Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

berlin

Дмитрий Быков «Оправдание» (переиздание)





Дмитрий Быков «Оправдание»
// Москва: «АСТ» («Редакция Елены Шубиной»), 2020, твёрдый переплёт, 688 стр., ISBN 978-5-17-122132-4


«О-трилогия» — «Оправдание», «Орфография», «Остромов» — романы, написанные в общей сложности за десятилетие. Они о том, почему советский проект победил и почему он был обречен. Это взгляд на русскую революцию человека, который жил в девяностые годы XX века и хорошо знает, какие тайные трещины погубили советскую империю. Это реакция на вечную борьбу двух сил, в которой всегда побеждает третья. Это способ рассказать, в чём величие и трагедия русской культуры. А в конечном итоге это мучительная попытка человека нашего времени объяснить, почему всё так бесславно заканчивается.

Дмитрий Быков




«Оправдание» — мой первый роман, придуманный 25 лет назад и так меня испугавший ещё в замысле, что я предлагал этот сюжет всем знакомым писателям — и все, отметив его привлекательность, говорили, что это написать невозможно. Пришлось написать самому. Волны ненависти, которые вызвала эта книжка, я никак не мог предсказать. Но и такого внимания ни одно моё сочинение больше не удостаивалось. Кажется, в каком-то смысле я действительно попал в нерв.

Дмитрий Быков
berlin

Дмитрий Быков (видео)




XV-й САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ КНИЖНЫЙ САЛОН

Дмитрий Быков: презентация новых книг о путешествиях и литературе
// информационное агентство России ТАСС, 6 июня 2020 года

ведущий: Станислав Вязьменский
berlin

Дмитрий Быков // «Новая газета», №54, 27 мая 2020 года




Карантинное

монолог вымышленного лица


Не хочу выходить с карантина! Врос, расслабился, стал мягкотел… Помню, в детстве бывала ангина — тоже в школу потом не хотел. Я не прежний — а в школе всё то же: мерзость утра, в учебнике чушь, дух несвежий, и все эти рожи неизменные… ну не хочу ж! Этим детство советское грезит: не вставать, не вставляться в пальто, не зубрить, а читать сколько влезет (я уже и писал кое-что).

Это правильной эры начало, непосредственно Божий приказ — чтоб работать страна запрещала. Ведь какая работа у нас? Имитация. Что нас держало? Только вид, но Сovid его сверг; в «сверхдержаве» мне слышится «ржаво» и вдобавок отчётливый «стерх». Стерх, да ржавый! И все наши цели, на позорище прочей земли, либо в воздухе где-то висели, либо пузом по грязи ползли.

Не хочу уходить с карантина. Власть привычки — закон естества. Полюбилась мне эта картина — совершенно пустая Москва. Сочетанье стекла и металла: обнажился столичный каркас. Ведь до стиля Москве не хватало одного: чтобы не было нас. И не стало толпы этой пёстрой, и впервые за тысячу лет вдруг прорезался тонкий и острый, даже строгий её силуэт.

По Арбату проходишь — красиво! Ни ремонта, ни плитки — хвала! Вообще без людей бы Россия удивительно чистой была.

Ни разборок, что всех задолбали, ни кафе, ни свиданок — нельзя! Только рикши летят с коробами, нам, незримым, еду развозя, и она ниоткуда, как в сказках. Словно Бог её сбросил сюда. И гуляет полиция в масках, словно пряча лицо от стыда.

Не пытайтесь, товарищи, снова мне пришить людоедский посыл: этот вирус — беда для больного, но здоровым прорыв приносил. Безусловно, немногим заплатят, не избалован охлос вождём, но на месяц уж как-нибудь хватит, да не так уж мы много и жрём. Не топтаться в метро, на вокзале, в электричке, как скот на убой; заниматься не тем, что сказали, что велят, — заниматься собой!

В этом страшная логика, братцы, что когда карантины кругом — нам с собою самими остаться пострашнее, чем с внешним врагом.

