Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

berlin

Дмитрий Быков + Ирина Лукьянова // «ФАС», №?(?), 31 мая 2001 года

новые русские сказки

Вышибалово

из «Скотских хроник»

После того, как прежний мэр Скотска — безалаберный и пьющий царёк широкой души и непредсказуемого нрава — подал в отставку и удалился на дачу, политическая активность населения на короткое время возросла. Одни прочили в новые мэры начальника городского пищеторга — круглого, крепкого, лобастого малого лет пятидесяти, с золотыми зубами и железными пальцами; он уже подгрёб под себя милицию, птицефабрику, оппозиционную газету «Скотская жизнь» и сеть городских сортиров, то есть практически все предприятия города. Другие втайне надеялись, что пищеторговца остановят, ибо решить вечную колбасную проблему нашего города он уже планировал путём переработки несогласных. Коммунисты горячо ему сочувствовали и слали парламентёров из числа парламентариев; ветеранам он на все праздники присылал по килограмму костей; педагоги начали уже было выстраивать под него детскую организацию по образцу пионерской, хотя, естественно, с гастрономическим оттенком:

— Будь молодец!— задорно кричали вожатые.

— Как солёный огурец!— дружно рявкали дети.

Деятели культуры регулярно сходились к начальнику пищеторга на совещания, выказывали ему всяческую поддержку и расходились, воровато вынося таинственного вида кульки, от которых исходил пьянящий запах съестного. Активисты из его команды поговаривали уже, что городу не помешает хорошая бойня, ибо без бойни какой же Скотск,— и бойня не замедлила явиться, но с неожиданной стороны. Внезапно возникший альтернативный кандидат в мэры не имел за собою мощного пищевого резерва, а потому организовал лишь избиение азербайджанцев на местном рынке, чем немедленно покорил сердца населения. Азербайджанцев выслали на сто первый километр, где они и окопались, открыв новый рынок, но уже невольничий. Против такого святого дела, как борьба с внешним врагом, не выдержит никакая пища. Напрасно пищевик устраивал на главной площади торжественные митинги в свою поддержку с раздачей сосисок — новый мэр был избран в первом туре.

Как ни странно, главный редактор «Скотской жизни» Кисонькин то ли не понял, что произошло, то ли в полемическом задоре вообще не заметил смены мэра и победы чужого кандидата. Он продолжал страстно критиковать победителя и в каждой передовице (которая занимала теперь три четверти номера, а то и с продолжением) призывал сограждан голосовать за пищевика. Любой прорыв скотской канализации или очередную перестрелку на окраине газета теперь встречала ликованием. Вместо девиза «Скотские новости — наше призвание» на шапке газеты красовался теперь гордый вынос «Чем хуже, тем лучше». В конце концов новому мэру это надоело, и он решил заменить разрезвившегося политолога.

Надо отдать ему должное — он подошёл к делу изобретательно. Сначала он пытался объявить Кисонькина недееспособным на том основании, что он не платит долгов; и действительно — газета давно не приносила никакой прибыли, ибо редакторские передовицы съели всю рекламную площадь, а у скотской интеллигенции не было денег на поддержку своих кумиров. Кисонькин собрал грандиозный митинг и отбил первый натиск противника. Новый мэр в ответ обнародовал его счета на страницах лояльного «Скотского патриота» и вдобавок пустил по местному телевидению репортаж из редакторской коллекции колбас. На следующий митинг народу собралось уже меньше, и вскоре опальный редактор был благополучно смещён под тем предлогом, что у него плоскостопие. Этот недуг, как известно, не способствует объективности и препятствует командировкам. На место Кисонькина посадили заезжего американца, который когда-то, в начале перестройки, привёз в Скотск мешок гуманитарной помощи, да так у нас и остался по причине непролазной грязи, окружающей город почти круглый год. С тех пор он жил подаянием и как-то умудрялся не худеть, что и создало ему репутацию кризисного менеджера.

