Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

berlin

Дмитрий Быков // «Русский пионер», №4(98), сентябрь 2020 года

рубрика «Внеклассное чтение»

Людмила

глава из романа «Истребитель»

Писатель Дмитрий Быков выходит к нам в этом номере с главой из нового романа «Истребитель». Роман про лётчиков, а тема «бархатного сезона» в нём открывается и закрывается на страницах «Русского пионера». Да, многое остаётся неясным, и главное — где жизнь и где смерть, в конце концов?! Есть между ними хоть какая-нибудь граница, чёрт возьми?! Или это в какой-то момент уже и не важно? Дмитрий Быков берёт, по-моему, какую-то новую высоту. И нам предлагает.

Андрей Колесников, главный редактор журнала «Русский пионер»



ОТ АВТОРА. Действие романа «Истребитель» происходит в 1937–1938 годах. Одна из его линий — подлинная история судмедэксперта Владимира Афанасьева и его таинственно исчезнувшей жены, в убийстве которой его подозревали, но доказать ничего не смогли. Сам Афанасьев утверждал, что его жена ушла из дома и уехала с любовником на неизвестной машине. Он предполагал, что она скрывается на юге.





Женщина, на которую обратил внимание инженер Березин в первый день двухнедельного крымского отпуска, выглядела лет на двадцать пять. Так оценил он намётанным глазом холостяка. Она лежала на пляже санатория имени Либкнехта под Алупкой в закрытом синем купальнике. Березин привычно оглядывал песчаный пляж и не находил, на чём отдохнуть глазу. Сам он был крепкий, спортивный, большеносый, слегка близорукий, с чутьём истинного яхтсмена, равно натренированным на приключения и опасность. В ленинградском яхтклубе на Елагином острове он считался ветераном.

Путёвка в Крым в разгар бархатного сезона, в первой половине сентября, досталась ему нелегко, но Березин был активист, возил детей сотрудников в яхтенные походы, география которых серьёзно расширилась за счёт Клязьминского водохранилища. Березин с коллегами его и проектировал. Двенадцать бесполезных деревень ушли под воду, и на их месте раскинулась теперь упоительная гладь. Березин проектировал также канал Москва—Волга и при посещении вождями шестого шлюза был представлен им лично, так что на посещение Крыма в год открытия канала, согласимся, имел некоторое право. В свои тридцать восемь он обдумывал уже, не следует ли наконец заземлиться, как называл он про себя брак. Были варианты: погулять до пятидесяти (но пятидесятилетний жених не столь привлекателен), вообще никогда не заводить семью и в старости погибнуть где-нибудь на воде (об этом он мечтал в минуты лёгкой грусти), а можно было жениться сейчас, по возможности на двадцатилетней, открыв ей впоследствии мир и обеспечив себе здоровое потомство. К этому отпуску, первому за три года (стремительная постройка канала была изнурительна не только для копателей), Березин относился серьёзно. Он предвкушал не одни удовольствия. Предстояло выбрать — причём именно из тех, кто, подобно ему, заслуживал сентябрьского Крыма.

Те, кого он успел пронаблюдать, делились на три группы, а женщина эта принадлежала к четвёртой. Какие же три? Мы имели случай заметить, что Березин любил давать собственные названия предметам и явлениям и даже пописывал в стенную печать, а на досуге заполнял толстую бухгалтерскую книгу разборчивыми лиловыми строчками путевых заметок. Три группы были — для отчёта в мужской компании, златоустовствовать в которой Березин привык: с веслом, переходница и мечта кавказца. Преобладал тип с веслом, тяжеловатый, мускулистый — от них Березин устал и в Ленинграде, поскольку это был его главный резерв: гребной клуб располагался тут же, гребчихи считали эротические сеансы здоровой гимнастикой и предавались им с той же простодушной страстностью, с какой по зиме смешно гребли на суше, на пружинных снарядах. Греблись, называл это Березин. Гребчихи раздражали его обоняние, ибо пот, хотя бы и самый молодой и здоровый, есть всё-таки пот. Переходнички, девушки переходного возраста, расплодились в большом количестве, ибо у поколения тридцатых ещё не в моде было пуританство; долгие романы с ними были маловероятны, ибо они хотели попробовать. Это казалось им окончательным переходом во взрослую жизнь, как бы на третью ступень, а почувствовать вкуса к этому они ещё не могли и к повторению, как правило, не стремились (кроме одной, по имени Лидия, которая преследовала потом Березина вплоть до совершенного неприличия). В них было своё очарование, но были и минусы — прыщи, неловкость; Березин чувствовал в себе педагогическую жилку, но лишь в яхтенном деле. Мечты кавказца были знойные брюнетки, иногда с усиками, звонкие хохотушки, большие энтузиастки этого дела, но глупость их была непрошибаема; как говорил искусствовед, товарищ Березина по яхт-клубу,— есть женщины актов, и есть женщины антрактов; в антрактах с мечтой кавказца возможен был только буфет — говорить с ними было немыслимо, а аппетит в них просыпался сильный.