Так и есть, не сочтите за дерзость: говорит в соцсетях большинство, что действительно нечего делать, если делать не скажут чего. Ни копаться в родном огороде, ни с ребёнком играть в шалаше, ни подумать в возвышенном роде о почти незаметной душе. Как ни кинь, повредишься рассудком. Так и жить не захочется впредь, если в коментах сраться по суткам или сплошь сериалы смотреть. Ну так спи! И не парься, болезный, ведь во сне ты талантлив и крут — да и дрыхнуть гораздо полезней, чем корпеть, имитируя труд.

Не хочу уходить с карантина, вылезать понемногу на свет, и давно уже как-то едино — что открыты границы, что нет. Для чего нам была заграница? Мало пользы и много вреда. Лучший способ собой сохраниться — никогда не ходить никуда. Что нам римская эта волчица, Голливуд, барселонский прибой? Нам у них ничему не учиться, нам их тоже не сделать собой, а травить путешествием душу, тратя бабки на импортный хлам, — всё равно, что пожившую клушу побуждать к марафонским бегам.

Нам на ихнее пялиться неча, всё равно нас не любят везде. Было тут новгородское вече, и накрылось, и правильно сде…

Не хочу выходить с карантина. Сладок сон, и уютен тупик, да и слушать мне как-то противно рассужденья про плато и пик. Мы — страна, победившая НАТО, с точки зрения злобных старух, но не будет ни пика, ни плато, если просто сказать это вслух.

Разумеется, русское чудо — в торжестве ненасытных клещей и в победе словесного блуда над любым положеньем вещей, так что как ни ворчат привереды, но в июне своё торжество мы отметим парадом Победы и сплошным обнуленьем всего.

Если мы всё равно в паутине, голоса за неё отдадим — но продолжим сидеть в карантине, органичней для нас карантин, а свободный режим для чего вам? Пусть зараза и правит страной, ибо грех притворяться здоровым, если ты стопроцентно больной.
berlin

Дмитрий Быков «Орфография» (переиздание)





Дмитрий Быков «Орфография» (опера в трёх действиях)
// Москва: «АСТ» («Редакция Елены Шубиной»), 2020, твёрдый переплёт, 688 стр., ISBN 978-5-17-122132-4


«О-трилогия» — «Оправдание», «Орфография», «Остромов» — романы, написанные в общей сложности за десятилетие. Они о том, почему советский проект победил и почему он был обречен. Это взгляд на русскую революцию человека, который жил в девяностые годы XX века и хорошо знает, какие тайные трещины погубили советскую империю. Это реакция на вечную борьбу двух сил, в которой всегда побеждает третья. Это способ рассказать, в чём величие и трагедия русской культуры. А в конечном итоге это мучительная попытка человека нашего времени объяснить, почему всё так бесславно заканчивается.

Дмитрий Быков




«Орфография» — наверное, самый необычный роман о русской революции, роман о реформе орфографии с точки зрения буквы, о крахе мира — с точки зрения человека, которому в нём больше нет места. Это книга, написанная на достоверном историческом материале, но вообще-то в гораздо большей степени она о том, что будет сейчас. Вот прямо сейчас. Вот с вами.

Дмитрий Быков
berlin

London: апрель > ноябрь




pryamaya_ru («Instagram», 19.03.2020):

Дорогие наши слушатели!

В связи со сложившейся обстановкой мы приняли решение о переносе мартовских и апрельских мероприятий лектория «Прямая речь» в Лондоне на ноябрь 2020 года.

В последние дни нам поступало от вас множество вопросов о переносе.

Дорогие, спасибо вам за терпение!

Теперь мы точно можем сказать точные даты наших будущих мероприятий — они состоятся с 20 по 22 ноября 2020 г.

С вашей поддержкой нам удалось практически невозможное: в кратчайшие сроки согласовать новые сроки, перебронировать аренду залов, перенести билеты на самолеты и бронь отелей и самое главное — все наши лекторы и артисты скорректировали свои планы, чтобы прилететь в Лондон в ноябре: Татьяна Черниговская, Дмитрий Быков, Григорий Остер, Илья Колмановский, Татьяна и Сергей Никитины, Людмила Петрановская — все они ждут встречи с вами.