Зная, что наш народ очень религиозен и в православные праздники скорее даст ограбить себя до нитки, нежели ударит палец о палец, американский подданный на Пасху занял помещение «Скотской жизни» и с милицией изгнал Кисонькина, за которым последовала кучка вернейших во главе с ответственным секретарём. Некоторое время вернейшие всей кучкой митинговали под окнами кризисного управляющего, распевая на разные лады: «Один американец засунул в попу палец и думает, что он заводит патефон!»,— но американец по-русски не понимал, а может, любил народное пение, так что кровавого разгона не последовало и встал вопрос о трудоустройстве.

Поначалу Кисонькин с командой подумывал об устройстве на птицефабрику, но перепуганный пищевик давно уже присягнул на верность новой власти и стал посылать ей ежеутренний мёд, утверждая, что собрал его лично. Приют оппозиционерам предложило наше скотское управление народного образования, где вечно испытывали дефицит кадров и вдобавок не доверяли новому мэру, который вернул в программу начальную военную подготовку, увеличил часы на физкультуру, а от всей программы по литературе оставил трёх «Кавказских пленников» со случайно уцелевшей «Муму».

Кисонькин, надо заметить, совершенно не привык делиться информацией бесплатно. Он знал, что всякий слив стоит денег, а эксклюзив — в особенности. Поскольку его как объездившего весь свет поставили преподавать географию, он отлично знал, какая колбаса производится в той или иной части света, и справедливо считал эту информацию эксклюзивной. Для начала он стал собирать деньги со школьников, и родители покорно сбрасывались, зная, как платят учителям; но когда дети, освоив кисонькинский опыт, дружно отказались отвечать математику и физику, требуя, чтобы учителя оплатили их выход в эфир,— дружная толпа педагогов в знак протеста собрала вещички и уволилась из захваченной школы.

— Думать надо было, кого защищать,— говорили по этому поводу наиболее консервативные горожане.— Задним умом крепок человек,— разводили руками другие. Педагоги поначалу не надеялись на скорое трудоустройство и приготовились было, как встарь, выживать за счёт огородиков, но их лояльный поступок был высоко оценён на птицефабрике, которая, как вы помните, сделалась к тому времени государственным предприятием. На входе в неё был прибит портрет нового мэра с резко обозначившимися желваками; ежедневно, помимо мёда, к мэрскому столу отсылался непременный десяток яиц, а поперёк всей птицефабрики красовался кумачовый транспарант «Власть должна быть с яйцами», чем как бы загодя приветствовались любые решительные мэры.

Collapse )
berlin

Дмитрий Быков // «Собеседник», №17, 12-18 мая 2004 года

Bell amor канал

1. Прейскурант

В 1942 году в блокадном Ленинграде за одну папиросу «Беломор» можно было получить пол буханки хлеба, за две — сто граммов масла, а за три — похоронить человека. Историк Тамара Хмельницкая мне рассказывала про это сама. Ее отец сберегал для себя эти три папиросы, но умер от голода, поднимаясь домой по лестнице,— упал и не поднялся. За то, чтобы довезти его до Пискаревского кладбища на саночках и там положить в братскую могилу, с нее и взяли последние беломорины. Сама она не курила и благодарила за это Бога — видела, как люди с ума сходили без табака. Во время войны табачная фабрика Урицкого была одним из немногих работавших в городе предприятий — запасы табака хранились не на разбомбленных складах, а в помещении самой фабрики. И она продолжала выпускать «Беломор», в ничтожных количествах, главным образом для фронта. Я служил в конце восьмидесятых, в сравнительно сытое время, недалеко от Питера. Однако и у нас в части за пачку «Беломора» можно было много чего. Можно было откупиться от наряда, например. «Беломор» водители привозили из города. «Клару Цеткин» брать запрещалось. Только фабрику Урицкого.

