Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

berlin

накануне

Дмитрий Быков в программе «Один» от 30-го июля 2021 года:

«Хотели ли вы, как Толстой, чтобы ваши дети родились в определенное число?»

Знаете, у меня не было таких принципиальных желаний, но я получил знак. Вот вы спрашиваете, получал ли я знаки. У меня старший сын родился в день смерти Слепаковой, а младший сын — в день ее рождения. Вот более точной связи, более точного намека на то, что она следит и передает привет, я не получал в жизни никогда. Это для меня важно, конечно. Правда, и то, что я родился 20 декабря, в один из самых долгих вечеров, тоже мне кажется важным. Хотя я не очень люблю структуру, тоже родившуюся 20 декабря, за 50 лет до меня.



Нонна Менделевна Слепакова (31 октября 1936 — † 12 августа 1998)

Андрей Дмитриевич Быков (11 августа 1998)
Шервуд Дмитриевич Быков (30 октября 2020)
berlin

Дмитрий Быков (видео)




Дмитрий Быков в программе «Утро на Дожде»
ведущие: Денис Катаев + Владимир Роменский
// телеканал «Дождь», 10 августа 2021 года


«Лучший подарок для писателя»: Дмитрий Быков и Анна Наринская об исчезновении Солженицына, Набокова и Алексиевич из школьной программы в Беларуси

Из школьной программы в Беларуси исключили произведения Александра Солженицына, Светланы Алексиевич и Владимира Набокова. Ранее школьники в рамках программы в 11 классе изучали, в частности, «Один день Ивана Денисовича» и «Матренин двор» Солженицына. О том, как исключение значимых писателей из программы скажется на качестве образования белорусских школьников, рассказали Анна Наринская, журналист, куратор выставок, и Дмитрий Быков, писатель.
berlin

Дмитрий Быков // «Новая газета», №87, 9 августа 2021 года



«...тысячеглазый Аргус
Уставился на нас».
vs.
«...стоокий Аргус.
Чего он тут не видел внизу?»



* * *

Дмитрий Быков на столетие со дня смерти Александра Блока.

от автора: «Новая газета» заказала мне стихи про конфликт МОК с российскими телеобозревателями вокруг трансгендеров и прочих российских комментариев, унижающих иностранных спортсменов. Но поскольку 7 августа — столетие со дня смерти Блока, получилось другое. Автор ведь не всегда себе хозяин. «Да, так велит мне вдохновенье: / Моя свободная мечта» (А.Блок).



Все звуки прекратились,
Все барки на мели,
Со страху прикрутились
Любые фитили
У всех окрестных ламп
По тайному приказу.
Повсюду мёртвый штамп,
Невыносимый глазу.
Наш ритм — трёхстопный ямб,
Которого ни разу
Он не употребил.
Повсюду цвет рогожи,
Всё лишено глубин,
В морском пейзаже тоже
Нет прежней синевы.
Нет веры ураганам.
Не вскинуть головы.
От Вены до Москвы —
Всё кажется обманом.
Ни блика, ни струны,
Ни солнца, ни луны.
Чужды тебе, калека,
Святые и лгуны,
И пошлости, и сны,
Серебряного века.
Окончен русский бред.
Оборван русский след.
Погашен свет с Востока.
Нет скифов. Сфинксов нет.
За эту сотню лет,
Прошедших после Блока,
Презрев любой обет,
Забыв любой ответ,
Как мы успели стоко?
Стрясти хоть пару строк
С бесплодной этой смоквы,
Возможно, смог бы Блок.
А то и он не смог бы.

Невыносимый август,
Полночный душный час,
Тысячеглазый Аргус
Уставился на нас,
Из этой тьмы безбрежной,
Сгустившейся в разы,
Не высечь ни надежды,
Ни искры, ни слезы,
Ни ревности, ни пыла.
Представить тяжело —
Не то, что это было,
А то, что быть могло.
Ни памяти, ни сходства,
Из глотки хриплый лай.
О тень, молчи и скройся,
И не напоминай!
Извлечь живой росток
Из чёрной этой скорби,
Возможно, смог бы Бог.