Теперь мы обращаемся к вам, наши дорогие лондонские слушатели, и просим не сдавать билеты, а приходить по ним в ноябре.

Итак, обновленное расписание уже на нашем сайте pryamaya.ru (ссылка в шапке профиля раздел ЛОНДОН)

Ждем вас!

С любовью, ваша «Прямая речь».


Михаил Ефремов + Дмитрий Быков: «Стихи не про нас»

25 апреля 2020 года — суббота — 19:00

Royal Geographical Society — 1 Kensington Gore, South Kensington, London SW7 2AR

tickets: £32.93 — £162.29
berlin

a propos «Only Revolutions»...




Дмитрий Быков в программе ОДИН от 4-го февраля 2020 года:

«Очень люблю сложные композиционно, повествовательные романы. Подскажите что-нибудь с такой же сложной структурой?»

Ну вот Данилевский, Марк Данилевский. Самая сложная структура, которую я знаю,— это его роман «Only Revolutions». Сейчас его, кстати говоря, Катька переводит. Это, конечно, задача титаническая, я бы не взялся. Но молодой человек должен браться. Как говорил Евтушенко: «Пока вы молоды, старайтесь поднимать большие штанги».

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 14-го февраля 2020 года:

«Что из современной англоязычной литературы вы могли бы порекомендовать? Привезете что-то новое для перевода?»

<…> Кроме того, насколько я знаю, «Гонзо» сейчас ведет переговоры об издании второго романа Данилевского «Only Revolutions». Вот книга, перевести которую я считал бы интересным вызовом, потому что там половина слова выдумана автором. Это такие, знаете, «Поминки по Финнегану», но в формате роуд-муви. Это такое путешествие двух подростков, Сэма и Хейли, через Америку и, соответственно, через мировую историю. Это очень занятная книжка, и я много раз брался ее хотя бы для себя переводить — там половина стихами написана, вообще с типографскими фокусами, ее можно читать с двух сторон,— очень интересное произведение, Павич отдыхает. Но мне показалось, что это может быть издано, в этом есть здоровое зерно.

Дмитрий Быков в программе ОДИН от 21-го февраля 2020 года:

«Планируете ли вы в Лос-Анджелесе встречаться Марком Данилевским?»

Да, планирую. А что, как же, быть в Лос-Анджелесе и не встретиться с Данилевским? Спасибо Саше Бисерову, замечательному человеку из издательства «Гонзо», который нам эту встречу устроил. Мы будем обсуждать возможность перевода «Only Revolutions» на русский язык и, бог даст, даст он мне интервью — просто я довольно давно бомбил его письмами, и теперь все получилось. Просто Данилевский — открытый человек, но он ездит много, и все время нам как-то не случалось совпасть в одной географической точке. Наконец я с автором «Дома листьев» увижусь. Ужасно интересно, что я сегодня увиделся с девушкой, которая мне — сколько же это было? — семь лет назад принесла (она тогда вообще была девятнадцатилетней студенткой) принесла «House of Leaves»: «Если ты любишь детективы, посмотри. У нас (то есть среди студентов калифорнийских) это очень модно». И пропал мой сон на неделю. Я читал эту книгу и боялся, что называется, спустить ноги с кровати, потому что очень страшный роман. Согласитесь, что заставляет бояться не какой-то там твари под лестницей, а себя, своего дома. Гениальная книга, абсолютно.

