Category: отзывы

Category was added automatically. Read all entries about "отзывы".

berlin

Сергей Кумыш // «Posta-Magazine», 7 января 2020 года

Палоло и нормальные люди: самые ожидаемые книжные новинки 2020 года

Обзор Сергея Кумыша — для самых любознательных и торопливых читателей.

<...>

Дмитрий Быков.
Палоло, или Как я путешествовал по миру

М.: Редакция Елены Шубиной
Время выхода: февраль

Если вы знаете, что такое палоло (вряд ли, конечно), то знайте также и то, что в новой книге Дмитрия Быкова очерка про палоло нет: по-хорошему, именно так следовало бы начать заметку, однако лауреат «Большой книги» и здесь всех перехитрил. Очерк есть, притом, блестящий, просто притворяется он предисловием, оборачивается заговорщицкой улыбкой, звучит обещанием сиквела — раскупите, мол, первый тираж, тогда и про палоло расскажу. Однако уже здесь, на первых страницах, в начальных аккордах есть все, что нужно для хорошего путешествия в книгу — звуки, запахи, какое-то мерцающее, переливчатое волшебство, принявшее обличье тех самых палоло, живых плавучих макаронин, которые выплевывает Тихий океан. И главная эмоция от вошедших в книгу текстов — счастье путешественника, которое кроме как в дороге вроде бы нигде больше и не достижимо. Ан-нет. Открываешь сборник быковских заметок — и поминай тебя как звали. Закрываешь, озираешься по сторонам — вроде и недолго отсутствовал, а вернулся отдохнувшим.


<...>
berlin

Владислав Толстов // «БайкалИнформ», 1 декабря 2019 года

Читатель Толстов: Мегаобзор навстречу ярмарке Non/Fiction-2019: 40 новых книг о писателях, творчестве и творческих людях


<...>

3. Дмитрий Быков «Русская литература: страсть и власть»
Изд-во «Редакция Елены Шубиной», 2019 г.

Лекции Дмитрия Быкова давно стали визиткой лектория «Прямая речь», под эгидой которого и вышла эта книга, включающая тексты избранных лекций (офигеть, оказывается, уже десять лет прошло, как Быков начал их читать — а казалось, будто вчера). Большинство этих лекций я слышал, и не по одному разу, но у них есть такое счастливое свойство, что они совершенно не теряют в текстовом формате. Их можно и читать, и слушать, наверно, еще и нюхать, и пробовать на вкус — во всех форматах ты, душечка, нарядах хороша. Быкову, конечно, от моих похвал ни жарко ни холодно, но я считаю, что эти лекции — лучшее, что случилось в его творчестве за последние десять лет (у этого цикла есть еще вторая книга, «Советская литература: мифы и соблазны», выйдет в декабре). Ни роман «Июнь», ни стихи, ни «письма счастья», ни телепроекты, ни даже, о ужас, «Гражданин и поэт» не вызывают у меня такого моментального отклика, такого искреннего счастья, как эти лекции. Потому что здесь Быков перестает быть пророком, учителем, рупором либерального лагеря, политическим мыслителем, обозревателем или оратором, а становится тем, кем, наверно, ему нравится быть лучше всего — книжным мальчиком, влюбленным в процесс чтения и поиска смысла в прочитанном. В этих лекциях Быков именно такой, каким я его себе представляю — страстный, ироничный, темпераментный, влюбленный в эти классические великие тексты, умеющий (это главное) влюбить в эти тексты всех, кто его слушает/читает. Я бы не назвал Дмитрия Быкова российским писателем номер один, но для меня совершенно очевидно, что в нашей стране он читатель номер один.

<...>
berlin

Анна Берсенева // «Новые известия», 7 августа 2019 года

Быков в «Июне» занялся оживлением умерших. И не напрасно...

Каждую среду известная писательница Анна Берсенева, не пропускающая ни одной новинки, знакомит нас с книгами, которые, по её мнению, нельзя не заметить в общем потоке.

«Июнь» — роман Быкова, который в принципе не должен был мне понравиться.

Конструкция его слишком очевидна — и не только очевидна, но и дидактична.

Конструкция эта исчерпывающе укладывается в простой пересказ: к июню 1941 года у многих непростых людей были причины желать войны, потому что она должна была разрешить накопившиеся у них внутренние проблемы; им хотелось, чтобы война разрядила напряжение, которое давно уже накапливалось в жизни каждого из них; её звал каждый по отдельности, — и она началась для всех вместе.