А может, и не смог бы.

Какой тут, к чёрту, МОК?!
berlin

об «Эхе»...

Дмитрий Быков в программе «Один» от 30-го июля 2021 года:

«Самопожертвование меняет ситуацию. Не кажется ли вам, что самоликвидация «Эха Москвы» приведет к изменению политической жизни в России? Вначале к ее ухудшению, а затем к свободе. Хитрецы в Кремле оберегают «Эхо», которое как боксерская груша принимает удары со всех сторон и разряжается ситуацию».

Чимп, это такая проповедь ритуального самоубийства, такого сеппуку, как в новелле «Патриотизм» у Мисимы, которое могло бы, наверное, привлечь внимание. Ну, как Ян Палах устроил самосожжение. Но видите ли, это можно расценить не только как самопожертвование, но и как дезертирство.

Если сейчас закроется «Эхо», перекрыв тем самым еще один клапан, это не приблизит ситуацию к взрыву. Это приблизит ее к протуханию. Тут, между нами говоря, взрываться нечему. Тут всё может только в полном отсутствии кислорода еще довольно долго тухнуть и пухнуть, но никоим образом не взорваться. Неужели вы думаете, что сегодня закрытие «Эха» привело бы к взлету протестной активности? Да ничего подобного, напротив.

Может быть, с вашей точки зрения, «Эхо Москвы» является такой имитационной вещью. Но поскольку имитационной вещью является всё, если вы не можете вылечить больного, вы можете облегчить его муки. Но с вашей точки зрения это паллиатив — давайте его придушим поскорее или оставим честно мучиться.

Но понимаете, так или иначе, паллиативом в жизни является всё, кроме непосредственного богообщения. А никаких гарантий, что вы общаетесь именно с Богом, у вас никогда нет. Поэтому следовало бы прекратить любую жизнь, поскольку жизнь — это всегда форма компромисса. Нет, никто им такого подарка не сделает.

И конечно, прекращать сейчас — это такой сильный соблазн, такая, знаете, мечта, лелеемая одинокими ночами каким-нибудь не очень удачливым оппозиционером: «А вот я уеду или вот я прекращу всё делать, и посмотрим, что они там». Да ничего они там. Они, в общем, не очень-то это и заметят. Ситуация уже зашла так далеко, покойник уже настолько мертв, что щекочете вы его или не щекочете — это, по большому счету, дела не меняет.

Мы же не для власти и не для слушателей всё это делаем. Мы делаем для себя, чтобы нам не гнить заживо. А великие цели нас заботят очень мало. Даже если бы сегодня вся оппозиция покончила с собой, устроив такой филиал «Синих китов» (организации, запрещенной к существованию и к упоминанию, но по-прежнему, увы, неуязвимой), даже если бы вся оппозиция перестала вдруг не то что куда-то выходить, а вообще открывать рот, это ничего бы не изменило.

Но у нас же уже была такая ситуация в 20-е годы, когда забетонировали всё пространство и очень быстро принялись за своих. С кем они стали бороться? С РАППом, который раньше был их передовым отрядом и сам со всеми боролся. Потому что любая попытка самодеятельности как раз здесь и приводит к тому, что на вас обращают внимание.
berlin

Дмитрий Быков «Сумерки империи» // 2021 год

«Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей» // Москва: «АСТ» («Редакция Елены Шубиной»), 2021, твёрдый переплёт, 528 стр., ISBN 978-5-17-137571-3


Сумерки империи

окончание, начало здесь

3

Мы застали сумерки империи,
Дряхлость, осыпанье стиля вамп.
Вот откуда наше недоверие
К мертвенности слишком ярких ламп,
К честности, способной душу вытрясти,
К ясности открытого лица,
Незашторенности, неприкрытости,
Договорённости до конца.

Ненавидя подниматься затемно,
В душный класс по холоду скользя,
То любил я, что необязательно,
А не то, что можно и нельзя:
Лёгкий хмель, курение под лестницей,
Фонарей качание в окне,
Кинозалы, где с моей ровесницей
Я сидел почти наедине.