Этот же «Беломор» с фабрики Урицкого требовал привозить себе в качестве привета с Родины тележурналист Владимир Молчанов, когда работал в Латинской Америке. Ни он, ни его жена ничего другого не курят до сих пор. Также «Беломор» предпочитали всем другим сортам и видам курева Борис Андреев, Юрий Визбор, Петр Алейников и Борис Пастернак (пока не бросил). До последних дней жизни курила его умершая месяц назад правозашитница Лариса Богораз. И вообще в среде отечественных диссидентов приняты были именно эти папиросы.

— «Беломор» — это стиль жизни,— сказал дядя Юра Яковлев, мастер единственного папиросного цеха на бывшей фабрике Урицкого, а ныне ОАО «Петро».— Это, можно сказать, пароль. Что курило начальство? «Казбек». Что курил Сталин? «Герцеговину Флор». Ее вообще не смели покупать руководители ниже секретаря обкома, потому что иначе посягательство. А «Беломор», стоимостью семь копеек, был принадлежностью рабочего класса. Ну и в знак протеста, конечно, его тоже употребляли. Не хочу, мол, подделываться под ваш лживый социализм, остаюсь настоящим коммунистом. Беломорина в зубах — и ты настоящий мужчина, и пусть все кругом «Мальборо» тянут — ты сразу их переводишь в дети…

— Но вы-то сами что курите?

Яковлев посмотрел на меня в крайнем недоумении. И чего это я, действительно… Он же тут тридцать лет. Внешне он похож на артиста Юрия Яковлева, но в более пролетарском исполнении. Очки, усы. А непосредственный его учитель Сергей Малышев, проработавший на фабрике Урицкого пятьдесят шесть лет ровно и в 1988 году с неохотой отпущенный на пенсию, помогал налаживать ровно семьдесят лет назад тот самый папиросный цех, который прославился впоследствии на всю Россию.

Collapse )
berlin

Дмитрий Быков и Лариса Немчикова // «Консерватор», №8, 7—13 марта 2003 года

тут, вблизи

Самка ткача

В городе невест Иванове трудно по нынешним временам найти ткачиху. Трудно, а хочется. Хочется, как это принято в нашей прессе, по случаю 8 Марта поговорить с нею о нелегкой, но почетной трудовой жизни, о легендарном ивановском ситчике, о том, что это такое — жизнь в городе женщин; о гордости, переполняющей ее, когда она видит лично ею сотканное белье, на котором, кстати, спит вся Россия — ибо где же еще ткут столько простыней и пододеяльников, как в северном городе Иванове… Но на фабрики журналистов не пускают — "У нас столько работы, а если мы еще и с прессой будем общаться, вообще ничего не успеем". А на улицах женщин полно, но все они оказываются либо врачами, либо учителями, либо дворничихами, и даже бегает несколько менеджеров, а большинство ивановок торгует на местных рынках. Ткачихи как сквозь землю провалились — или уехали все в другое, правильное Иваново, где ткут хорошее, настоящее белье и показывают в кинотеатрах фильмы "Судьба" и "Мачеха". Все они, ткачихи, носят длинные косы, а при виде мужчины медленно заливаются густым румянцем, малиновым, как закат, как варенье, как звон… Журналист, конечно, не теряется. Он узнает у прохожих, где тут общежития ткацкой фабрики. Всего этих фабрик в Иванове 12, на ладан дышит примерно половина, две и вовсе закрылись, но примерно шесть чувствуют себя уверенно — "Большая Ивановская мануфактура", "Новая Ивановская мануфактура" (бывшая фабрика имени Жиделева), Кировская… Вот и общежития — два девятиэтажных дома; заходишь в первый — нет ткачих! Стучишь наугад, звонишь, где есть звонок: простите, вы не ткачиха? Нет, я милиционер. А вы? А я медсестра. Ткачихи у нас на девятом этаже. С девятого этажа как раз спускается маленький мальчик.

— Мальчик, ты не знаешь, где тут живут ткачихи?
— А кто такие ткачихи? — спрашивает мальчик испуганно.
— Ткачиха, мальчик, — назидательно говорит ему фотограф Бурлак, — это самка ткача.