Некий звук, подобный чеховской лопнувшей струне, звучит ночью 22 июня в финале каждой из трёх частей романа: он и символизирует разрядку напряжения.

А выносить войну на своих плечах и ценой своих жизней придётся людям простым, которые внутренних проблем не имели: и не до того было, да и чистота душевная не позволяла.

…Вот это всё мне вроде и не должно было понравиться — мне не кажется удачной такого рода символистика: на мой взгляд, сие есть нехитрый беллетристический приём, не более.

Ну, и интерес к игре «угадай прототипов» тоже остался в прошлом. Такая игра увлекала, когда я в юности читала «Алмазный мой венец» Катаева: но в одну и тут же реку, как известно, едва ли войдёшь дважды… Хотя я понимаю, что для обнаруживающего этот приём впервые, угадывать, возможно, увлекательно — ага, вот это молодой Давид Самойлов, а вот здесь Аля Эфрон, а это кто, не Сигизмунд ли Кржижановский?

Автор может сколько угодно менять обстоятельства жизни своих персонажей по сравнению с реальными людьми, но такие параллели все равно будут проводиться, и возмущение — да как он посмел?! — все равно прозвучит.

Можете не сомневаться.

Но я как раз-таки возмущаться не буду — потому что мне было невероятно интересно следить, как автор влезает в ментальные, извините, тела реальных людей, словно стремясь таким странным образом вдохнуть в них жизнь, вывести их из смертной тени.

И, надо сказать, это ему удаётся.

Секрет здесь, думаю, в том, что Дмитрий Быков не притворяется — ему действительно жгуче важны эти умершие для большинства людей, он действительно хочет, чтобы они ожили…

И он действительно готов пропустить их через себя, дать им свои чувства, разум и голос, потому что другого способа, кроме этого — вроде бы бесцеремонного и уязвимого — вообще-то и не существует…

Он не боится, что его будут за это проклинать.

Вероятно, ему удаётся осуществить своё намерение потому, что сам он полон жизни.

А в литературе это качество — драгоценное.

В биологическом смысле оно, наверное, связано с жовиальностью, которой так и пышет, например, герой первой части «Июня», но в художественном — не равно ей.

И Быкову потому и удалось выйти из плена умозрительности (что не удалось ему, например, в романе «ЖД») — и дело тут не в разнице жанров.

Именно поэтому в «Июне», в том числе и в первой его части, есть не только жовиальность, но и печаль, и простота, и наивность, и правда, и множество других чистых чувств, которые привносят в его чтение элемент счастья.
berlin

Сергей Оробий // "Дважды два", №63, 8 июня 2018 года

Дмитрий БыковРуководство по охоте на самого себя

Дмитрий Быков. Квартал. — М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2018

Строго говоря, «Квартал» вышел в 2013 году, перед нами переиздание, но, во-первых, дополненное, во-вторых, по-прежнему своевременное, а в-третьих, это попросту лучшая книга Быкова, сейчас объясню почему.

Прежде всего, это жанровая матрёшка (XXI век уже доказал, что хорошая книга должна быть полижанровой). На первый взгляд, «Квартал» — практическое руководство по охоте за деньгами. На протяжении трех месяцев, с 15 июля по 15 октября, вы должны совершать самые разные, порой нелепые, действия, и если всё сделаете правильно, то в конце обретёте богатство. Вашими действиями управляет рассказчик, который уже нашёл счастье и теперь в довольно безапелляционной манере помогает это сделать другим. Задания на день («Сегодня мы должны выучить наизусть стихотворение», «Сегодня мы ссоримся с возлюбленной», «Сегодня мы выбрасываем старую вещь», «Сегодня мы учимся презирать») сопровождаются пространными лирическими отступлениями, то нежными, то желчными, но всегда точными. Приём «ненадёжный рассказчик» — краеугольный камень «Квартала», проведён он безупречно, в какой-то момент книгу принимаешь за замаскированную саркастическую исповедь, эдакие записки подпольного селф-мейд мена. И тут-то доверчивому читателю ставится мат в два хода.