Я любил тогда театры студии
С их пристрастьем к шпагам и плащам,
С ощущеньем подступа, прелюдии
К будущим неслыханным вещам;
Всё тогда гляделось предварением,
Сдваивалось, пряталось, вилось,
Предосенним умиротворением
Старческим пронизано насквозь.

Я люблю район метро «Спортивная»,
Те дома конца сороковых.
Где Москва, ещё малоквартирная,
Расселяла маршалов живых.
Тех строений вид богооставленный,
Тех страстей артиллерийский лом,
Милосердным временем расплавленный
До умильной грусти о былом.


Я вообще люблю, когда кончается
Что нибудь. И можно не спеша
Разойтись, покуда размягчается
Временно свободная душа.
Мы не знали бурного отчаянья —
Родина казалась нам тогда
Тёмной школой после окончания
Всех уроков. Даже и труда.

Помню — еду в Крым, сижу ли в школе я,
Сны ли вижу, с другом ли треплюсь —
Всё на свете было чем то более
Видимого: как бы вещью плюс.
Всё застыло в призрачной готовности
Стать болотом, пустошью, рекой,
Кое как ещё блюдя условности,
Но уже махнув на всё рукой.

Я не свой ни белому, ни чёрному
И напора, бьющего ключом,
Не терплю. Не верю изречённому
И не признаюсь себе ни в чём.
С той поры меня подспудно радуют
Переходы, паузы в судьбе.
А и Б с трубы камнями падают.
Только И бессменно на трубе.

Это время с нынешним, расколотым,
С этим мёртвым светом без теней,
Так же не сравнится, как pre coitum
И post coitum; или верней,
Как отплытье в Индию — с прибытием,
Или, если правду предпочесть,
Как соборование — со вскрытием:
Грубо, но зато уж так и есть.

Близость смерти, как она ни тягостна,
Больше смерти. Смерть всегда черства.
Я и сам однажды видел таинство
Умирания как торжества.
Я лежал тогда в больнице в Кунцево,
Ждал повестки, справки собирал.
Под покровом одеяла куцего
В коридоре старец умирал.

Было даже некое величие
В том, как важно он лежал в углу.
Капельницу сняли («это лишнее»)
И из вены вынули иглу.
Помню, я смотрел в благоговении,
Как он там хрипел, ещё живой.
Ангелы невидимые веяли
Над его плешивой головой.

Но как жалок был он утром следующим.
В час, когда, как кучу барахла,
Побранившись с яростным заведующим,
В морг его сестра отволокла!
Родственников вызвали заранее.
С неба лился серый полусвет.
Таинство — не смерть, а умирание.
Смерть есть плоскость. В смерти тайны нет.

Вот она лежит, располосованная,
Безнадёжно мёртвая страна —
Жалкой похабенью изрисованная
Железобетонная стена,
Ствол, источенный до основания,
Груда лома, съеденная ржой,
Сушь во рту и стыд неузнавания
Серым утром в комнате чужой.

Это бездна, внятная, измеренная
В глубину, длину и ширину.
Мелкий снег, и тишина растерянная.
Как я знаю эту тишину!
Лужа замерзает, арка скалится,
Клонятся фонарные столбы,
Тень от птицы по снегу пластается,
Словно И, упавшее с трубы.

[1999 год]
berlin

Дмитрий Быков // «ТВ Парк», №30, 19 июля 2004 года

«Статский советник» в кадре и за кадром

Работа над экранизацией известного романа Бориса Акунина «Статский советник» вошла в стадию завершения. В новом сезоне зрители увидят прокатную версию фильма в кинотеатрах. Но заглянуть на съёмочную площадку и узнать некоторые моменты кинематографической кухни всё-таки любопытно. Ну что ж, заглянем за кулисы…

В кадре падает сраженный пулей террорист. Всего-то несколько секунд на экране, но они требуют кропотливой работы на съёмочной площадке, «Посадка» — на тело актера прикрепляется пакетик с «кровью», в нужный момент пиротехники соединяют проводки — и пакетик взрывается. Увы, не всегда так, как надо. Режиссер Филипп Янковский и оператор Владислав Опельянц довольны: «посадка» сработала удачно, а главное — с первого раза.

