Category: отзывы

Category was added automatically. Read all entries about "отзывы".

berlin

Дмитрий Быков // «Собеседник», №14, 14–20 апреля 2021 года

рубрика «Приговор от Быкова»

Побочный эффект

Гагаринский полёт рассматривался многими лишь как ответвление от советской военной программы.


Над ракетой работали военные, само освоение космоса — лишь побочный эффект гонки вооружений… Советский космический проект был оклеветан многократно. Человечеству почему-то до сих пор невдомек, что всё хорошее на свете — побочный эффект. Вся любовная лирика и большая часть искусства — побочный эффект инстинкта размножения, вся великая архитектура — побочный эффект мании величия нескольких государей или их сатрапов, и вообще всё прекрасное делается в свободное от выживания время. Просто в СССР частью идеологии была мысль о том, что выживание — не главное (потому что всё время полагалось не щадить жизни). Поэтому и случилось довольно много хорошего, чем поныне гордится человечество.

Мир спустя шестьдесят лет после гагаринского полета стал гораздо более неуютным местом: Россия в полушаге от масштабной войны с Украиной (и может быть, со всей Европой). Крах социалистической системы никак не уменьшил в мире количества тиранов и, главное, рабов. Идеологическое противостояние, в котором возможно кого-то переубедить и на кого-то повлиять, сменилось геополитическим. Главное же — огромные, без преувеличения, деньги, уходившие на космос, уходят теперь на дворцы и яхты, тоже, нет слов, прекрасные, но далеко не столь прорывные. То есть от прекращения космической гонки простые люди выиграли не очень много, просто дети перестали мечтать о полёте на Марс и стали мечтать о подержанном автомобиле.

Пока человечество ставит бессмысленные рекорды и соревнуется в бессмысленных подвигах, оно почему-то лучше работает, лучше пишет и снимает, умеет договариваться, как Хрущёв с Кеннеди; когда человечество выше всего ставит материальные показатели и национальную гордость, оно деградирует не только нравственно, но как раз материально. Гагарин летал не за четырёхкомнатную квартиру. Советский Союз мечтал не о мировом господстве, а о мировом лидерстве — по крайней мере на словах, а слова-то всё и определяют. Главной — и, возможно, неосознанной — целью его существования был выход в космос. Миссия его была на этом завершена.

У сегодняшней России, наверное, тоже есть миссия, и тоже, кажется, неосознанная. Боюсь, эта миссия — демонстрировать пагубность некоторых идей и практик; и как хотите, космос мне нравится больше. В космос за нами поспешили все, а от нас нынешних все разбегаются,— и сильно подозреваю, что то и другое совершенно правильно.

Дмитрий Быков в программе «Особое мнение» от 12-го апреля 2021 года:

<...> Я как раз для «Собеседника» написал сегодня колонку, мне кажется, что история с полетом Гагарина это выдающееся подтверждение одной теории Корнея Чуковского, которую он во всех своих сочинениях проводил. Что непрагматические вещи более выгодны. Иными словами: пишите бескорыстно — за это больше платят. Полет в космос — это, конечно, побочная ветвь российской оборонной программы. Но по большому счету, когда страна мечтает полететь в космос — она лучше работает, больше побеждает. Порождает более человечный тип поведения. Тип личности. Порождает национальных героев. Отличается гораздо большей, по гумилевски говоря — пассионарностью. Хотя я не люблю этот термин. Людям для вдохновения нужно иметь великую цель. Полет Гагарина был высшей точкой развития России. Высшей точкой советского государства. Это была вещь непрагматическая. Потому что ракеты вместо масла — мы знаем. Уже на следующий год случился бунт в Новочеркасске. Ну то есть пролетариям как нечего было есть, так и полет Гагарина их не накормил. Но как говорила Новелла Матвеева: но коль в пещеру мы припустим бойко, то нас и хлебом потчевать не стоит. Понимаете, вот поэзия не базис, а надстройка. Она голодным хлеба не устроит. Но коль в пещеру мы припустим бойко, то нас и хлебом потчевать не стоит. Не нужно, понимаете, ставить себе прагматические задачи. Современная Россия не обогатила частного человека. Разве что он получил подержанный автомобиль. А те деньги, которые тратились на космос — они ушли на катера и яхты, условно говоря. Или на замки. Тоже не очень высокого вкуса. Но сама идея, что человечество многие миллионы лет, сколько оно существует, не миллион, сто тысяч лет оно мечтало полететь к звездам. Смотрело на звезды и думало: вот мне бы туда. Гагарин эту мечту осуществил. И Советский Союз войдет в историю этим, а не своими глупостями и своим насилием, своими репрессиями. Поэтому дело не в том, прав или не прав Рогозин. Рогозин не отменяет Гагарина. И вот это, пожалуй, самое приятное, что может произойти. <...>
berlin