Понятно, что никакие инструкции ты не выполняешь, читаешь себе страницу за страницей, ну и денег не прибавляется, конечно, зато прибавляется житейского опыта. Ведь при ближайшем рассмотрении эти странные ежедневные упражнения ничуть не абсурднее обычной нашей рутины с её страхами, уловками, ожиданиями. Выбросить старую вещь, поссориться с возлюбленной, вспомнить умершего родственника — ну да, из всего этого и складывается жизнь, причем наша собственная. В 2018-м с его всеобщей фейсбучной самовлюбленностью «Квартал», может, ещё актуальнее, чем в 2014-м. Это книга-зеркало: неожиданно читатель обнаруживает на месте главного героя самого себя. Осталось понять, что с этим типом делать дальше.
berlin

Данил Леховицер // "Esquire", 24 декабря 2017 года

10 важных книг уходящего года

По просьбе Esquire критик Данил Леховицер выбрал 10 книг, вышедших в 2017 году, которые обязательно нужно прочитать в следующем.

1. Владимир Сорокин — «Манарага»
2. Дэвид Ремник — «Могила Ленина»

3. Дмитрий Быков — «Июнь»

Триптих, соединяющий истории совершенно разных персонажей: поэта Миши Гвирцмана, журналиста и секретного агента Бориса Гордона и спятившего литератора Игнатия Крастышевского. Детально выписанные тридцатые, живые персонажи, которым хочется сопереживать, стихи, не перегруженное повествование — все это делает «Июнь» одной из лучших книг Быкова. Но, пожалуй, самое главное, что это книга о мнимых страстях, блекнущих на фоне близости конца, ощущение которого — единственно верное переживание героев. И вот это самое чувство надвигающейся бури рифмуется с нашим временем, отчего от романа Быкова становится жутко, но бросить его уже невозможно.

4. Лев Данилкин — «Ленин. Пантократор солнечных пылинок»
5. Маргарет Этвуд — Рассказ Служанки
6. Мартин Сэй — Зеркальный вор
7. Дэвид Марксон — Любовница Витгенштейна
8. Альберто Мангель — Curiositas
9. Виктор Пелевин — iPhuck 10
10. Гарольд Блум — «Западный канон»
berlin

Шевкет Кешфидинов // "ВКонтакте: Культурная Хроника", 5 декабря 2017 года

Быков. «Июнь». К прочтению рекомендовано

«Только война могла разрешить все. Она списывала что угодно, объединяла нацию, запрещала задавать вопросы. Так было множество раз — всегда, когда явно не получалось. А что не получалось — видели уже все».

Новый роман Дмитрия Быкова «Июнь», вышедший недавно в «Редакции Елены Шубиной», следует воспринимать как триптих, части которого почти сами по себе. Формально их объединяет время концовки (сюжет каждой завершается в ночь на 22 июня 1941 года), а для большей прочности они скреплены общим эпизодическим персонажем — шофером Леней.

Первая часть по сюжету и композиции ближе всего к традиционному роману. Двадцатилетнего Мишу Гвирцмана исключают из литературного института по доносу однокурсницы, которой он якобы домогался. Не работать в то время было нельзя, поэтому Миша устраивается в больницу санитаром, обзаводится новыми знакомствами, а заодно непреодолимо запутывается сразу в двух параллельных романах…

Вторая часть состоит из сумбурного монолога Бориса Гордона, журналиста и секретного сотрудника «органов». Он подавлен атмосферой конца 30-х. Его, еврея, страшит союз с нацистской Германией, страшит собственная готовность верить в виновность каждого, кого заклеймили в газетах, страшит близящийся и неизбежный взрыв. Ко всему этому, Борис застрял между женой, когда-то желанной, а нынче жалкой и беспомощной, и Алей — юной, трогательной и обреченной, потому что наивная «возвращенка».

Третья часть — история литератора Игнатия Крастышевского, панически боящегося войны, и убежденного, что умеет «кодировать» читателя на принятие тех или иных решений. Он пишет отчеты в правительство об экспорте советского искусства за рубеж и в своих посланиях всеми силами заклинает влиятельных адресатов на мир любой ценой…

Все три части идут на фоне надвигающейся катастрофы, и то, что война придет точно знают только читатели. Героям повествования остаются догадки, надежды, борьба с неизведанным и неожиданное осознание, что только зло на пороге, возможно, вырвет их из болота.