Мальчик растерянно кивает и идет дальше. Фотограф Бурлак дает ему конфету. Ткачиха обнаруживается только на девятом этаже соседнего здания. Она только что пришла с ночной смены и разговаривать ей неохота. Но раз люди ехали с Москвы, надо же ответить, неудобно. Только одной говорить ей тоже неудобно, а то получится, что она гордится. Она зовет узловязальщицу из соседней комнаты, но вязальщица, узнав, что приехали журналисты, ненадолго высовывает из дверной щелки короткий вздернутый нос и тут же усовывает его обратно. Ткачиха пытается ее уговорить — тщетно. Засекреченный пошел народ.

Collapse )
berlin

Дмитрий Муратов и Ольга Журавлёва (радио-эфир) // "Эхо Москвы", 30 июня 2016 года

via moby_54_msk

3.jpg

ДМИТРИЙ МУРАТОВ и ОЛЬГА ЖУРАВЛЁВА в программе ОСОБОЕ МНЕНИЕ

смотреть-слушать -- СЕТЕВИЗОР с 29:19 (во время рекламной паузы, в эфир не пошло)

<...>

(online)

[Дмитрий Муратов:]
— В замечательной книжке Быкова, которую сейчас читаю («Маяковский. 13-й апостол»), он приводит слова Глотчера, немецкого публициста, который в 1918 году 3 месяца путешествовал по постреволюционной России.

И он говорит «Почему ж такое внимание в России уделено пропаганде?» И отвечает: «Потому что люди, захватившие власть, всю жизнь только пропагандой и занимались. Они не сеяли, не пахали, они не были инженерами, астрономами, художниками. Они были профессиональными пропагандистами. Поэтому пропаганда и стала главной отраслью российской промышленности». Мне кажется, с тех пор мало что изменилось.

<....>

(offline)

[Дмитрий Муратов:]
— Какую Быков книжку написал, Оля… Этот «Маяковский» — это просто блистательно.

[Ольга Журавлева:]
— Я читала в интернете кусками… когда-то, некоторое время тому… Я его вообще люблю.

[Дмитрий Муратов:]
— Ну как это не любить… Он выдающийся современник наш.

[Ольга Журавлева:]
— Да-да-да…

[Дмитрий Муратов:]
— То, что он мой друг, это не означает, что он не гений.

[Ольга Журавлева:]
— Он настолько яркий… Я говорю: он настолько это делает… убедительно… что я так как-бы анализируя собственные впечатления о тех же писателях, про которых он в Дилетанте пишет и так далее, я понимаю, что ему хочется верить… потому что он так вот это… У него есть какие-то идеи.. и он умеет их изложить… зажигательно… чрезвычайно… Хотя я пытаюсь всё время себя поставить обратно, и вспомнить, что я ещё знаю об этом, какие у меня были ощущения… Но он, конечно, заводит абсолютно. Кстати, Маяковского нежно люблю. С детства. Как ни странно. Я считала, что это лучший лирик, когда мне было пятнадцать лет.

[Дмитрий Муратов:]
— Он говорит, что поэт он блестящий, а мыслитель никакой. Ни одной мысли у Маяковского нет.

[Ольга Журавлева:]
— Никаких… А чувств, зато…

[Дмитрий Муратов:]
— А чувств… да…

<...>
berlin

Дмитрий Быков // "Новая газета", №51, 16 мая 2011 года




ЗАВОДНОЕ

Затмивший собой многорукого Шиву, на благо страны упираясь, как вол, ведущий политик уселся в машину и с пятой попытки машину завел. В кругу подчиненных, от ужаса влажных, в кругу умиленных приспешничьих рыл он также решил углубиться в багажник и с третьей попытки багажник открыл.

А в это же время, спеша обалдело заткнуть возмутителя русской земли, решили завесть на Навального дело и с третьей попытки его завели. Он был консультантом, опасный повеса, хотя не платили за это монет, – и дал между делом главе Кировлеса какой-то не слишком полезный совет. От этого в мире случились убытки, финансовый кризис, седые виски – и даже на Родине с первой попытки не могут теперь ничего завести.