КНИЖНЫЙ ШОПОГОЛИК // «Instagram. bookmyheart_bookmysoul», 9 декабря 2020 года

* * *

Роман «Июнь» — моё самое яркое литературное впечатление этого года. Мне очень хотелось бы написать рецензию, которая отразит всю его глубину и многослойность, но я не умею этого, увы. И, по словам самого автора, это и без того — самый его рецензируемый роман. Поэтому, общие впечатления.

Каждый раз, начиная читать Быкова, я думаю: «не туда ты учиться пошла в 2004 году». Искренне жалею, что у меня историческое, а не филологическое образование. Как же мне не хватает знания имен и судеб писателей, поэтов, журналистов… Конечно, мне никто не мешает (ну, почти) часами просиживать в википедии, поглощая нужную информацию, но как бы было здорово узнавать героев сразу и уже немного понимать о них. Словом, получилось не только «несезонное», но и абсолютно не декретное чтение, т.к. физически ощущалось, что многое ускользает, а мыслей неохватно много.

Впрочем, так тоже интересно: каждый роман как маленькое исследование, головоломка или лабиринт.

Роман состоит из трех частей и эпилога. Части заметно не соразмерны, каждая последующая меньше предыдущей. Почему? Объяснение этому есть в третей части. Но, лично у меня, ещё появилось ощущение сжимающегося времени, какого-то беспокойства. В каждой части новые герои, они ничем не связаны друг с другом, кроме литературы. Почти у всех персонажей, а может и у всех — есть реальные прототипы. Мне было так интересно разбираться в этом, что «Июнь» стала первой книгой, которую я исписала пометками, т.к. закладок уже не хватило. Повествование охватывает предвоенные годы и обрывает все сюжетные линии в июне 1941-го. Июнь — как час икс, которого ждали и боялись, оправдывали и пытались не допустить. Час расплаты, наступивший одновременно для всех, абсолютно ВСЕХ героев. Это сейчас для нас конец 1930-х гг. — предвоенное время, а каким оно было для современников? Чувствовали, ждали или боялись войны? Или просто жили?

Герой первой части — студент ИФЛИ Миша Гвирцман, молодой человек, талантливый поэт. И именно как поэт, он чувствует приближение войны, должной искупить накопленные зверства человечества. Его поколение — более чуткое, ранимое, желающее жить, но именно ему со школьной и институтской скамьи придётся уйти на фронт.

Возможно, именно поэтому большая часть романа отдана молодым, которым осталось так мало времени и которые тратят его так беззаботно.

Во второй части есть узнаваемые с первых строк персонажи, а главный герой — Борис Гордон, более зрелый человек, условный ровесник века, чья юность пришлась на революционное время. Он приближение войны не чувствует, но доходит до мысли о её необходимости через страдания любимой женщины и свои. Если в первой части репрессии задевали кого-то по касательной, то во второй виден подлинный размах. Эксперимент, уничтожающий в людях человеческое и заставляющий думать: «мы все уже умерли, нас осталось только убить».

Третья часть о немолодом и явно безумном филологе — Игнатии Крастышевском, открывшем, якобы, способ кодирования людей через специально составленные тексты. Очень необычная и интересная для размышлений история внутри романа.