Та же медово-золотистая, которую приметил намётанным глазом Березин, вошла в воду, почти сразу поплыла — без плеска, без визга, ровным и сильным брассом — и растаяла в солнечной ряби; когда же вышла из воды через добрых полчаса, которых ему как раз хватило на две прекрасных папиросы «Сальве»,— Березкин не мог не заметить гладкости, грации всего её тела с прекрасной грудью, длинной шеей, смуглыми ногами, небольшими ступнями и ладонями: это был почти утраченный, переведшийся тип аристократки. Причём аристократка могла работать хоть на «Светлане» — античные пропорции появились у неё благодаря внезапной игре природы. У Березина был в жизни и такой опыт, но чаще художник в нём оставался холоден,— а здесь он пробудился мгновенно.

— У вас прекрасный стиль,— сказал он ей, подойдя. Это сказано было уважительным баском знатока: Березин знал, что голос его звучен.

Она лежала на животе, чуть спустив бретельки, подставив солнцу лопатки. Она была одна. Она огладила Березкина мило-удивлённым взором: он был атлет. Отвечать было необязательно, и она не ответила.

— Я просто любовался,— продолжил он.

— Я у моря выросла,— сказала она хрипловато, но музыкально.

Collapse )
berlin

№21-УМ vs. лекторий ПРЯМАЯ РЕЧЬ

УКАЗ МЭРА МОСКВЫ

16 марта 2020 г., №21-УМ

Запретить до 10 апреля 2020 г. проведение на территории города Москвы спортивных, зрелищных, публичных и иных массовых мероприятий.

3. Временно приостановить:

3.1. Проведение в городе Москве досуговых мероприятий с участием граждан, в том числе в сфере культуры, физической культуры и спорта, выставочной, развлекательной и просветительской деятельности, в зданиях, строениях, сооружениях (помещениях в них) с числом участников более 50 человек одновременно.
berlin

Дмитрий Быков (без комментариев) // "Facebook", 27 декабря 2019 года


Nikolai Rudensky («Facebook», 27.12.2019):

Дмитрий Львович Быков на «Эхе»:

«Меня некоторые укоряли за то, что я часто сравниваю нынешнюю эпоху с советской и делаю вывод в пользу советской. Теперь, надеюсь. у них наступит полная ясность».

Ясность у критиков должна наступить от того, что новый российский фильм о декабристах, который Дмитрий Львович только что посмотрел, оказался, по его мнению, намного хуже старого советского.


без комментариев



Nikolai Rudensky («Facebook», 27.12.2019):

Дмитрий Львович Быков на «Эхе»:

«Для меня важным критерием оценки поэта является то, какую прозу он пишет».

Значит, например, Тютчев, который прозу не писал вообще (разве что немногочисленные публицистические статьи), и поэтом был неважным. А вот сам г-н Быков пишет прозу в больших количествах...


без комментариев



Nikolai Rudensky («Facebook», 27.12.2019):

Дмитрий Львович Быков на «Эхе»:

«И Олимпиадой, и Крымским мостом современная Россия сумела создать впечатление мощи».

Не знаю, не знаю. Большие мосты вообще-то в мире строятся уже давно. Ну а что касается Олимпиады, то эта мощь в значительной мере подверглась химическому разложению.


без комментариев



Nikolai Rudensky («Facebook», 27.12.2019):

Дмитрий Львович Быков на «Эхе»:

«Средствами реализма Вторую мировую войну описать нельзя — она слишком абсурдна для этого».

А мне всегда казалось, что Вторая мировая война была более осмысленной, чем многие другие — хотя бы Первая мировая.