Галина Юзефович назвала «Июнь» — одним из лучших текстов Дмитрия Быкова. В «Афише» Игорь Кириенков считает, что автору пора отдохнуть от литературы. На мой взгляд, роман «Июнь» предопределял столь радикально отличающиеся друг от друга оценки. Один знакомый сказал про Быкова, что «все в нем хорошо, но нет волшебства». Тут вот какая штука: когда обладаешь столь высоким уровнем конструктивного мастерства, которым обладает Дмитрий Львович, может, волшебство излишне?

Автор умеет довести до жути, весело пишет о веселых вещах, умеет передать любовь и даже сцены секса выглядят с необходимым нервом и лаконичными до красоты. Хотя тут, иногда, Быков ходит по тонкому льду, порой зацикливаясь на теме «он и она». Были когда-то и мы двадцатилетними михаилами гвирцманами, и все же секс это не все из чего состояла наша жизнь… Может быть, и зря…

Быков анонсировал свой роман задолго до выхода, часто говорил о нем на различных встречах, лекциях, оттого заповедные мысли, ради которых «Июнь», как мне кажется, был написан, от частоты употребления несколько потускнели, но невосполнимо цвет все же не потеряли.

Роман стоит пристального внимания, даже если в итоге впечатление будет отрицательное. Сходство между страхами героев Быкова и нашими ожиданиями в год столетия Октябрьской революции великого взрыва, который одновременно освободит от зла и станет расплатой за соучастие в нем, — зловещее.

Чтобы понять истинную вероятность того, что провидит автор, после прочтения хочется спрятаться и подумать где-то в ночной тишине, и, желательно, чтобы был июнь.
berlin

Беседа Дмитрия Быкова с Эдуардом Лимоновым // «Собеседник», №43, 19-25 ноября 2003 года

Эдуард Лимонов: «Ходорковского уважаю только за то, что он не сбежал»

Подпись Эдуарда Лимонова появилась под письмом писателей в защиту Ходорковского. Это по-своему логично — поскольку Лимонов защищал всех арестованных «за политику» даже до того, как отсидел за нее три с половиной года сам. И вместе с тем неожиданно — поскольку именно Национал-большевистская партия выдвинула когда-то лозунг «Жуй богатых!»

«Я буду защищать любого, кто против подполковника»

— Эдуард Вениаминович, как вообще получилось, что вы — ярый противник олигархов – защищаете Ходорковского?

— Тут для меня самого все не так просто. Владимир Бондаренко, который собирал подписи, меня торопил — он хотел успеть опубликовать это письмо как можно раньше, — но я взял сутки на размышление. И после некоторых колебаний подписал. Потому что я буду защищать и поддерживать любого, кто против подполковника Путина. Эта личность, окруженная какими-то полутенями, мыслящая исключительно в категориях шпионажа и подавления, на мой взгляд, не должна стоять во главе моей страны.

— Интересно, это взаимно у вас?

— А сильное чувство всегда взаимно; у серости аллергия на яркость, и наоборот. Мне Немцов вполне официально и публично передавал слова Владислава Суркова — это, если помните, зам. главы президентской администрации. По утверждению Суркова, я вызываю у президента активную и персональную антипатию.

— И чего ждете в этой связи?

— Ну, будь я человеком с мелким тщеславием, меня бы это восхитило, я бы себя поздравил. Но поскольку я человек с тщеславием крупным и соответственно к своей жизни отношусь серьезно, — это меня тревожит, конечно. Потому что наш президент не из тех людей, которые умеют смирять свои личные антипатии.

— А вы считаете, что Ходорковский загремел именно за политику?

