяна Фельгенгауэр


02:45 — о снятии карантинных ограничений в Москве: книжный фестиваль на Красной площади, Парад Победы и поправки в Конституцию
04:12 — как на самом деле обстоит ситуация с коронавирусом в России
05:35 — что происходит с моралью и этикой в современном мире
06:26 — про отношения «гражданин — государство» в России
08:41 — о массовых беспорядках в США и расколе общества
09:45 — почему мир больше не будет прежним и в чём заключается новая этика
12:27 — о подготовке голосования за поправки в Конституцию
13:41 — почему сложно вернуться к привычной жизни после самоизоляции и будет ли вторая волна пандемии
15:51 — чем журналист Илья Азар раздражает власть
17:30 — чем коронавирус стал для россиян и российской власти
20:13 — как люди преодолевают страх и озлобленность
21:39 — о солидарности с шаманом Александром Габышевым, которого принудительно госпитализировали за намерение «изгнать Путина»
29:24 — о сотрудниках Росгвардии в Екатеринбурге, которые убили человека за кражу рулона обоев
31:31 — о расизме в Америке и рабстве в мировом историческом прошлом
33:37 — в чём лежит фундаментальная проблема неравенства и безответственности человечества
35:39 — чем крепостное крестьянство в России хуже рабства в США? Почему людям нравится принадлежать к сословиям?
38:02 — как изменилась проблема расизма в США к 2020 году? Почему Трампа называют «союзником Путина»?
41:07 — что приведёт к «экономической турбулентности» в мире?
43:25 — фиксация русского народа на рабстве — чем лечится эта «болезнь»;?



Дмитрий Быков (в перерыве о вакцинации): Наверное буду. А что дурного? Хуже не будет.
Татьяна Фельгенгауэр: [...]
Екатерина Кевхишвили: [...]
Дмитрий Быков: Чего вы пугаете?
Татьяна Фельгенгауэр: [...]
Екатерина Кевхишвили: [...]
Дмитрий Быков: Пугаете…
berlin

Олег Басилашвили (фрагмент интервью) // "Российская газета", 29 мая 2020 года

Олег Басилашвили рассказал, что главное в жизни человека

На портале БДТdigital, который у Большого драматического театра (БДТ) имени Г.А. Товстоногова появился во время карантина, в рубрике «Буфет» состоялся «Разговор о профессии» с Олегом Басилашвили. Но речь шла не только об этом.

<...>

— Олег Валерианович, чем вы занимаетесь во время самоизоляции?

— Я бы назвал это самоликвидацией. Шутка! Боюсь коронавируса. А чем занимаюсь? Есть о чем подумать, что-то вспомнить, оценить свою жизнь.

Я сейчас смотрю передачи «Открытый урок с Дмитрием Быковым». Талантливо, во многом, может, спорно. Но то, что Быков говорит о Булгакове и о романе «Мастер и Маргарита» — это безумно интересно. Я это чувствовал, когда играл Воланда (в фильме «Мастер и Маргарита» Владимира Бортко. — «РГ»), но выразить словесно не мог.


<...>
berlin

Дмитрий Быков // «Новая газета», №54, 27 мая 2020 года




Карантинное

монолог вымышленного лица


Не хочу выходить с карантина! Врос, расслабился, стал мягкотел… Помню, в детстве бывала ангина — тоже в школу потом не хотел. Я не прежний — а в школе всё то же: мерзость утра, в учебнике чушь, дух несвежий, и все эти рожи неизменные… ну не хочу ж! Этим детство советское грезит: не вставать, не вставляться в пальто, не зубрить, а читать сколько влезет (я уже и писал кое-что).

Это правильной эры начало, непосредственно Божий приказ — чтоб работать страна запрещала. Ведь какая работа у нас? Имитация. Что нас держало? Только вид, но Сovid его сверг; в «сверхдержаве» мне слышится «ржаво» и вдобавок отчётливый «стерх». Стерх, да ржавый! И все наши цели, на позорище прочей земли, либо в воздухе где-то висели, либо пузом по грязи ползли.