Меня не особенно радует фронда, кухонные споры, кометы вино – но судя по виду народного фронта, страну в безнадежный тупик завело. Мы как-то синхронно лишились подпитки – ни смысла, ни страсти, ни денег хотя б – и это случилось не с первой попытки, а минимум с третьей, считая Октябрь. Исчезла не только газетная вольность, но даже энергия прежних времен. Воскликнем: «Сусанин, куда ты завел нас?!» – но где тот Сусанин? Не Путин же он? Не жду возвращенья советских идиллий, но чем предпочтительней жидкая грязь? Страну многократно туда заводили, и с энной попытки она завелась.

Боюсь, не помогут ни порции дуста, ни лесть и посулы грядущей орде – вот-вот тараканы у нас заведутся такие, каких не бывало нигде. Пока в интернете они колобродят, но скоро размножатся, как испокон, – да что и заводится там, где заводят седьмое столетье один патефон?

Реальность, похоже, разделась до нитки, смутив современников телом нагим. Все четче я вижу, что с новой попытки все это закончится чем-то другим. Не знаю покуда ни даты, ни года, – лажаться с конкретикой нам не впервой, – но кончен завод византийского хода, и вскорости лопнет маршрут круговой. Не то чтобы солнце свободы восходит, но как-то не греет привычная ложь.

Меня, если вдуматься, это заводит.

Конечно, не с первой попытки, – но всё ж.

.
berlin

Дмитрий Быков // "Эхо планеты", №4, 29 января - 4 февраля 2010 года


Эхо планеты

СТИХОТВОРНОЕ ПРИНОШЕНИЕ М.С.ГУСМАНУ

В этом мире, жестоком и гнусном,
И похожем на грязный платок,
Михаил Соломонович Гусман
Утешает, как крепкий глоток.

В наш мучительный климат противный,
В край, где местный не рад чужаку,
Жизнелюбья запас неизбывный
Он привёз из родного Баку.

Как подумаешь спьяну о грустном —
Сразу вспомни, что где-то вблизи
Михаил Соломонович Гусман,
И обрадуйся в этой связи.

Даже пашучи в строгой конторе
Под державным названием «ТАСС»,
Оптимизма Каспийское море
Он собой воплощает для нас.

По московским преданиям устным
Знает каждый, в ком совесть жива:
Михаил Соломонович Гусман —
Верный друг и вообще голова.

От «Известий» до нашего «Эха» —
Всюду любит его большинство.
Уважение нашего цеха
Не прольется на абы кого.

Никогда б не понравился трус нам
Или циник с прожжёной душой.
Михаил Соломонович Гусман!
С днем рожденья! Растите большой.

Открытое предупреждение Дмитрию Быкову от Алексея Колышевского

В ответ на Вашу давешнюю статью в "Новой газете":

Дима, я разительно отличаюсь от коллег по цеху тем, что не выношу подобной, безбожно несправедливой критики в свой адрес. Впрочем, ее мало кто выносит и отличие мое несколько в ином. Я весьма крепок физически и крайне агрессивен, злопамятен и принадлежу к символической когорте борцов за идеалы справедливости, пусть даже и столь гносеологической.
Этим коротким и, безусловно, эмоциональным спичем я хочу донести до Вас следующий message: бойтесь оказаться рядом со мной где-либо. Я ударю Вас кулаком в лицо и ничто и никто меня не остановит. Вы заслуживаете того, чтобы Вас, что называется, "хорошенько вздули" и, при первом же удобном случае, я взвалю на себя эту миссию. Не без оснований полагаю, что многие разделяют мое желание раз и навсегда отбить у Вас охоту необоснованно оскорблять коллег по цеху.
Извольте быть мною предупрежденным.
С тем прощайте.
Алексей Колышевский, писатель, автор романов "МЖ", "Откатчики", "Патриот", "Секта", "Изгои", "Жажда".