— Да нет, не думаю. Его влияние на политику было не столь значительно, чтобы стать единственной причиной уголовного преследования. Мне представляется, что идет банальный передел собственности — создание собственных олигархов, лояльных, силовых, каких угодно. Это вовсе не означает, что я в восторге от Ходорковского и от методов, какими он откусил свой действительно гигантский кусок от российского пирога. Я слышал про него всякое. И не имел бы ничего против национализации ресурсов или по крайней мере такого их распределения, при котором наше общество отошло бы от ситуации первобытной, неандертальской — у одних все, у других ничего, нет закона, кроме силы... Но ведь от нынешнего передела народу не обломится ровным счетом ни-че-го! Кто получит деньги Ходорковского? Тут замгенпрокурора товарищ Колесников уже озвучил количество людей, которых обездолил ЮКОС путем неуплаты налогов: что-то число несчастных зашкалило за миллион... За кого надо держать свой народ, чтобы подогревать его подобной демагогией? Народ же знает отлично, кто и почему разрешал Ходорковскому становиться олигархом. Эти люди и должны отвечать в первую очередь... Так что дело не в оппозиционности олигарха, а в том, что ястребки наши тоже хотят денег; особенно явно это читается на лицах прокурорских сотрудников. Все эти существа в потертых синих штанах... на их набрякших лицах читается неприкрытое злорадство. Думаю, что и не слишком удачливый разведчик Путин завидует удачливому олигарху Ходорковскому, который к своим сорока преуспел явно больше, чем наш подполковник к моменту своей отставки. Но, конечно, политическая составляющая в его деле есть. Подполковник Путин и его окружение не видят того, что КПРФ, по сути, уже раздавлена. Их тактика — не давить, а долавливать, дотаптывать страну до идеально ровного места. Если есть сведения, что Ходорковский помогает КПРФ, — брать Ходорковского! За этим стремлением заткнуть любую оппозицию, за мстительностью, с которой преследовали сначала НТВ, а потом ТВС, я вижу страшную неуверенность в себе.

Collapse )
berlin

Сергей Кумыш // "Сноб", 13 ноября 2017 года

Красная книга

С чего все начиналось, во что вылилось и чем сердце успокоится (если сумеет) – все это должен продемонстрировать список революционной литературы на юбилейную осень.

<...>

Дмитрий Быков. Июнь. «Редакция Елены Шубиной», 2017

«Июнь» Дмитрия Быкова — три блестяще стилизованные под нежную советскую беллетристику и практически ничем не связанные между собой истории, вписанные в общую картину предвоенного времени. Иллюзорное благополучие и парадоксальным образом нарастающее чувство тревоги, ожидание мощнейшего электрического разряда, затаившегося в летнем воздухе. В этом смысле чтение «Июня» — удовольствие (если это слово здесь вообще уместно) скорее садомазохистское. Однако еще одна правда романа заключается в убежденности автора, что литература способна творить, нет, не чудеса — слишком легкомысленное слово, — не магию, но в каком-то смысле судьбу, начиная с судьбы автора и заканчивая судьбой целого народа. И если читать «Июнь» как роман-предостережение или, в еще более широком смысле, как роман-громоотвод, то очищение — не столько через страдание, сколько через чистый страх — обеспечено.
berlin

Сергей Оробий // «Лиterraтура», 20 сентября 2017 года

Обзор книжных новинок от 20.09.17

В этом обзоре – о трёх заметных романах начала осени. Приятно, что в эпоху жанровой анорексии это именно романы в привычном смысле слова.

<...>

Как водится, Быков многажды пересказывал новую книгу задолго до того, как она была сдана в издательство, так что фабула, скорее всего, вам известна. На рубеже 1930-40-х трое остро чувствуют приближение большой войны, видя в ней закономерный итог и едва ли не оправдание окружающей мерзкой реальности – а расплачивается за эти предчувствия четвёртый, невинный.

Что же означает эта история? Разумеется, было бы жестоко отсылать читателя к полному собранию сочинений Быкова, но «Июнь» понятен только в контексте, причём – лирическом. Вашему обозревателю случилось перечитать сборник «Ясно», и вновь стало понятно, что главное ощущение Быкова – это упорно заслоняемое его лекторской находчивостью и журналистской самоуверенностью ощущение уязвимости, ненадёжности. Вот-вот всё может рухнуть, и мы почти ни на что не имеем здесь права, и постоянно должны оправдываться – вот о чём «Июнь».

Можно – раз уж кодовое слово «оправдание» уже прозвучало – провести параллели с первым быковским романом. Можно искать параллели с современностью, от которой современный автор ушел в другую историческую эпоху, но нашёл там те же типажи и те же неврозы. Внимательные читатели найдут в романе множество мыслей и замечаний, высказанных Быковым в интервью, лекциях, колонках последних двух-трёх лет. Однако привычный Быкову упрёк в журнализме будет тут не самым сильным козырем. Скорее это история об изживании личного писательского страха. У каждого, говорил Розанов, бывает своя Страстная пятница; у каждого писателя есть свой «июнь», и Быков про свой рассказал.

<...>