Не хочу уходить с карантина. Власть привычки — закон естества. Полюбилась мне эта картина — совершенно пустая Москва. Сочетанье стекла и металла: обнажился столичный каркас. Ведь до стиля Москве не хватало одного: чтобы не было нас. И не стало толпы этой пёстрой, и впервые за тысячу лет вдруг прорезался тонкий и острый, даже строгий её силуэт.

По Арбату проходишь — красиво! Ни ремонта, ни плитки — хвала! Вообще без людей бы Россия удивительно чистой была.

Ни разборок, что всех задолбали, ни кафе, ни свиданок — нельзя! Только рикши летят с коробами, нам, незримым, еду развозя, и она ниоткуда, как в сказках. Словно Бог её сбросил сюда. И гуляет полиция в масках, словно пряча лицо от стыда.

Не пытайтесь, товарищи, снова мне пришить людоедский посыл: этот вирус — беда для больного, но здоровым прорыв приносил. Безусловно, немногим заплатят, не избалован охлос вождём, но на месяц уж как-нибудь хватит, да не так уж мы много и жрём. Не топтаться в метро, на вокзале, в электричке, как скот на убой; заниматься не тем, что сказали, что велят, — заниматься собой!

В этом страшная логика, братцы, что когда карантины кругом — нам с собою самими остаться пострашнее, чем с внешним врагом.

Так и есть, не сочтите за дерзость: говорит в соцсетях большинство, что действительно нечего делать, если делать не скажут чего. Ни копаться в родном огороде, ни с ребёнком играть в шалаше, ни подумать в возвышенном роде о почти незаметной душе. Как ни кинь, повредишься рассудком. Так и жить не захочется впредь, если в коментах сраться по суткам или сплошь сериалы смотреть. Ну так спи! И не парься, болезный, ведь во сне ты талантлив и крут — да и дрыхнуть гораздо полезней, чем корпеть, имитируя труд.

Не хочу уходить с карантина, вылезать понемногу на свет, и давно уже как-то едино — что открыты границы, что нет. Для чего нам была заграница? Мало пользы и много вреда. Лучший способ собой сохраниться — никогда не ходить никуда. Что нам римская эта волчица, Голливуд, барселонский прибой? Нам у них ничему не учиться, нам их тоже не сделать собой, а травить путешествием душу, тратя бабки на импортный хлам, — всё равно, что пожившую клушу побуждать к марафонским бегам.

Нам на ихнее пялиться неча, всё равно нас не любят везде. Было тут новгородское вече, и накрылось, и правильно сде…

Не хочу выходить с карантина. Сладок сон, и уютен тупик, да и слушать мне как-то противно рассужденья про плато и пик. Мы — страна, победившая НАТО, с точки зрения злобных старух, но не будет ни пика, ни плато, если просто сказать это вслух.

Разумеется, русское чудо — в торжестве ненасытных клещей и в победе словесного блуда над любым положеньем вещей, так что как ни ворчат привереды, но в июне своё торжество мы отметим парадом Победы и сплошным обнуленьем всего.

Если мы всё равно в паутине, голоса за неё отдадим — но продолжим сидеть в карантине, органичней для нас карантин, а свободный режим для чего вам? Пусть зараза и правит страной, ибо грех притворяться здоровым, если ты стопроцентно больной.
berlin

Людмила Петрушевская «Гигиена» (1990 г.)

«Какое произведение лучше всего передаёт состояние сегодняшнего карантина?»

Однозначно и безусловно рассказ Людмилы Петрушевской «Гигиена». Прочтите его сейчас же, и он вам многое скажет. Конечно, может быть, он подучит вас немножко выходить из карантина, но он не об этом. Он о том, что от гигиены легче умереть, чем от болезни.

Гигиена

Однажды в квартире семейства Р. раздался звонок, и маленькая девочка побежала открывать. За дверью стоял молодой человек, который на свету оказался каким-то больным, с тонкой, блестящей розовой кожицей на лице. Он сказал, что пришёл предупредить о грозящей опасности. Что вроде бы в городе началась эпидемия вирусного заболевания, от которого смерть наступает за три дня, причём человека вздувает и так далее. Симптомом является появление отдельных волдырей или просто бугров. Есть надежда остаться в живых, если строго соблюдать правила личной гигиены, не выходить из квартиры и если нет мышей, поскольку мыши — главный источник заражения, как всегда.