Кроме главных героев, есть и множество второстепенных. Интереснейших и прекраснейших! Особенно, после более близкого с ними знакомства (спасибо различным рецензиям и википедии)».

Роман хочется перечитать, его не хочется отпускать от себя, забывать детали, есть чувство, что ты вынес что-то действительно важное и ценное. Может быть, не зря старался безумный Крастышевский.

Ещё, нельзя не сказать об оформлении книги! Она сделана в стиле «самиздата» и выглядит это потрясающе: шрифт под печатную машинку, ретро-обложка… Читала гневные отзывы людей, которых не устроило, что шрифт не выровняли по правому краю. Это было очень смешно))

Словом, очень рекомендую к прочтению. Но, естественно, не в качестве развлечения и отдыха.
berlin

Дмитрий Быков // «Instagram. dmi_bykov», 2 ноября 2020 года

Дмитрий Быков («Instagram»):

Спасибо всем за поздравления! Я всё вижу и читаю.

По известным причинам в пятницу у нас не состоялся онлайн-урок о «Докторе Живаго» из курса «50 главных книг мировой литературы» в онлайн-школе «Прямой речи». Не волнуйтесь, наверстаем.

Урок состоится 3 ноября, во вторник, в 17:00. Далее по расписанию без изменений: по вторникам и пятницам. Напоминаю, что эти курсы не только для старшеклассников, а для всех желающих.

Кстати, спасибо за отзывы о новом выпуске ЖЗЛ с Виктором Шендеровичем.

Кто хочет продолжения, приходите в лекторий «Прямая речь»: 4 ноября состоится концерт Шендеровича «День альтернативного единства». Билеты у @pryamaya_ru
berlin

Сергей Кумыш // «Posta-Magazine», 7 января 2020 года

Палоло и нормальные люди: самые ожидаемые книжные новинки 2020 года

Обзор Сергея Кумыша — для самых любознательных и торопливых читателей.

<...>

Дмитрий Быков.
Палоло, или Как я путешествовал по миру

М.: Редакция Елены Шубиной
Время выхода: февраль

Если вы знаете, что такое палоло (вряд ли, конечно), то знайте также и то, что в новой книге Дмитрия Быкова очерка про палоло нет: по-хорошему, именно так следовало бы начать заметку, однако лауреат «Большой книги» и здесь всех перехитрил. Очерк есть, притом, блестящий, просто притворяется он предисловием, оборачивается заговорщицкой улыбкой, звучит обещанием сиквела — раскупите, мол, первый тираж, тогда и про палоло расскажу. Однако уже здесь, на первых страницах, в начальных аккордах есть все, что нужно для хорошего путешествия в книгу — звуки, запахи, какое-то мерцающее, переливчатое волшебство, принявшее обличье тех самых палоло, живых плавучих макаронин, которые выплевывает Тихий океан. И главная эмоция от вошедших в книгу текстов — счастье путешественника, которое кроме как в дороге вроде бы нигде больше и не достижимо. Ан-нет. Открываешь сборник быковских заметок — и поминай тебя как звали. Закрываешь, озираешься по сторонам — вроде и недолго отсутствовал, а вернулся отдохнувшим.


<...>
berlin

Владислав Толстов // «БайкалИнформ», 1 декабря 2019 года

Читатель Толстов: Мегаобзор навстречу ярмарке Non/Fiction-2019: 40 новых книг о писателях, творчестве и творческих людях


<...>

3. Дмитрий Быков «Русская литература: страсть и власть»
Изд-во «Редакция Елены Шубиной», 2019 г.