без комментариев



ПСС Дмитрия Львовича Быкова в Facebook'е
berlin

Дмитрий Быков (фотография)

Дмитрий Быков


yaremenkonikolay («Instagram», 30.11.2019):

Несколько раз я брал интервью у него. Один раз — он у меня (и оказывается, очень хорошо об этом помнит!). А сегодня встретились на лекции.

— Дмитрий, ты гений!
— А ты пророк! Я ведь спорил с тобой, когда ты говорил, что с Сочи-2014 начнутся спортивные беды России...
berlin

Дмитрий Быков // «Утро России» (Владивосток), 14 октября 2003 года




Кабаева

Пусть мировая пресса лаяла
Мол, допинг, допинг, ай-лю-лю...
Всех снова сделала Кабаева!
За это я её люблю!

Задумал враг интригой тонкою
Её оставить за бортом,
А наша стала чемпионкою,
И в пятый раз уже притом!

Всё время закулиса мечется,
Грозясь ославить наш бардак.
Куда ни глянь враги Отечества.
Им то не так и сё не так!

Им сладко видеть нас, оболганных,
Уволенных из высших сфер:
И президент у нас из органов,
И вроде жульничал премьер,
И вертолёты наши падают,
Поскольку вылетали срок...
Их неуспехи наши радуют,
А все успехи — поперёк!

Но Путин, сколько ни долбай его,
Успешно делает дела,
А оскорблённая Кабаева
Всех в Будапеште убрала!

У нас порой проблемы с шоппингом,
Порой проблемы с головой,
Порой мы пользуемся допингом,
Но как владеем булавой!

В итоге хочется суммировать:
Россию можно шантажировать,
Частично даже оккупировать,
Как это ведомо из книг;
Нас можно дисквалифицировать,
Распотрошить, дезинтегрировать,
Нас даже можно игнорировать,
Но победить нас — это фиг!
berlin

Дмитрий Быков // «Собеседник», №35, 18–24 сентября 2019 года

рубрика «Приговор от Быкова»

Души прекрасные порывы

Владимир Путин встретился в Дагестане с бойцом Хабибом Нурмагомедовым и поздравил с победой на турнире в Абу-Даби.

Президент России любит спортсменов, с ними он традиционно откровенен. Хабибу Нурмагомедову он сказал: «Я посмотрел. Хороший удушающий приём. Классический удушающий приём, и на горло ты ему не давил. Правда-правда, нет, я видел, с двух сторон, как положено, сжимал. Все по-честному».

То, что у нас спортивный президент — хорошо. То, что у нас первоклассные бойцы — ещё лучше. И собственно, не о них речь, а вот об этой откровенной проговорке: удушение — в самом деле любимый приём Владимира Путина и породившей его службы. Не зря в СССР бытовал анекдот, что в кабинете Берии висел портрет Пушкина с надписью «Души прекрасные порывы». Это самое они и делают. Можно даже сказать, что за время своего президентства Владимир Путин задушил тут в объятиях, с самыми лучшими намерениями, всё, что было тут живого, перспективного и, стало быть, опасного.

В России более или менее задушены: любая публичная политика, оппозиционная деятельность, полемика, обсуждение концепций будущего, конкуренция в бизнесе, идеологические дискуссии, культура, обставленная запретами, телевидение, пресса, некоторые сегменты интернета — в общем, всё, где может случайно прорасти мнение, отличное от государственного.

В том-то и проблема, что даже самого хорошего человека из спецслужб во власть пускать категорически не рекомендуется. Он будет честно, с полным соблюдением правил удушать, потому что это его профессия. И никто ему не объяснит, что главная задача президента — это не консервировать, а растить, не огораживать, а стимулировать. Рано или поздно надо будет выбрать того, кто из всех видов спорта предпочитает не борьбу, а игру. Шахматы там или в крайнем случае футбол.