Молодого человека слушали бабушка с дедушкой, маленькая девочка и её отец. Мать была в ванной.

— Я переболел этой болезнью,— сказал молодой человек и снял шляпу, под которой был совершенно голый розовый череп, покрытый тончайшей, как плёнка на закипающем молоке, кожицей.— Мне удалось спастись, я не боюсь повторного заболевания и хожу по домам, ношу хлеб и запасы, если у кого нет. У вас есть запасы? Давайте деньги, я схожу, и сумку побольше, если есть — на колёсиках. В магазинах уже большие очереди, но я не боюсь заразы.

— Спасибо,— сказал дедушка,— нам не надо.

— В случае заболевания всех членов семьи оставьте двери открытыми. Я выбрал себе то, что по силам, четыре шестнадцатиэтажных дома. Тот из вас, кто спасётся, может так же, как я, помогать людям, спускать трупы и так далее.

— Что значит спускать трупы?— спросил дедушка.

— Я разработал систему эвакуации трупов путём сбрасывания их в мусоропровод. Понадобятся полиэтиленовые мешки больших размеров, вот не знаю, где их взять. Промышленность выпускает двойную плёнку, её можно приспособить, но где взять деньги, всё упирается в деньги. Эту плёнку можно резать горячим ножом, автоматически сваривается мешок любой длины. Горячий нож и двойная плёнка.

— Нет, спасибо, нам не надо,— сказал дедушка. Молодой человек пошёл дальше по квартирам, как попрошайка, просить денег; как только захлопнули за ним дверь, он звонил уже у соседних дверей, и там ему открыли на цепочку, так, что он вынужден был рассказывать свою версию и снимать шляпу на лестнице, в то время как его наблюдали в щель. Слышно было, что ему кратко ответили что-то и захлопнули дверь, но он всё не уходил, не слышно было шагов. Потом дверь опять открылась на цепочку, кто-то ещё желал послушать рассказ. Рассказ повторился. В ответ раздался голос соседа:

— Если есть деньги, сбегай, принеси десять поллитровок, деньги отдам.

Послышались шаги, и все утихло.

— Когда он придёт,— сказала бабушка,— пусть уж нам принесёт хлеба и сгущёнки… и яиц. Потом надо капусты и картошки.

— Шарлатан,— сказал дедушка,— хотя не похож на обожжённого, это что-то другое.

Наконец встрепенулся отец, взял маленькую девочку за руку и повёл её вон из прихожей — это были не его родители, а жены, и он не особенно поддерживал их во всём, что бы они ни говорили. Они тоже его не спрашивали. По его мнению, что-то действительно начиналось, не могло не начаться, он чувствовал это уже давно и ждал. Его охватила какая-то оторопь. Он взял девочку за руку и повёл её вон из прихожей, чтобы она не торчала там, когда таинственный гость постучит в следующую квартиру: надо было с ним как следует потолковать, как мужик с мужиком,— чем он лечился, какие были обстоятельства.

Бабушка с дедушкой, однако, остались в прихожей, потому что они слышали, что лифта никто не вызвал и, стало быть, тот человек пошёл дальше по этажу; видимо, он собирал деньги и сумки сразу, чтобы не бесконечно бегать в магазин. Или ему ещё никто не дал ни денег, ни сумок, иначе он уже бы давно уехал вниз на лифте, ибо к шестому этажу должно было набраться поручений. Или же он действительно был шарлатан и собирал деньги просто так, для себя, как уже однажды в своей жизни бабушка напоролась на женщину, которая вот так, сквозь щёлочку, сказала ей, что она из второго подъезда, а там умерла женщина шестидесяти девяти лет, баба Нюра, и она по списку собирает ей на похороны, кто сколько даст, и предъявила бабушке список, где стояли росписи и суммы — тридцать копеек, рубль, два рубля. Бабушка вынесла рубль, хотя тёти Нюры так и не вспомнила, и немудрено, потому что пять минут спустя позвонила в дверь хорошая соседка и сказала, что это ходит неизвестная никому аферистка, а с ней двое мужиков, они ждали её на втором этаже, и они только что с деньгами скрылись из подъезда, список бросили.