Лекции Дмитрия Быкова давно стали визиткой лектория «Прямая речь», под эгидой которого и вышла эта книга, включающая тексты избранных лекций (офигеть, оказывается, уже десять лет прошло, как Быков начал их читать — а казалось, будто вчера). Большинство этих лекций я слышал, и не по одному разу, но у них есть такое счастливое свойство, что они совершенно не теряют в текстовом формате. Их можно и читать, и слушать, наверно, еще и нюхать, и пробовать на вкус — во всех форматах ты, душечка, нарядах хороша. Быкову, конечно, от моих похвал ни жарко ни холодно, но я считаю, что эти лекции — лучшее, что случилось в его творчестве за последние десять лет (у этого цикла есть еще вторая книга, «Советская литература: мифы и соблазны», выйдет в декабре). Ни роман «Июнь», ни стихи, ни «письма счастья», ни телепроекты, ни даже, о ужас, «Гражданин и поэт» не вызывают у меня такого моментального отклика, такого искреннего счастья, как эти лекции. Потому что здесь Быков перестает быть пророком, учителем, рупором либерального лагеря, политическим мыслителем, обозревателем или оратором, а становится тем, кем, наверно, ему нравится быть лучше всего — книжным мальчиком, влюбленным в процесс чтения и поиска смысла в прочитанном. В этих лекциях Быков именно такой, каким я его себе представляю — страстный, ироничный, темпераментный, влюбленный в эти классические великие тексты, умеющий (это главное) влюбить в эти тексты всех, кто его слушает/читает. Я бы не назвал Дмитрия Быкова российским писателем номер один, но для меня совершенно очевидно, что в нашей стране он читатель номер один.

<...>
berlin

Анна Берсенева // «Новые известия», 7 августа 2019 года

Быков в «Июне» занялся оживлением умерших. И не напрасно...

Каждую среду известная писательница Анна Берсенева, не пропускающая ни одной новинки, знакомит нас с книгами, которые, по её мнению, нельзя не заметить в общем потоке.

«Июнь» — роман Быкова, который в принципе не должен был мне понравиться.

Конструкция его слишком очевидна — и не только очевидна, но и дидактична.

Конструкция эта исчерпывающе укладывается в простой пересказ: к июню 1941 года у многих непростых людей были причины желать войны, потому что она должна была разрешить накопившиеся у них внутренние проблемы; им хотелось, чтобы война разрядила напряжение, которое давно уже накапливалось в жизни каждого из них; её звал каждый по отдельности, — и она началась для всех вместе.

Некий звук, подобный чеховской лопнувшей струне, звучит ночью 22 июня в финале каждой из трёх частей романа: он и символизирует разрядку напряжения.

А выносить войну на своих плечах и ценой своих жизней придётся людям простым, которые внутренних проблем не имели: и не до того было, да и чистота душевная не позволяла.

…Вот это всё мне вроде и не должно было понравиться — мне не кажется удачной такого рода символистика: на мой взгляд, сие есть нехитрый беллетристический приём, не более.

Ну, и интерес к игре «угадай прототипов» тоже остался в прошлом. Такая игра увлекала, когда я в юности читала «Алмазный мой венец» Катаева: но в одну и тут же реку, как известно, едва ли войдёшь дважды… Хотя я понимаю, что для обнаруживающего этот приём впервые, угадывать, возможно, увлекательно — ага, вот это молодой Давид Самойлов, а вот здесь Аля Эфрон, а это кто, не Сигизмунд ли Кржижановский?

Автор может сколько угодно менять обстоятельства жизни своих персонажей по сравнению с реальными людьми, но такие параллели все равно будут проводиться, и возмущение — да как он посмел?! — все равно прозвучит.

Можете не сомневаться.

Но я как раз-таки возмущаться не буду — потому что мне было невероятно интересно следить, как автор влезает в ментальные, извините, тела реальных людей, словно стремясь таким странным образом вдохнуть в них жизнь, вывести их из смертной тени.

И, надо сказать, это ему удаётся.

Секрет здесь, думаю, в том, что Дмитрий Быков не притворяется — ему действительно жгуче важны эти умершие для большинства людей, он действительно хочет, чтобы они ожили…

И он действительно готов пропустить их через себя, дать им свои чувства, разум и голос, потому что другого способа, кроме этого — вроде бы бесцеремонного и уязвимого — вообще-то и не существует…

Он не боится, что его будут за это проклинать.

Вероятно, ему удаётся осуществить своё намерение потому, что сам он полон жизни.

А в литературе это качество — драгоценное.