Вот только поймёт ли Россия? За последние двадцать лет большая часть населения уже привыкла, что даже в игре надо побеждать любой ценой, не щадя себя и других. Что игровые виды спорта — тоже только повод для самоутверждения. И где бы наши ни играли — даже на музыкальных конкурсах или в кино,— желание удушать так и прорывается сквозь дежурные улыбки. А главное правило современного мира, увы, уже понятно: кто не хочет играть, тот проигрывает.
berlin

Дмитрий Быков // «Вечерний клуб», 28 февраля 2002 года

Бремя чёрных, или К понятию Родины

Олимпиада в Солт-Лейк-Сити — как почти все события в мировой истории последних двух лет — показала системный кризис всего современного мира с небывалой яркостью и даже яростью: тут и неадекватность судейства, и несовершенство допинг-контроля, и отсутствие внятных способов урегулирования политически спорных вопросов (спорт давно уже стал частью политики, и разделять их — дело безнадёжное)… В общем, нитки прогнили, всё торчит. За тридцать лет холодной войны появилась какая-то определённость, за двадцать лет политкорректности и русской демократии все эти механизмы разладились окончательно, а новые не выработаны: русским до сих пор больно убеждаться в том, что и спорт, и политика немыслимы без конкуренции. Конкуренция эта сейчас довольно жестока. И как себя вести в этих условиях — мы до сих пор не понимаем, потому что соревноваться на равных за последние десять лет разучились.

Честно говоря, меня больше всего шокировал один эпизод Олимпиады: когда наших лыжниц сняли с дистанции (Лазутиной вообще досталось больше всех — после победной гонки на 30 км с ней поступили просто безобразно, с каким-то особенно изощрённым издевательством). И даже не в том дело, что их с этой дистанции сняли,— а в том, как повёл себя на пресс-конференции корреспондент «Новых Известий». Надо же было, чтобы первый вопрос Тягачеву (председателю Российского Олимпийского комитета) задал именно он — и чтобы это был именно такой вопрос! «Не кажется ли вам, что все эти скандалы — только попытки нашего Олимпийского комитета отвлечь внимание от плохой подготовки наших спортсменов? На хоккее я был, никто нас там не засуживал… И с фигурным катанием ситуация не так однозначна…»

Тягачев взъярился:

— Вы из какой страны?!

— Во всяком случае, не из Советского Союза,— невозмутимо парировал молодой человек.

И вот я, всю жизнь ненавидящий спорт и спортсменов, поймал себя на том, что этот молодой человек мне противнее Тягачева, красного, злобного и донельзя советского.

Я из Советского Союза. Я родился не в 1985-м и тем более не в 1991 году, я несу на себе родимые пятна моей империи и никогда не поверю, что все мои сверстники от этих пятен благополучно избавились. В числе родимых пятен этой империи — уважение к людям физического труда, неприязнь к банковским клеркам, подозрительность к халяве, трудоголизм, любовь к искусству и нелюбовь к коммерции, интернационализм, спокойное отношение к богатству и сострадание к бедности, плюс ряд назойливых маний и фобий, которые я тут упоминать не хочу. «Полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит». Немудрено любить счастливую, богатую и безупречную Родину. Трудно любить Родину нищую, униженную и морально небезупречную. Но без любви к Родине нет никакой надежды сделать её белой и пушистой, а главное — без патриотизма в сознании остаётся некое болезненное незанятое место, некая роковая пустота.

Я совершенно не могу понять человека, который в миг серьёзного национального унижения заявляет: «Сами виноваты, плохо выступаем!». Может быть, и плохо. Но всякому высказыванию своё время. Речь ведь не идёт о том, чтобы захваливать Родину, заливать её потоками елея — нет. Речь идёт о минимальном: о том, чтобы не глумиться.

На многих форумах Интернета встречаю высказывания: как хорошо, что наши продувают по всем параметрам! Не берут своих медалей! Вот пощёчина режиму Путина… Да не режиму Путина это пощёчина, и нет ещё пока никакого режима. Не хотите радоваться успехам России — ради Бога, я сам не люблю победной эйфории. Но извольте не радоваться её огрехам и поражениям — потому что расплата за это будет страшная.

Хотим мы того или не хотим, но человеку изначально свойственны некоторые фундаментальные ценности, отказ от них ведёт к распаду личности. Есть любовь или хотя бы некая теплота к своей стране (ругают эту страну обычно те, кто хорошо её пограбил — или по крайней мере те, кто мало от неё пострадал). Есть верность в браке или хотя бы муки совести в случае измены. Есть любовь к родителям и детям. Есть понятия о добре и зле, о чести и совести — понятия имманентные, вложенные, аксиоматичные, обсуждению не подлежащие. Ненависть к Родине и злорадство при виде её поражений оборачиваются чрезвычайно серьёзными психическими отклонениями, а главное — той моральной нечистоплотностью, которая так разительна в наших оппозиционерах и которая не позволяет примкнуть к ним даже тогда, когда они говорят совершенно правильные вещи.
berlin

Дмитрий Быков // «Вечерний клуб», 16 октября 1999 года

Эхо «матча века»: два мнения.