Что касается «Only Revolutions», то я не уверен, что у меня у самого есть намерение поучаствовать в ее переводе. Меня, кстати, давеча спрашивали, что я думаю об этой книге. Понимаете, каждый модернист сначала пишет своего «Улисса», такой модерновый роман о своем видении мира, а потом свои «Поминки по Финнегану», где пытается обновить еще и язык. «Only Revolutions» — это не только сенсационное обновление романной формы — роман можно читать с начала и с конца, потому что это такая хроника путешествия вдвоем, такой роуд-муви глазами двух подростков, Сэма и Хейли. Там, кстати, потрясающие любовные сцены в реке, здорово напоминающие главу про Анну Ливию Плюрабель. Но там полно изобретенных слов, звукоподражаний. Дело в том, что в «Улиссе» создаешь свой мир, а в каком-то смысле в «Поминках по Финнегану» его разрушаешь. Поэтому в каком-то смысле «Only Revolutions» — это книга, которая хотя и получила National Book Award, но этот National Book Award, по совести, должен был достаться дебютному роману — «Дому листьев». «Only Revolutions», при всей гениальности отдельных кусков, книга трудночитаемая и в целом, как ни странно, довольно невнятная. Хотя это выдающийся роман, и я был бы рад, если бы его издали. Вот мы поговорим о приобретении. Вообще есть о чем поговорить с Данилевским. Последний вот этот его «Комикс», который тоже называется романом, хотя это двадцатистраничная новелла. Это просто безумно увлекательно и здорово, и все его эксперименты… И очень интересует меня судьба «Familiar», романа из двадцати семи томов, которого вышло пять, и после этого издательство отказалось от проекта. В общем, увидимся и поговорим, бог даст.
berlin

Дмитрий Быков // «iностранец», №33(192), 3 сентября 1997 года

рубрика «Иностранная литература»

Две швейцарские истории


— Хорошо бы демократизировать образ Швейцарии,— посоветовал мне коллега, ныне работающий на Switzerland Tourism и возивший нас в Швейцарию специально для этой цели.

Если демократизировать, я всегда пожалуйста. Большинству населения, в которое до недавнего времени входил и я, Швейцария представляется как огромный, идеально неприступный банк, полный сыра. Но неделя в Альпах, среди романтических вершин, крошечных черепичных гостиниц и чрезвычайно обильной пищи, сегодня стоит почти столько же, сколько неделя в Анталии или Тунисе. Пытаясь максимально приблизить к читателю недавно ещё элитарную страну, куда и новых русских-то пускали через одного, я расскажу пару историй из собственного опыта: всё это могло иметь место только в Швейцарии и нигде более.


1. Велосипед

Вид швейцарок будил мою прихотливую похоть. Вот уже три дня, как я не знал женщины. Я не изменяю жене, но сам процесс кадрёжки для меня не менее ценен, чем её результат. К тому же я никогда не кадрил швейцарку. Чтобы ликвидировать этот пробел в своём образовании, я склонил музыкального критика Ухова прошвырнуться по берегу Люцернского озера и склеить симпатичную люцерночку хотя бы на предмет поболтать о джазе.

Мы шли по набережной, распаляя друг друга подробностями предстоящего знакомства. Ухов, пять лет назад читавший тут лекции о советском андеграунде, поведал, что если швейцарка позволила пощекотать пальцем свою ладонь во время рукопожатия, она позволит пощекотать что угодно и чем придётся. Ухов продемонстрировал этот жест, пожимая мне руку, и этим возбудил окончательно.

Внезапно метрах в пяти от набережной, в исключительно прозрачной воде, я увидел вполне целый на вид дамский велосипед — не водный, обычный, красный, с пятью скоростями. В Москве-реке, скорее всего, я не увидел бы его и в трёх метрах от берега. Здесь же он просвечивал со всеми своими бликами.

— Как ты полагаешь,— спросил я Ухова,— откуда здесь мог взяться велосипед?

— Кому-то не достался водный, и он поехал на обычном,— предположил Ухов.— Но велосипед дал течь и утонул.

— Нет, это вряд ли. Скорее всего, этот велосипед послужил орудием убийства.

Некоторое время мы прикидывали, кого и как можно убить дамским велосипедом, но рассудили, что бить им по голове неудобно, а сбить насмерть можно разве что насекомое.

— Скорее всего, его спёрли, но обнаружили неисправность и выкинули,— решил Ухов.

— Спорим, он исправен?

— Спорим. А как ты проверишь?

— А я его сейчас выну.

— Ты что!— принялся урезонивать меня Ухов, человек в высшей степени европейский и законопослушный.— Ты при всех в центре Европы полезешь в воду за велосипедом?

— А что?

— Но, может быть, это наркоман какой-нибудь врезался в воду с передозы!— искал аргументы Ухов.— Может, он весь в СПИДу, этот велосипед.

— СПИД давно смылся, в воде-то.

Collapse )