Подполковник охранки Бурчинский (Федор Бондарчук) с пристрастием допрашивает террориста Рахмета (Алексей Горбунов), а именно — по зубам, по зубам! Алексею Горбунову эпизод даётся нелегко. Ведь он должен произносить свой текст, держа при этом во рту жидкость, изображающую смесь из слюны и крови.

Для Эмилии Спивак роль Эсфири, возлюбленной Фандорина, первая большая актерская работа. Самым трудным, по словам актрисы, было освоиться рядом с такими мэтрами, как Олег Меньшиков (Фандорин) и Олег Табаков (генерал-губернатор Долгоруцкий). В результате всё прошло хорошо: обстановка на площадке была дружеской и непринужденной, а Олег Табаков подарил молодой артистке роль у себя во МХАТе.

Погоня в Сандунах. Террорист Грин (Константин Хабенский) убегает от обер-полицмейстера князя Пожарского (Никита Михалков) через женское отделение бани, в банном жару съёмочная группа промаялась два часа, а всё из-за деликатности массовки: никак не могли женщины отхлестать вениками артиста Хабенского. Тогда Михалков подал пример, и дело пошло.

Грин учит пламенную революционерку по кличке Игла (Оксана Фандера) делать бомбу. Хабенский — Фандере: сколько раз, Оксана, вам повторять, что взрывчатая смесь готовится следующим образом…

В гостиничном номере Пожарского ждала подстава: две дамочки легкого поведения и фотограф, который должен был запечатлеть князя в пикантной ситуации. Но первым вошёл телохранитель князя. Тут-то на него дамочки прыг! Эпизод должен получиться забавным. Зато артисту (кстати, личному тренеру Михалкова), игравшему телохранителя, не до смеха: одна актриса прыгала на него со стремянки (которую зрители, разумеется, не увидят), вторую — с рук на руки бросал ассистент. Вес взят!

Репетируется эпизод ареста Грина. Режиссера веселят импровизации Хабенского: «Он меня — хрясь! А я — ой, что вы это, дяденька?»

Оператор долго добивался красивого ракурса снизу. А лошадь, хоть и мосфильмовская, тренированная, всё никак не желала вставать на дыбы. Как только её оставили в покое, лошадка исполнила всё, что от неё требовалось.

Пожарский склоняет деморализованного пытками Рахмета к сотрудничеству с полицией. В работе над сложным психологическим эпизодом не последнее лицо художник-гример Людмила Дьякова: кровь и синяки на лице Алексея Горбунова требуют постоянных и тщательных подправок.

Мария Миронова сыграла обольстительную Жюли, которая оказалась двойным агентом. Умному Грину удалось раскусить предательницу. Миронова работает, изображая страх и трепет, Хабенский отдыхает с ножом у её горла.

Великий князь Симеон Александрович (Александр Стриженов) в Георгиевском зале Кремлёвского дворца. На съёмки этого эпизода актёр приехал из Крыма, где работал над собственным фильмом. Бронзовый крымский загар с большим трудом скрыли под толстым слоем грима: негоже великому князю быть чёрным от солнца, чай, не крестьянин.
berlin

Артемий Лебедев // «YouTube. Артемий Лебедев», 16 июня 2021 года



44:10


Артемий Лебедев
// «YouTube. Артемий Лебедев», 16 июня 2021 года

Отряд Путина против Поп-ит / Секретный анализ Навального / Выстрел в голову на Красной Площади

44:10 Сотрудники ФСБ, «отравившие» Навального, следили за писателем Быковым и пытались его убить
berlin

Дмитрия Львовича рисуют...

Дмитрий Быков


Спят усталые убийцы

Выяснилось, что агенты ФСБ, которые должны были ликвидировать Быкова, несколько раз выезжали на задание и каждый раз засыпали, когда поэт начинал читать стихи.

От редакции: Мы высоко ценим творчество Дмитрия Быкова, но ради красного словца...

// «Бесэдер?», 13 июня 2021 года