В биологическом смысле оно, наверное, связано с жовиальностью, которой так и пышет, например, герой первой части «Июня», но в художественном — не равно ей.

И Быкову потому и удалось выйти из плена умозрительности (что не удалось ему, например, в романе «ЖД») — и дело тут не в разнице жанров.

Именно поэтому в «Июне», в том числе и в первой его части, есть не только жовиальность, но и печаль, и простота, и наивность, и правда, и множество других чистых чувств, которые привносят в его чтение элемент счастья.
berlin

Сергей Оробий // "Дважды два", №63, 8 июня 2018 года

Дмитрий БыковРуководство по охоте на самого себя

Дмитрий Быков. Квартал. — М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2018

Строго говоря, «Квартал» вышел в 2013 году, перед нами переиздание, но, во-первых, дополненное, во-вторых, по-прежнему своевременное, а в-третьих, это попросту лучшая книга Быкова, сейчас объясню почему.

Прежде всего, это жанровая матрёшка (XXI век уже доказал, что хорошая книга должна быть полижанровой). На первый взгляд, «Квартал» — практическое руководство по охоте за деньгами. На протяжении трех месяцев, с 15 июля по 15 октября, вы должны совершать самые разные, порой нелепые, действия, и если всё сделаете правильно, то в конце обретёте богатство. Вашими действиями управляет рассказчик, который уже нашёл счастье и теперь в довольно безапелляционной манере помогает это сделать другим. Задания на день («Сегодня мы должны выучить наизусть стихотворение», «Сегодня мы ссоримся с возлюбленной», «Сегодня мы выбрасываем старую вещь», «Сегодня мы учимся презирать») сопровождаются пространными лирическими отступлениями, то нежными, то желчными, но всегда точными. Приём «ненадёжный рассказчик» — краеугольный камень «Квартала», проведён он безупречно, в какой-то момент книгу принимаешь за замаскированную саркастическую исповедь, эдакие записки подпольного селф-мейд мена. И тут-то доверчивому читателю ставится мат в два хода.

Понятно, что никакие инструкции ты не выполняешь, читаешь себе страницу за страницей, ну и денег не прибавляется, конечно, зато прибавляется житейского опыта. Ведь при ближайшем рассмотрении эти странные ежедневные упражнения ничуть не абсурднее обычной нашей рутины с её страхами, уловками, ожиданиями. Выбросить старую вещь, поссориться с возлюбленной, вспомнить умершего родственника — ну да, из всего этого и складывается жизнь, причем наша собственная. В 2018-м с его всеобщей фейсбучной самовлюбленностью «Квартал», может, ещё актуальнее, чем в 2014-м. Это книга-зеркало: неожиданно читатель обнаруживает на месте главного героя самого себя. Осталось понять, что с этим типом делать дальше.
berlin

Данил Леховицер // "Esquire", 24 декабря 2017 года

10 важных книг уходящего года

По просьбе Esquire критик Данил Леховицер выбрал 10 книг, вышедших в 2017 году, которые обязательно нужно прочитать в следующем.

1. Владимир Сорокин — «Манарага»
2. Дэвид Ремник — «Могила Ленина»

3. Дмитрий Быков — «Июнь»

Триптих, соединяющий истории совершенно разных персонажей: поэта Миши Гвирцмана, журналиста и секретного агента Бориса Гордона и спятившего литератора Игнатия Крастышевского. Детально выписанные тридцатые, живые персонажи, которым хочется сопереживать, стихи, не перегруженное повествование — все это делает «Июнь» одной из лучших книг Быкова. Но, пожалуй, самое главное, что это книга о мнимых страстях, блекнущих на фоне близости конца, ощущение которого — единственно верное переживание героев. И вот это самое чувство надвигающейся бури рифмуется с нашим временем, отчего от романа Быкова становится жутко, но бросить его уже невозможно.