Бабушка с дедушкой стояли в прихожей и ждали, потом пришёл отец девочки Николай и тоже стал прислушиваться, наконец вышла из ванной Елена, его жена, и громко стала спрашивать, что такое, но её остановили.

Но звонков больше не раздавалось на лестнице. То есть ездил лифт туда-сюда, даже выходили из него на их этаже, но потом гремели ключами и хлопали дверьми. Но всё это был не тот человек в шляпе. Он бы позвонил, а не открывал бы дверь своим ключом.

Николай включил телевизор, поужинали, причём Николай очень много ел, в том числе и хлеб, и дедушка не удержался и сделал ему замечание, что ужин отдай врагу, а Елена заступилась за мужа, а девочка сказала: «Что вы орёте», и жизнь потекла своим чередом.

Ночью внизу, судя по звуку, разбили очень большое стекло.

— Витрина булочной,— сказал дедушка, выйдя на балкон.— Бегите, Коля, запасайтесь.

Collapse )
berlin

Дмитрий Быков (комментарий) // "Facebook", 6 мая 2020 года

Pavel Vadimov («Facebook», 06.05.2020):



Тот неловкий момент, когда Дмитрий Львович Быков помнит эпизод твоего романа, который ты сам забыл.

Фото (Olga Serebryanaya, это не ты снимала?), декабрь 2005

Видео: Эхо Москвы, май 2020
https://youtu.be/TUzmMLiysfY

Дмитрий Быков («Один», 01.05.2020): «Я помню, что замечательный совершенно в книжке Павла Вадимова (он не Вадимов [Черняков], это творческий псевдоним) «Лупетта» был человек, который, не желая признавать болезнь, лимфому, отказывался ложиться и чувствовал себя здоровым. Он ушёл, отказался от госпитализации. И Вадимов, герой его, думает о нем с каким-то уважением: да, он умрёт, но он по крайней мере проживёт последние три месяца как хочет. Есть такие отважные отчаянные персонажи, у них есть своя гордость. Я не большой фанат такого поведения, я не люблю COVID-диссидентов, к тому же от них вред не только им, но и окружающим, но поймите, что в их поведении доминирует не глупость — в их поведении доминирует слепой страх».

«Лупетта» (2005): «А потом моя очередь пришла... Я как сейчас помню этот балкон. Коты под окном орут как ненормальные. А я встаю, допиваю пиво и говорю. Короче... Вы тут все говорили, что станете делать, когда припрет. Не важно, что... Лечиться там, резаться, молиться, колоться, одна херня. А вот если мне... Если бы мне поставили какой-нибудь мрачный диагноз и сказали, что жить остается несколько месяцев, что бы я делал? Я, как вы уже догадались, пил бы пиво, валял дурака, болтался бы по городу и сам факт скорой смерти постарался бы скрыть. Вот такое вот я говно... Сказал это и как захерачу бутылкой в котов под балконом, даже сам удивился, что с первого раза попал. Меня так сразу все зауважали, не из-за меткости, конечно, а из-за этой фразы... Знал бы я, что потом, когда конкретно накроет, я, блин, сразу в штаны наложу и поскачу в больницу, как сраный олень... Ну хорошо, я облажался, но, я думаю, и они... каждый из них на моем месте... точно так же бы себя повели... Как пить дать — точно так же... Но ведь мы на этом балконе верили в то, что говорили! Конкретно верили! Почему же тогда... А-а- а, хрен с ним! Короче, я курить, кто со мной?»



из комментариев:

Дмитрий Львович Быков: В тот же вечер мы познакомились и с Аствацатуровым.

Андрей Аствацатуров: Да, прекрасный был вечер. Всегда вспоминаю.