Околофутбольное неприличие

Товарищи, кто-то из нас сошёл с ума. Мне легче думать, что я. Потому что допустить, что с ума сошли все,— слишком мучительно для моего больного сознания.

Цитирую одну хорошую газету. «После матча Андрей Тихонов сказал: «Простите нас, люди. Мы сделали все, что могли. Но удача отвернулась от России»». «Я в состоянии глубочайшего стресса, из которого не вышел до сих пор»,— говорит другому изданию другой виновник катастрофы. «Случившееся стало поводом для спекулятивных нападок на московского мэра»,— негодует третье издание. Милые мои, что случилось? Ещё один взрыв, не дай Бог? Эпидемия? Чечня захватила Москву? Ничего подобного. Сборная России проиграла футбольный матч сборной Украины.

Матчу был посвящён телемост, собравший ведущих политиков Украины и России. И деятели культуры давали прогнозы. И милиции по городу было расставлено немеряно. И проехать по центру в тот день было не проще, чем выбраться с Воробьёвых гор в ночь концерта Жана Мишеля Жарра.

Очень хорошо, что нация консолидировалась на почве футбола. Но вообще, поверьте моему опыту гражданина XX века, консолидировать нацию — плёвое дело. Достаточно бросить самый низкопробный лозунг и нация с готовностью консолидируется.

В Аргентине, скажет иной мой оппонент, проигрыш сборной всегда бывает национальной катастрофой. Но я не хочу жить в Аргентине, дорогие друзья! Это бедная и не очень умная страна, которая действительно живёт футболом, потому что больше у неё ничего великого нет. Но чтобы моя Родина так переживала из-за спортивной игры это вещь непривычная и, смею сказать, неприличная. Да, победа сборной Франции в последнем чемпионате была национальным праздником для французов. Но нам-то сейчас совершенно не до футбола, мы другим живём!

Меня вообще очень настораживают попытки возродить в России культ спорта, свойственный любым тоталитарным режимам от цезарианского до гитлеровского. Насчёт спорта я скорее согласен с Цветаевой, считавшей его самым бездуховным и агрессивным занятием на свете. Спортивные праздники обычно использовались тоталитарными режимами именно для сплочения нации, а уж цели и последствия такого сплочения слишком известны. Мне самому случалось переживать восторг после победы любимой команды (или даже любимого фильма на фестивале). Но и сам я всегда признаю, что восторг этот низкопробный, примитивный, опасный, при всей своей соблазнительности. И уж совсем непонятна мне сущая апология фанатов, которой так много стало в прессе. Агрессивность их общеизвестна, а попытка легализовать свою страсть к разрушению путём поддержки любимой команды не вызывает никаких сомнений. Да, на матче они вели себя прилично. Впрочем, и количество милиции, брошенной на мероприятие, исключало всякую попытку беспорядков. Но то, что фанатов кое-кто пытается представить истинными друзьями спорта, патриотами, переживающими за национальную сборную, вызывает у меня ужас. Признавать уличные драки и стадионное горлопанство выражениями патриотизма выше моих сил.

Этой околофутбольной истерике можно найти только одно объяснение или, если угодно, оправдание. В день матча был госпитализирован президент (к счастью, вскоре выписавшийся). Свежа память о московских терактах. В газетах и на телевидении информационная война. От такой-то жизни у людей поистине одно спасение — футбол. И тогда любое событие в футболе вызывает вокруг себя совершенно неадекватный ажиотаж.

Но если всё это так — что ж у нас за жизнь-то?!
berlin

Дмитрий Быков // «Вечерний клуб», 23 мая 2002 года

Мы верим в команду Русская Идея

субъективные заметки

Футбол называют игрой английской, но это не так. Футбол — игра русская. Первым это заметил старик Хоттабыч, никак не могший взять в толк, почему двадцать два человека так пинаются и пихаются, и бегают друг за другом, стремясь погонять один-единственный мячик. Он тут же швырнул на поле двадцать два сафьяновых мяча, чтобы ещё и вратарям досталось, но тут выяснилось, что при таком раскладе играть невозможно. Это типично русская ситуация. Когда чего-нибудь много — например, демократии,— мы совершенно не можем в это играть. Мы любим играть только в то, что добивается с бою. Приятно играть в мяч только тогда, когда он один на двадцать человек.