4. Лев Данилкин — «Ленин. Пантократор солнечных пылинок»
5. Маргарет Этвуд — Рассказ Служанки
6. Мартин Сэй — Зеркальный вор
7. Дэвид Марксон — Любовница Витгенштейна
8. Альберто Мангель — Curiositas
9. Виктор Пелевин — iPhuck 10
10. Гарольд Блум — «Западный канон»
berlin

Шевкет Кешфидинов // "ВКонтакте: Культурная Хроника", 5 декабря 2017 года

Быков. «Июнь». К прочтению рекомендовано

«Только война могла разрешить все. Она списывала что угодно, объединяла нацию, запрещала задавать вопросы. Так было множество раз — всегда, когда явно не получалось. А что не получалось — видели уже все».

Новый роман Дмитрия Быкова «Июнь», вышедший недавно в «Редакции Елены Шубиной», следует воспринимать как триптих, части которого почти сами по себе. Формально их объединяет время концовки (сюжет каждой завершается в ночь на 22 июня 1941 года), а для большей прочности они скреплены общим эпизодическим персонажем — шофером Леней.

Первая часть по сюжету и композиции ближе всего к традиционному роману. Двадцатилетнего Мишу Гвирцмана исключают из литературного института по доносу однокурсницы, которой он якобы домогался. Не работать в то время было нельзя, поэтому Миша устраивается в больницу санитаром, обзаводится новыми знакомствами, а заодно непреодолимо запутывается сразу в двух параллельных романах…

Вторая часть состоит из сумбурного монолога Бориса Гордона, журналиста и секретного сотрудника «органов». Он подавлен атмосферой конца 30-х. Его, еврея, страшит союз с нацистской Германией, страшит собственная готовность верить в виновность каждого, кого заклеймили в газетах, страшит близящийся и неизбежный взрыв. Ко всему этому, Борис застрял между женой, когда-то желанной, а нынче жалкой и беспомощной, и Алей — юной, трогательной и обреченной, потому что наивная «возвращенка».

Третья часть — история литератора Игнатия Крастышевского, панически боящегося войны, и убежденного, что умеет «кодировать» читателя на принятие тех или иных решений. Он пишет отчеты в правительство об экспорте советского искусства за рубеж и в своих посланиях всеми силами заклинает влиятельных адресатов на мир любой ценой…

Все три части идут на фоне надвигающейся катастрофы, и то, что война придет точно знают только читатели. Героям повествования остаются догадки, надежды, борьба с неизведанным и неожиданное осознание, что только зло на пороге, возможно, вырвет их из болота.

Галина Юзефович назвала «Июнь» — одним из лучших текстов Дмитрия Быкова. В «Афише» Игорь Кириенков считает, что автору пора отдохнуть от литературы. На мой взгляд, роман «Июнь» предопределял столь радикально отличающиеся друг от друга оценки. Один знакомый сказал про Быкова, что «все в нем хорошо, но нет волшебства». Тут вот какая штука: когда обладаешь столь высоким уровнем конструктивного мастерства, которым обладает Дмитрий Львович, может, волшебство излишне?

Автор умеет довести до жути, весело пишет о веселых вещах, умеет передать любовь и даже сцены секса выглядят с необходимым нервом и лаконичными до красоты. Хотя тут, иногда, Быков ходит по тонкому льду, порой зацикливаясь на теме «он и она». Были когда-то и мы двадцатилетними михаилами гвирцманами, и все же секс это не все из чего состояла наша жизнь… Может быть, и зря…

Быков анонсировал свой роман задолго до выхода, часто говорил о нем на различных встречах, лекциях, оттого заповедные мысли, ради которых «Июнь», как мне кажется, был написан, от частоты употребления несколько потускнели, но невосполнимо цвет все же не потеряли.

Роман стоит пристального внимания, даже если в итоге впечатление будет отрицательное. Сходство между страхами героев Быкова и нашими ожиданиями в год столетия Октябрьской революции великого взрыва, который одновременно освободит от зла и станет расплатой за соучастие в нем, — зловещее.

Чтобы понять истинную вероятность того, что провидит автор, после прочтения хочется спрятаться и подумать где-то в ночной тишине, и, желательно, чтобы был июнь.