Но и это, в общем, не главное, потому что в футбол играют во всём мире,— это просто он нашему характеру особенно соответствует. А главное то, что вся наша политическая, культурная и общественная жизнь есть именно игра, когда толкаются, пихаются и даже показывают жёлтые карточки понарошку, а в раздевалке всё равно сидят все вместе и вообще вне поля ведут себя вась-вась. Я это понял, когда увидел лидера одного ну ужасно смелого СМИ чуть ли не обнимающимся со своим заклятым врагом.

Более того: команда НТВ — ещё того, прежнего,— помнится, очень удивилась, когда кремлёвские источники перестали быть с нею откровенными. Им очень хотелось и воевать изо всех сил, и пользоваться всеми преимуществами допущенности. То есть на поле чтобы мы были заклятые враги, а вне поля — лучшие друзья. Обратите внимание: на газетных страницах отдельные наши критики призывают друг на друга ужасные бури и громы, будь то по поводу романа «Господин Гексоген» или по вопросу о Никите Михалкове. А смотришь — встречаются все вместе и идут выпивать в какие-нибудь ОГИ, потому что игра с грубостями и нарушениями — это для нас с вами. А для себя ОГИ.

А ещё что хорошо в футболе — так это то, что он даёт возможность выказать патриотизм, ничего при этом не делая. Скажем, хиппи подвергались активному преследованию со стороны комсомольских вожаков, и других неформалов они тоже не жаловали. А фанатов любили, как родных. Потому что фанат хоть и крушит хавальник другому фанату, но он всё-таки свой, патриотичный. Он из любви к Родине это делает, а не просто так, от буйства. Они нормальные такие, надёжные, свои. Если скинхеды погромят «Макдональдс» — то это всё, конец света; а если фанаты — так это ничего, это кровь молодая играет. А кто не фанатеет, тот свою Родину не любит, большую и малую. Свой двор. Свой город. Свой подъезд. Команду свою с её цветами. Когда «Шахтер» проигрывал, во всех шахтах выработка падала, а когда выигрывал — все работали по-стахановски. Когда тяжёлый, красный, налитой пивом мужик просто так орёт на весь дом — соседи в понятном негодовании, но когда он орёт после того, как наши забили,— его чувства надо не только понять, но и разделить. Более того: чтобы быть ближе к народу, политическая и культурная элита тоже любит повспоминать, «как он его снёс… А пеналь не назначили!» Согласитесь, когда просто так пьёшь «Старого мельника» — никакого подвига вроде бы не совершаешь. Но «Старый мельник» — спонсор нашей сборной! И, выпивая это пиво, ты вкладываешь деньги в копилку будущей победы наших ребят! Чем больше пива мы выпьем, тем лучше они сыграют. Это тоже очень по-нашему.

Я не говорю уже о том, что практически каждый крупный город в России имеет своё «Динамо», а это тоже типично русское понятие. Ни в одной другой стране мира обозначение динамо-машины не вызывает ассоциаций с обманом, обломом и пр. Динамо крутят в основном девушки, но в последнее время в России это явление общечеловеческое. Динамят партнёра, читателя, зрителя — и тем побеждают. «Динамо» — символ нашей победы. Как и стадион «Динамо», около которого в ларьках продаются самые дорогие и самые хреновые вещи.

Ну, и ещё одно. Футбол — игра по преимуществу дворовая, а двор — понятие по преимуществу отечественное. У нас «дворовый» — это всегда наивысший комплимент. Есть дворовая шпана, символ неразрывного братства. Дворовая песня, советский эквивалент городского романса. Дворовая птица голубь, помоечный символ мира,— он хотя и гадит очень много, однако же свой, родной. Дворовый дядя Петя, вечно пьяный водопроводчик,— он тоже родной. Ну, и игра должна быть такая же — чтобы в кровь, без правил, но потом непременно обняться.

Как вы понимаете, к реальному футболу все это не имеет никакого отношения. Это имеет отношение к футболу как национальной идеологии. А идеология эта выражается словами ««Спартак» — чемпион!» вне зависимости от того, как на самом деле играет «Спартак».

— Бабушка, правда, что вы живёте около стадиона?

— Да. Да. Да-да-да. Да-да-да-да. Да-да.

Все мы там живём, чего прятаться!